Пролог
3 января 2024, 18:44 Корона была тяжелее, чем выглядела. С глухим стуком она коснулась дубового стола и Робб, наконец, смог размять шею.
Прошло десять дней с тех пор, как его объявили королем Севера и Трезубца, однако лишь два дня назад на него возложили корону в Великом чертоге Риверрана. Его короновал дядя Эдмур, хотя Робб все еще считал, что это стоило поручить это лорду Карстарку или Большому Джону — одному из верных северян.
— Получив корону, — сказала ему мать в тот вечер, — ты уже не можешь сам ее снять. Ты больше не лорд, мой мальчик.
Когда Робб надел ее утром, шея его затекла уже через полчаса. Это было лучше, чем вчера, однако он едва выдержал совет. Когда знаменосцы покинули его, оставив в солярии одного — за исключением Серого Ветра — Робб снял ее.
Ее выковали в подобии короны Торрхена Старка, в ней не было ни драгоценных металлов, ни драгоценных камней, ни ветвистых узоров. Незамкнутый широкий обруч из бронзы и чугуна украшали только девять черных пик и письмена на языке Первых людей — те же, что на мече его отца.
Серый Ветер заскулил, привлекая его внимание. Несколько вдохов Робб вглядывался в желтые глаза зверя, потом со вздохом вновь надел корону.
Он был королем, он был старшим сыном Эддарда Старка. Он не имел права быть трусом.
Ланнистера держали в самых высоких покоях одной из башен, единственную дверь охраняли четверо стражей, и еще столько же стояли снизу. Меньшим нельзя было ограничится.
Цареубийца, при всех его грехах, был благородного происхождения, и его не стоило просто так заковывать в железо и бросать в камеру на соломенный топчан — во всяком случае, если Робб не желал, чтобы с его сестрами обращались также.
Из комнаты забрали все, что Ланнистер мог использовать как оружие, даже бритву ему не давали — но Робб помнил, как тот бился в Шепчущем лесу. Цареубийца был опасен даже безоружным.
Лестница была невысокой, однако преодолев ее, Робб обнаружил, что весь взмок.
— Оставьте нас наедине, — сказал он стражу, остановившись напротив Цареубийцы.
— Ты долго решался, мальчик, — улыбнулся ему Ланнистер, стоило двери закрыться.
Лицо его было покрыто золотой щетиной, а полученная в бою рана на щеке бесследно зажила.
Робб не удостоил его ответом.
Ланнистер откинулся на спинку стула и повел рукой, будто приглашая Робба присесть напротив. Цепи на нем зазвенели.
— Ну же. Стражники полчаса прилаживали кандалы лишь чтобы ты решился зайти со мной в одну комнату — и ты решил молчать?
В этот раз Ланнистер ждал ответа дольше. Робб не заговорил.
Он долго изучал Ланнистера взглядом — руки его были скованы, как и ноги, и едва ли он представлял угрозу, однако что-то заставляло Робба держаться в трех ярдах от него.
— Я думал, ты придешь раньше — твоя мать навестила меня в тот же день, когда узнала о смерти Старка — и заковывать меня в кандалы перед этим она не приказывала.
Робб против воли почувствовал стыд.
— Навредив моей матери, ты бы лишился рук, Цареубийца — а убив меня, можешь закончить войну. Я не предоставлю тебе такого шанса.
Насмешливая улыбка на лице Ланнистера превратилась в презрительную.
— Ты перехитрил меня, мальчик — я признаю это. Ты разбил мое войско, снял осаду, взял меня в плен. Но ты так меня и не победил. Настоящую победу добывают со сталью в руках, а ты своим мечом и свиньи не убил.
— Ты зря пытаешься меня задеть, Ланнистер. Это ты оказался в плену у мальчика, которому и меча обнажать не пришлось. Это твою армию разгромил мальчик, потеряв меньше ста человек. Быть может, я не победил тебя, но ты мне проиграл.
Ланнистер наклонил голову в сторону, его зеленые глаза, казалось, светились, рассматривая Робба — и Роббу этот взгляд не нравился.
— Кажется, ты решил, что взяв в плен меня уже одолел отца. Это Нед Старк мог сдаться чтобы сберечь детей, мой отец выкован из металла попрочнее.
Нет никого сильнее моего отца, — прорычал голос у Робба в голове. Но сказал он другое:
— Ты напал на него. Твои люди убили гвардейцев и покалечили отца. Зачем?
Сквозь маленькие окна вдруг стало литься гораздо больше света — вскоре наступит полдень.
— Это было послание для твоей матери. Она схватила моего младшего брата и угрожала его казнить. Даже мягкосердечный и благородный Нед Старк поступил бы также.
— Не смей оскорблять моего отца, — низко и гневно проговорил Робб.
Он пришел сюда не за этим. Спорить с Цареубийцей — все равно что кричать на воду.
Ланнистер поднялся. Только в этот момент Робб понял, насколько тот выше него. Пленник сделал шаг вперед, между ними осталось меньше ярда. Казалось, будто на него наступает огромный медведь. Сердце Робба пропустило удар, но он не подал виду, продолжая смотреть на Цареубийцу со смесью гнева и пренебрежения.
— У меня остался последний вопрос, Ланнистер. Кто из вас пытался убить моего брата?
— Победи меня, маленький лорд Старк — мечом, а не словами, как старая септа — и я скажу все что знаю.
Робб сжал кулаки, кожа перчаток заскрипела. Он вспомнил, как отчаянно прикрывался щитом, пытаясь защитится от ударов Цареубийцы, как половина его телохранителей накинулась на Ланнистера, как он играючи зарубил Эддарда и Торрхена — оба они спасли ему жизнь. Перчатка Робба до сих пор пахла кровью — он пытался зажать кровоточащий обрубок, который Цареубийца оставил Торрхену вместо руки.
— Наслаждайтесь гостеприимством дяди Эдмура, сир Джейме. В скором времени я найду вам компанию.
— У тебя есть нечто общее с отцом, — сказал ему напоследок Ланнистер, — но отвага в вашей семье досталась бастарду.
Дверь захлопнулась, оставив этого улыбчивого льва в одиночестве. Руки Робба дрожали.
Ничего ему не хотелось больше, чем перерубить Ланнистеру горло.
— Принеси мне карту южных королевств, — сказал он оруженосцу в солярии. Будто в Риверране есть другие карты, — и пошли за Черной Рыбой... И лордом Карстарком.
Карта не помогла. Тайвин Ланнистер занял Харренхолл, лишь Клиган сейчас сражался в окрестностях Дарри — но за ним идет Русе Болтон.
Харренхолл же был сердцем Речных земель, откуда Тайвин мог дотянуться куда пожелает — не было более очевидного вызова, но Робб не смог бы взять этот замок, даже будь у него на десять тысяч людей больше.
Лучшее, что он мог сделать для Речных земель — ничего.
Оливер положил перед ним карту.
Тайвин хотел битвы в тени Харренхолла, где армии Робба будет нечего есть, где Ланнистеры смогут ставить им засады. Но Бринден Талли уже сообщил ему о новой армии, которую Ланнистеры собирают у Утеса Кастерли. Той, что ударит по Риверрану, стоит Роббу уйти на юг.
Но если бездействовать, то армия в скором времени истает, и войска Ланнистеров полностью займут Трезубец.
Робб перевел взгляд на запад, где был изображен золотой лев.
Первым прибыл лорд Рикард. Если бы отец дожил до пятидесяти лет, он мог бы выглядеть также. Седая борода доставала ему до груди, а глаза провалились и лицо осунулось, но выглядел он лучше, чем неделю назад. Кроме горя в серых глазах плескался гнев — отправь такого человека в бой, и он будет убивать Ланнистеров, даже если лишится рук.
— Ваше величество, — голос его был хриплым и в нем слышалось осуждение.
— Вас не было на утреннем совете.
— К чему вести военные советы, если вы решили заключить мир? — сказал он, черная кольчуга на нем блестела.
Серый Ветер зарычал, но свой гнев Робб оставил при себе.
— Эта война закончится, рано или поздно. Но вы правда думаете, что королева — та самая, что убила моего отца — заключит мир сейчас, пока думает, что может победить? — Робб указал на карту, — в западных землях еще остались Ланнистеры. Стаффорд и Давен, отец и сын, собирают новую армию близ Ланниспорта. Ваша месть, лорд Карстарк, не на юге, а на западе.
— Моя месть в одном замке со мной. Отдай мне Цареубийцу. Позволь отомстить за сыновей, и у тебя не будет человека вернее.
— Мне казалось, ваша верность не покупается, милорд, — холодно ответил Робб, — Чтобы вы не хотели сделать с Джейме Ланнистером, Серсея сделает то же с моими сестрами — и этого я позволять ей не намерен. Вы отправитесь со мной в Западные земли, убивать тех Ланнистеров, у кого есть мечи.
— Как прикажете, — неохотно кивнул Карстарк.
Это был уже второй разговор за сегодня, который шел не так, как хотел Робб — а ведь еще не было даже обеда.
— Вы ведь сражались рядом с моим отцом, милорд — разве он позволял убивать пленных?
— Когда я бился рядом с ним на Трезубце, едва мог за ним поспеть, хотя в то время у меня и седых волос не было. Он спас мою жизнь от королевского гвардейца, и даже не заметил этого. Мои дети спасли тебя ценой своих жизней — так почему я не могу отомстить? — Серый Ветер вскочил с пола и с рычание подошел к Карстарку, — Захвати твой отец в плен Рейгара Таргариена, он бы не проявлял милосердие.
— Я тоже не проявлю, — резко ответил Робб, — если захвачу Джоффри.
Черная Рыба вошел в солярий, когда они уже обсуждали, как взять Золотой Зуб. Рядом с ним шел Эдмур Талли
— Сир Бринден. Дядя.
— Ваше величество, — Черная Рыба поклонился, его седые волосы на миг закрыли лицо. Эдмур Талли повторил за ним.
— Хоть что-то удалось узнать из Королевской Гавани? — спросил Робб, пожалуй, слишком поспешно.
— Боюсь, вам эти новости не понравятся. Скажу сразу — большей частью это слухи. Я разведчик — не шпион, и могу лишь расспрашивать людей. Один из вассалов лорда Мутона был в Королевской Гавани вместе с сестрой, когда лорда Эддарда казнили. Сам он на казни не присутствовал, но уверено говорит, что там была лишь одна дочь лорда Старка, рыжеволосая.
— Санса, — проговорил Робб, — Это ни о чем не говорит. Арья дикая, однажды она пырнула стражника ножом, чтобы пробраться к Джону, Ланнистеры вряд ли сумели бы притащить ее на казнь.
— Про Джона Сноу он тоже слышал, — Робб резко вскинул голову, — Бастард выиграл общую схватку на турнире, отдал часть денег Ночному Дозору — те даже корабль сумели нанять... пожалуй, на этом все.
— Это слышали все, кому не отрезали уши. Турнир был полгода назад.
Робб не мог себе представить, чтобы Джон сдался в плен. Ланнистеры не могли ему угрожать — ведь жизни Арьи и Сансы куда ценнее. Джон либо сумел сбежать, либо погиб.
— Есть еще что-нибудь?
— Слухи, — покачал головой Бринден, — будто он пытался украсть корабль у пристани, вломился в бордель, напал на казарму Золотых Плащей.
— Это может быть и правдой, — Удивительно, но произнес это не Робб, а лорд Карстарк.
— Если так, то он погиб, — произнес Эдмур, — А если жив, то служит Ланнистерам.
— Мой брат не предатель, — отчеканил Робб.
Похоже, нелюбовь матери к Джону передалась и ее семье.
— Я понимаю, Ваша светлость, но если он не предатель, то мертвец — королеве незачем бастард.
— И я не понимаю, зачем он нам.
Даже Черная Рыба поморщился от замечания Эдмура. Серый Ветер щелкнул зубами рядом с его рукой.
— Затем, что он сражается не хуже Джейме Ланнистера, затем, что он преодолел полторы тысячи миль за десять дней по моему слову и затем, что он мой брат.
* * *
— Кто это сделал? Он чувствовал, как руки дрожат от ярости. Их было трое, два юноши и девчонка. Рабы, сбежавшие от кхаласара. Ободранные, низкорослые — даже если двоих поставить друг на друга, они бы оказались ниже него. Исхудавшие тела их были покрыты шрамами от плетей. — На нас напал кхаласар, а они напали на него со спины. Я не знаю, кто был кхалом первых, его убили. Кхала, захватившего нас, звали Дрого. Мхаро поднял голову и закричал. Лошади, собаки, птицы — все испугались этого крика. Казалось, даже трава стелилась к земле, лишь бы быть подальше. Трава... она уже выросла здесь, где были превращены в пепел дома людей, которых он клялся защищать, где их тела оставили диким собакам и птицам. Он получил весть о нападении, когда был в Волантисе. Год назад, когда он уходил, было всего пять кхалов, которые забирались так далеко на юг. И все они боялись его. В Ваэс Дотрак сородичи лишь смеялись над ним, ведь они не знали кхала, не способного сесть на коня, но Мхаро не бывал в Ваэс Дотрак с детства, а встречаясь с ним в поле, никто не смеялся. Другие кхалы могут скакать на лошадях, но что толку, если Мхаро может поднять их вместе с лошадью. Но эти пять кхалов были убиты его отцом, а их кхаласары влились в его собственный, а отец... Что он здесь забыл? С чего великому кхалу идти к Красным Пескам? До Мхаро доходили слухи из Пентоса — кхал Дрого взял себе жену из валирийцев, с серебряными волосами и белой кожей. Он должен был представить ее Дош кхалин и ждать рождения ребенка, который окончательно заменил бы Мхаро. Неужели Дрого решил, что нужно убить его и его мать, чтобы очистить путь новому кхалакке? — Что с моей матерью? — спросил он, чувствуя, как холодеют руки и ноет сломанное много лет назад бедро. — Она мертва, — ответил парень покрепче, — Тебя не было, потому она сама возглавила нас. Она забрала с собой больше врагов, чем я умею считать. Где она? — хотел спросить Мхаро, но он знал. Трупы несут болезни, безопаснее всего свалить их вместе и сжечь. Холм недалеко от города, которого раньше не было — вот где лежат тела всех мертвецов. Мхаро снял со спины один из топоров. Двуручный, с огромным лезвием из отливающей голубым стали, он был слишком велик для любого из его людей — Мхаро держал его в одной руке. Металл отразил полуденное солнце. Этим топором он и убьет отца. Мхаро направился в центр города по пустынным улицам. Там был храм ягнячьего бога, наверняка выжившие укрылись в нем. Но храм был пуст. — Мейга? — неуверенно позвал он, вновь почувствовав себя мальчиком. — Она мертва, всадник, — впервые заговорила девушка, — Она отправилась к Великому пастырю... — Прихватив с собой кхала Дрого, — едва не сплюнул то, что поменьше. Только сейчас Мхаро заметил, что один глаз у этого парня не открывался. — Мирри Маз Дуур убила Дрого? — пораженно спросил он. Он помнил эту женщину, почти всегда она была доброй, умной и заботливой, но Мхаро ее опасался. Однако он помнил и своего отца, воина, лучше которого он не видел, хотя побывал во многих Вольных городах. Даже ударь женщина его ножом во сне, он разорвет ее пополам, прежде чем острие вспорет кожу. — Она прокляла его, и Матерь Драконов сожгла их обоих. Я видела, как она вошла в пламя и видела, как она вышла оттуда невредимой, а дети ее, родившиеся из камня, сосали ей грудь. Мхаро хотел уже отмахнуться от этих бредней сошедшей с ума девчонки, но оба юноши видели то же. Он до боли сжал зубы. Мхаро взялся левой рукой за основание своей косы — она почти доставала до пояса. Колокольчики жалко звякнули, когда лезвие рассекло волосы и коса упала на землю. Раздались удивленные вздохи всадников, но Мхаро не было до них дела. Ударив камнем о топор он высек искру, пропитанные маслом волосы вспыхнули мгновенно. Сгорели они быстро, оставив на земле лишь почерневшие колокольчики. Мхаро забрал свой отряд из города в тот же день — отряд, потому как Мхаро больше не был кхалом и не желал вести за собой кхаласар. Один из юнцов решил остаться в городе вместе с теми лхазарянами, которых привел Мхаро, но второй, у которого были оба глаза, и девушка — решили отправится с ним. Чего нельзя сказать о многих всадниках. Кхаласар умер, распался на три или четыре, и в отряде с Мхаро осталось чуть больше пятисот всадников — те, кто был с ним дольше других. — Как вы бежали? — спросил он вечером, когда пришел к девушке. Она вела себя как настоящая дотракийка — не стеснялась наготы и не прятала глаз. Мхаро был уверен, что когда-то был с ней. — Кхал умер, а с ним умер его кхаласар. Мы спрятались, и они ушли без нас. Мать Драконов повела их в Красные Пески. Девушку звали Олая, и она без остановки говорила о проклятых драконах. Но Мхаро было плевать на драконов. Беловласая кхалиси, что не горит в огне, вот кто был ему нужен. Женщина, из-за которой погибла его мать, женщина, которая сожгла заживо Мирри Маз Дуур. Мхаро не мог отправится за ней в пустыню, но он знал, что ждало ее с той стороны. Город бледных людей, Мирри Маз Дуур говорила о нем когда-то. Она говорила, что ни один кхаласар не способен взять штурмом стены этого города. Пока Мать Драконов внутри, ему не достать ее. Но Мхаро знал, откуда она появилась. Кхал Дрого нашел ее в Пентосе, городе на Узком море. Мхаро помнил этот город, цветастый и лживый. Рабов в нем звали слугами, принцем называли пленника, а городом правило золото вместо стали. В этом городе ему скажут, кто эта женщина, заменившая его мать и заставившая отца вести всадников к морю. Пускай женщина со своими драконами идет на юг — Мхаро отправится на запад и настигнет ее, когда придет время. Увы, удача была не на стороне Мхаро. Он обошел незнакомый кхаласар, направлявшийся в залив работорговцев по реке, и считал, что тот был единственным новым в этих местах. Не прошло и двадцати дней, как он наткнулся на другой многотысячный кхаласар, шедший с востока. Разведчика бросили перед ним, словно мешок с зерном. Он был цел, кроме синяка на скуле, и скалился окровавленным ртом. — Кто кхал? — спросил Мхаро, присев перед ним. — Чхако. Он занял дворец с серебряными палатами, что принадлежит сильнейшему из кхалов, он убил кхалов Корго и Хоро. Мхаро знал Чхако. Он рос в кхаласаре Дрого, на пять лет старше самого Мхаро. Если бы Мхаро бежал от кхаласара, его бы сбросили в море или загнали в горы, где на лошадям не пройти — а ведь лошадей у него как бы не больше, чем людей. Если его разведчики заметили кхаласар Чхако, то Чхако знал о них, однако тридцать тысяч не так легко организовать, как пять сотен. И уже через полчаса Мхаро вновь бежал среди скачущих рысью лошадей. Они не переходили на галоп, чтобы не растянуться — и потому, что тогда Мхаро остался бы один. Его всадники пробились сквозь кхаласар Чхако, как будто через реку переходили, но это было лишь половиной дела. Нужно еще убежать.* * *
На корабле было дерьмово. Люди, с которыми ему приходилось плыть... Отчаявшиеся, готовые на все оборванцы. Но он был терпелив, как и всегда. Он драил палубу, когда ему говорили, сидел на веслах, если ему приказывали. Не дрался, хотя был сильнее большинства тех, с кем плыл. Ничто не держало его в Королевской Гавани, и все же он скучал. Скучал по пирожкам, которые мог купить на мучной улице, скучал по турнирам, которые мог смотреть из толпы. По девушкам, которых видел в городе — на этом корабле девушек не было. С каждым днем плавания становилось холоднее с тех пор, как они в последний раз пристали к берегу. Ему сказали, что это был Чаячий город в Долине Аррен — но эти названия ни о чем не говорили. Тогда всем дали теплую одежду, но он запомнил другое. Три головы тех, кто пытался сбежать с корабля без разрешения. Йорен собрал всех на палубе и бросил им эти головы. — Вы теперь — братья Ночного Дозора, хоть клятв и не принесли. Кого-то купили за деньги, кого-то лорд Старк достал из темниц — но никого не вели силой. Вы сами совершили выбор, ублюдки, и следующего труса я привяжу за ногу к кораблю, чтобы его труп плыл весь путь до Восточного Дозора. Спали они одной большой кучей в трюме. Раньше он старался ложиться подальше от других, но одной ночью проснулся от холода, и с тех пор жался вместе со всеми. — Эй, бастард! — окрикнул кого-то грубый голос. Бастардов тут было полно. Каждый второй, кто согласился плыть здесь, не знал своего отца. В темноте он не видел кричавшего, но тот, кажется, прекрасно его разглядел — и через несколько вдохов пнул по плечу. — Чего надо? — буркнул он, — я сплю. — Ты должен это увидеть, парень. — У меня есть имя, — сказал он, но все равно поднялся. Проходя к выходу, он несколько раз спотыкался о спящих, один мальчишка даже вскочил с руганью и попытался ударить, но он просто схватил его правой рукой и тряхнул как следует. Он был сильнее почти каждого мужчины, которого встречал, а встречал он и рыцарей, и кузнецов. К качке он привык еще в первую неделю плавания и сейчас ходить было несложно, а вот привыкнуть есть рыбу он не мог — мелкие кости все время застревали в зубах и царапали рот, а на вкус она была как подгнившее мясо... Выйдя, наконец, на палубу, он замер с открытым ртом. Слева от корабля берег, целиком, кролько хватало глаз, состоял из серых скал. Злые волны снова и снова разбивались о них, поднимая в воздух соленые брызги, но удивило его не это. Шел снег. Джендри не видел снега никогда в жизни — и, признаться, предпочел бы не видеть. В столице ветер всегда дул с моря на сушу, но здесь было наоборот — ветер нес падавший снег прямо ему в лицо. Когда скалы на берегу закончились, Джендри, наконец, увидел цель их плавания. Стена. Она возвышалась над полями и холмами Севера, Джендри понимал, что она, должно быть, громадная, но поначалу та казалась просто серой полоской на горизонте. Но когда они высадились на сушу он не поверил своим глазам. Стена казалась в десять раз выше Красного Замка. Джендри был не единственным, кто смотрел на Стену, но единственным, кто при этом стоял отдельно — все снова жались друг к другу, толи от холода, толи от страха. Из замка, почти незаметного в тени Стены, навстречу к ним мчался всадник. Остановившись в полусотне футов от толпы, он заорал: — Йорен, хитрозадый ты старик! Решил вместо меня взять замок? — сказав это, мужчина захохотал. Йорен подошел не сразу — он следил за выгрузкой оружия, которое заперли в сундуках, чтобы избежать бунта. — Ты! — мужчина ткнул пальцем прямо в него, — иди сюда. Джендри нахмурился и сжал кулаки. Жаль, в руках не было молота. Этот мужчина ему не нравился. Нос, сломанный не меньше двух раз, изрытое оспой лицо, уродливая борода и маленькие глаза делали его похожим скорее на тварей за Стеной, о которых шептались на борту, чем на человека, но одет он был как и Йорен, в черный плащ. Джендри остановился в ярде от лошади. — Как зовут? — спросил мужчина. — Джендри Уотерс. — Ха! Бастард! Это хорошо, бастардам здесь самое место. Ремесло у тебя есть, бастард? Джендри не нравилось, что его все время звали бастардом. — Кузнец, — ответил он, скрестив руки на груди. — Вот как... — тот уважительно кивнул, — пригодишься. — Не пригодится, — ответил подошедший, наконец, Йорен, — Старый Медведь приказал доставить новобранцев в Черный Замок. — Не мочись мне на уши, Йорен! — мужчина соскочил с коня, — Здесь две сотни человек! Что Торне будет с ними делать, а? Оставь половину у меня, я сам их обучу. — Сорок человек, Пайк, и ты дашь мне дозорных в сопровождение. Пайк? Джендри был не слишком умен, но знал, что это — имя бастарда. Это заставило его улыбнуться. — С чего бы? Ты не в Зачарованный лес идешь. Оставь здесь шестьдесят, тогда договоримся. И кузнеца. При этих словах улыбка исчезла. — Пятьдесят, и кузнец останется со мной. Во всем Дозоре хорошая кузня только у Нойе. А тебе я оставлю два сундука оружия. Не прошло и дня, как они отправились дальше. Джендри кутался в плащ, но ветер все равно пробирал его до костей. Дорога заняла лишь семь дней, но замок, к которому они подошли, выглядел еще хуже Восточного Дозора. Замок был огромен, но большая часть его была руинами — а та, что оставалась, состояла из нескольких башен и деревянных домов. Черные братья, ходившие по замку, больше походили на попрошаек из блошиного конца, только закутанных в плащи. Его и еще два десятка новобранцев разместили в полуразрушенной башне, постель его воняла псиной, а огонь в очаге почти не грел. Джендри проснулся рано, в животе урчало, а пальцы на ногах замерзли. В кухне, в отличии от остального замка, было тепло. Молчаливый повар сунул ему в руки миску с кашей, в которой, кажется, вовсе не было соли — Джендри не думал, что будет скучать по рыбе. После он заглянул в оружейную. Подняв первый попавшийся меч, Джендри взвесил его в руке. Меч был тренировочным, так что точность баланса была не так важна, но Джендри такое убожество сковал бы только специально. — Что за дурак это делал? — пробормотал он. — Я, — ответили ему из-за спины. Джендри подскочил на месте и обернулся. В дверях стоял мужчина, в правой руке он сжимал меч — и лучше меча Джендри в жизни не видел, а левой руки у него не было — рукав был зашит. И на его лице было в десять раз больше удивления, чем испытывал Джендри.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!