Глава 1

– Назад! Нет! Тебе нельзя! – сказала я. Белый волк стоял напротив меня и смотрел с укоризной. Он все понимал, я все понимала. Но сердце обливалось кровью от мыслей, что он будет здесь один, вдалеке от меня. Но других вариантов развития событий не было. – Нельзя, чтоб нас видели вместе. И вообще, тебя не должны видеть здесь. Если кто-то узнает… Нет, я даже говорить не буду, чтоб не накликать беду. Я… вернусь за тобой. Я обещаю! Волк опустил голову, но послушно отступил. Я наблюдала как мой тотем уходит, смотрела не отворачиваясь, чтоб запомнить этот миг, когда я отпечатываю его облик в своем сознании. Миг, полный страха и отчаяния. Миг, когда кажется, что ничего не получится. Я хочу верить, что через время, когда моя задумка удастся, я буду вспоминать этот самый момент и думать о том, что тогда… то есть сейчас, я считала, что все безнадежно. А на самом деле все оказалось по-другому. Мои руки слегка дрожали, словно белые кости на подвеске нашего шамана, когда он танцевал, только руки были беззвучны в отличии от костей. Впрочем, кости давно не стучали на шее Ордуэ́ла, как и не пелись песни при луне. Я потрогала свои голые плечи. Непривычно без кожи и меха, но в этих землях девушки носят легкие платья. Если бы осталась в своей старой одежде, то меня бы тут же прикончили дикие кошки, либо я получила бы тепловой удар. Ни один из вариантов мне не подходил. Я посмотрела в небо… Солнце в зените. Солнце, такое горячее, обжигающее. Мать Луна поласковей будет. Но здесь восхваляют жар и солнце, острые когти, а не клыки. Надеюсь… я сойду за свою и достигну своей цели. Иначе я заслуживаю позора – чтоб кости мои были погребены вне родины. На чужбине, вдали от костей моих предков и черепов их тотемов. Я взяла с собой в это путешествие только его. Хотя, когда я покинула родной дом за мной шли еще волки. Но я запретила им приближаться к Дикому царству. Мне хватало Лалону́. Хотя старая Саригрид, черная трехлапая волчица тащилась за нами дольше всех. Но и она отстала. И это было к лучшему. Незачем тут волкам севера расхаживать. Опасно! Пару недель назад мне исполнилось восемнадцать. Год назад я думала, что этот праздник будет самым шумным, самым ярким событием за много лет в нашем клане. Я отсчитывала дни с прошлого дня рождения, придумывала священный узор, которым разрисую свое лицо в этот день, как буду петь полной луне и сожгу свои страхи в священном огне, а надежды отпущу в воду. Ведь у истинной дочери Луны не должно быть страхов и надежд. Только путь и честь, верность и мудрость. Можно ли сказать, что с надеждами и страхами я попрощалась три месяца назад? Честно ли это делать до совершеннолетия? Выбора мне не оставили. Надежды о прекрасном будущем клана умерли, как и сгорели страхи, ведь самые страшные уже случились. Чего оставалось бояться? Почти все погибли. Страшный день, когда проигран не только бой, но и война. Я помню вой тотемов, тех, кто остался жив, но кто утратил своего человека. Неудержимая боль, которую я слышу по ночам. Я помню слезы тех, кто со слезами на лице пел над костями вместе со мной. Нас сейчас не больше двадцати. Дети и несколько матерей младенцев. Я не получила мудрость, и вряд ли то, что я хочу сделать будет стоять рядом со словом «честь» и у меня нет пути. Есть только верность и недавно появившаяся цель. Я не клялась, что отомщу за родных. Клятвы – удел тех, чье слово без них не стоит. И я уничтожу царя Дикого царства, как он уничтожил мою семью. Я подошла к воротам в город. Каменные, обвитые зеленым вьюном. Вся природа говорила о тех, кто жил здесь. Вьюнок податливо и хитро полз по камням, покрывая стену. Я перешагнула границу, часовые не обратили на меня внимания. Какое им дело до бледной девушки? Город Сонхау́р. Центр Дикого царства. Цветы… их тут много. Магнолии, гортензии, и… еще какие-то, названия, которых я не знала. На моей родине мало цветов, я не особо утруждалась учить названия растений других земель, а еще считала, что неяркие травы куда полезнее. Сироп из гортензии не вылечит от кашля, не уберет головную боль, не снимет воспаление. Бесполезное растение! Но взгляд то и дело возвращался к ярким шапкам. Красивые. Я разозлилась на себя, что замечаю такие пустяки. Я должна быть сильной, ледяной, не обращать внимания на такую ерунду. Но видимо, в глубине души, девочка не умерла до конца. Только спряталась. Может это и сыграет мне на руку. Быть девочкой. Ведь кто пустит хищника в дом? Я любила цветы раньше, любила яркие краски и беззаботный смех. Но… сейчас мне казалось это все обманом для наивных. Как будто самое яркое – ядовитое. Завтра… я должна быть готова к завтра. Нужно найти ночлег, выспаться и привести себя в порядок. Я разглядывала дома, построенные тут. Крепкие, из желтого кирпича, вокруг каждого были разбиты клумбы. Девушки в шелковых одеяниях и золотых украшениях, мужчины в ярких рубашках и светлых шароварах. Дети резвились. Тут есть жизнь. Могу ли я сделать то, что запланировала? Те, кто пришли отсюда смогли. Я медленно проходила, поворачивая голову то вправо, то влево. Насколько я знаю из рассказов путешественников тех времен, когда был мир между нашими народами… Тут должны быть комнаты под сдачу, около крыльца в таких домах обычно стоят деревянные таблички с объявлениями. Но пока мне такие не попадались. – Красавица, – крикнул мимо проходящий торговец с подносом. – Не желаешь медовых сот? Три медных. Я застыла как вкопанная, поморгала. Еще полгода назад я бы с радостью кинула ему монет, а сама бы уже пробовала янтарный сладкий кусок, чувствуя, как мед стекает по челюсти. Я любила с сестрой забраться к диким пчелам и угоститься, осторожно, чтоб не покусали. Но сейчас… я понимала, что деньги, взятые с собой нужно беречь. Три медных не сильно обеднят меня, но, если так рассуждать все время… можно потратить все, что есть. Бережливость не была моей сильной чертой. Напротив, я тратила все деньги, что родители давали на праздники и ярмарки. Но сейчас мне приходилось быть бережливой. Как бы сложно мне это не давалось. – Благодарю, – ответила я на их языке. – Но нет. Уличный торговец пожал плечами и пошел дальше. А я побрела по улицам. В нос забрался запах корицы и чего-то терпкого. Запах, который я слышала только пару раз в жизни. Мои глаза пробежались по вывеске «Кофейная». Точно, помню была маленькой, послы приезжали с диковинными товарами из южных земель. Кофе пахло тайной и чем-то незнакомым. В детстве этот запах казался символом неизведанного. Я хотела поехать на родину этого терпкого напитка, увидеть, как живут те люди, что изобрели кофеварение. У нас на севере в почете чаи с красными ягодами: клюква, малина, брусника. Через пару поворотов я увидела рынок, люди за прилавком окликали меня, подзывали посмотреть мешки со специями, попробовать сушеный инжир, выпить гранатового вина. Но мне нужна была одежда. Я прошла продовольственные ряды и с облегчением выдохнула, когда перед глазами запестрелись яркие ткани. Блестящие, переливчатые. – Чего желает беленькая красавица? – спросила девушка, расправляя подола платьев. – Одежду, – скромно ответила я. Девушка с темно-медными волосами поправила волосы рукой, ее золотые браслеты забренчали. Она оглядела меня. – Платье? Или туника с шароварами? – И то, и другое. Она цокнула, глядя на меня. Не знаю, почему она назвала меня беленькой. Хотя я, действительно, была светлее местных. Кожа еще не успела окраситься в более темные тона от солнца. А волосы и правда были светлее большинства многих. Хотя, я где-то видела, как мелькали головы с оттенком пшеницы или молодого меда. Мои волосы светлые, с оттенками бежевого и пепельного. Бабушка называла мой цвет, поцелованный луной. – Вот, подойдет к глазам, – торговка достала среди вороха тканей юбку и топ оттенка талой воды. – Хотя, они у вас ярче, синие, точно море. Вместе со светлыми волосами… это редкое сочетание для наших краев. – Мать не говорила, мне, кто мой отец, – пожала я плечами, когда произнесла заготовленную ложь. Девушка сочувственно закивала, а затем потащила меня за руку в ее шатер. – Переодевайся, меряй. Тут никто не увидит из мужчин, я послежу, – кивнула она. Я молча нацепила на себя протянутую мне одежду и посмотрелась в зеркало. Ткань была мягкой, податливой, не сковывала движений. Видно, что торговка знает свое дело, на глаз сразу с размером угадала. Шаровары и блузка темно-синие тоже подошли. – Сколько? – спросила я. – Нравится? – Очень, – я слегка улыбнулась, за что сразу почувствовала вину. Мне правда понравилось, хоть было и непривычно. Но каждый раз, когда меня что-то радовало, я ощущала тяжесть того, что не имею права на эти чувства. – Тридцать серебряных за все, – ответила она. Я улыбнулась слегка. Я наслышана о традициях и уважении, а потому… – Двадцать, – резко сказала я. – Ну что вы! – запричитала торговка. – Тут такие швы, такие нитки. Смотрите, они на солнце переливаются, блестят. Дешевле чем за двадцать восемь не отдам. – Двадцать три. – Двадцать пять, это последнее слово. – По рукам! Она просияла, приняла деньги и отдала мне вещи. – Носите с радостью! – улыбнулась девушка, и тут в тон ей полумякнул-полурыкнул сервал, который до этого времени спал. Я посмотрела в серо-зеленые глаза небольшого хищника, на какую-то долю секунды меня сковал страх. Что он унюхает… поймет, что я не просто девушка, пришедшая из близлежащих земель, чей отец был с севера. – Пшшш! Спи дальше, дуралей! – помахала ему рукой торговка. – Не обращайте внимания на моего спутника. Она иногда ведет себя странно, впрочем, зверь же. Что с ними сделаешь? – И то верно. – А ваш… я не вижу рядом. – У меня нет, – ответила я. Она удивилась, но не стала задавать вопросов. Спутника у меня действительно не было. Так называли связанное с тобой на уровне души животное здесь, в Диком царстве. Их звери – представители кошачьего класса. Гепарды, ягуары, рыси, тигры и, конечно же, львы. Последние были связаны с правящей семьей, которую мне только предстояло увидеть. Мы связывали себя только с волками и звали их тотемы. Белая волчица пришла в наш дом на мой пятый день рождения, приведя с собой маленького Лалону. Мы посмотрели друг другу в глаза, испили по капле крови друг друга и с тех пор были неразлучны. До сегодняшнего дня. Я выходила с рынка, бережно неся одежду в небольшой дорожной сумке. Осталось перекусить и найти комнату для ночлега. Я внимательно прислушивалась к окружающим, смотрела внимательно на дорогу. Но как бывает часто, в скоплениях большого количества людей за всем не уследишь. В меня со всего лету врезался мальчик лет шести, я замахала руками в воздухе и устояла. А вот он полетел назад по инерции. Я ухватила его за маленькие ручки, удерживая его на ногах. Устоял. Он поднял на меня ярко-зеленые глаза, в которых легкий испуг сливался со шкодливостью. – Простите, пожалуйста, – пролепетал он. – Я бежал к сахарным леденцам. Когда вижу их – ни о чем больше думать не могу. – Все в порядке! Просто будь осторожнее, – я потрепала его по темно-каштановым волосам. Он внимательно посмотрел на меня, вдруг развернул мою ладонь в своей руке и стал водить своими маленькими пальчиками по линиям, нахмурился так не по-детски. – Озеро печалей не вечно, и в твоем сердце расцветет весна, – вдруг весело он сказал. – Следуй за тем, кто украл нечто с Севера. – Недавно был поход на Север, тут много воров. – И то верно, значит тебе должно быть проще. Или нет. Он захихикал, вырвался и убежал. Я посмотрела ему вслед, глупо улыбаясь. Вот ему торговец дает леденец на палочке, поливает дополнительно сиропом и посыпает орехами. Какой кошмар! Столько сладкого нельзя есть детям. Я повернулась обратно, намереваясь продолжить путь, и поняла, что стою по середине дороги, а на меня несется повозка, запряженная лошадьми. Слишком быстро! Как я не услышала? Я повернулась влево, собираясь отойти в сторону, но там сноровили люди туда-сюда, стояли мешки со специями. Некуда! Надо было двигаться вправо, но с другой стороны тоже ехали люди. Назад? Я сделала пару шагов, но повозка неумолимо мчалась, настигая меня. Я резко стала бегать глазами ища место отступления, оставалась пара секунд до столкновения с лошадьми. Без тотема моя скорость и ловкость страдает. Я сделала вдох, задержала дыхание. В глаза попал ветер, и я прикрыла их. В следующий раз, когда открыла глаза и сделала выдох, я обнаружила, что больше не стою на дороге. Я… на крыше! Какого?... Я ощущала, как моему телу стало жарче, словно прислонилась к печке. Подняла голову и обнаружила, что нахожусь на руках молодого мужчины. Он подхватил меня под колени и спину и каким-то образом перенес с дороги, а теперь мы стоим на крыше. – Вот тебе загадка: почему у девушки со светлыми волосами и запахом снега такая заторможенная реакция? Возможно ответ в том, что она сама ледяная? – Его голос глубокий, спокойный. – Снег не пахнет, – резко ответила я. – Отпусти меня. – Это твоя благодарность? – иронично спросил незнакомец, оставаясь при этом невозмутимым и спокойным. Но поставил меня на землю, точнее на крышу. – Не очень-то ты воспитана. – Я за манерами не скрываю свои умыслы. – Тогда почему я не вижу твоей благодарности? – вскинул он бровь. – Что? – воскликнула я. – Благодарности? – Ты бы пострадала там. – А ты всех спасаешь ради того, чтоб тебя отблагодарили? – Нет. Я даже не задумывался об этом до сегодняшнего дня. Знаешь, когда день за днем светит солнце, мы не замечаем этого. Но первый день дождя замечается всегда. – Ты еще и умничаешь! Он усмехнулся, издав странный звук не то шипение, не то смех. Его серьезный образ стал чуть мягче от этого. Еще один из них… Хотя о чем это я. Тут почти все со спутниками. Интересно, где его? Я оглядела незнакомца. Это был высокий мужчина, на три головы выше меня, темные волосы, выбритые по бокам, а длина от затылка забраны в шишку, завязанную кожаным шнурком, небольшая щетина и светло-голубые глаза. Хорошо очерченные скулы, мускулистые руки, длинные пальцы. Он был одет в бежевую рубаху и брюки, а среди волос на груди блестела цепочка. Серебро? Нет, слишком блестит. Скорее всего белое золото. Я посмотрела вниз на оживленную улицу, задумалась о нелепости ситуации. Я стою с незнакомым мужчиной… или парнем, не понятно, на крыше. Обычный день, да? Но он прав. Он спас меня, хоть и не хотелось это признавать. – Спасибо, – сухо сказала ему я. – Ты прав, что ты спас меня. – Я не выпрашивал твою благодарность. – Нет. Если бы со мной что-то там случилось бы… – Я не стала договаривать, что мой план пошел бы шакалу под хвост. Дыхание стало тяжелее, паника сдавали горло. – Все в порядке, у тебя шок. Посиди в кофейной, выпей горячего. Есть деньги? – Давай я тебя свожу! – вдруг выпалила я, ощущая, как в груди нарастает ком от долга. – Что? Ты меня? Ты откуда чудна́я такая? – Да-да, – затараторила я, пропуская мимо ушей его вопрос. – Я угощаю. – Даже не думай, волчонок! – он щелкнул меня по носу, слегка небрежно, взгляд его при этом оставался серьезным, а я удивленно заморгала. – Волчонок? – удивленно прошептала я. Что?! Он меня раскрыл? Мне конец? Меня повесят или четвертуют? – Ты немного дикая, в тебе нет плавности, присущей местным. Ты похожа на волчонка. – Ты зачем меня оскорбляешь?! – выпалила я. – Все тут дикие. И… похожа на волчонка… Это…! – Считаешь, что вспоминать волчьих – это к беде? Что сравнение с волком оскорбительно? – сощурил он глаза, мне казалось, что он сейчас зарычит. – Я? Нет. Но все тут так думают, и я догадываюсь, какой смысл закладывается в эти слова, когда мне их говорят. – Я не закладываю, – резко ответил он. – Не нужно думать теми мыслями, что придуманы до тебя. Думай сама. – А еще ты сказал, что мне не хватает плавности. – А это не так? – Мне показалось или я услышала иронию в его голосе? – Ты как будто руку сейчас откусишь! Обычно, когда девушки злятся, мне кажется, что мне лицо исцарапают. А с тобой… Кто твой спутник? – У меня его нет! – рявкнула я. – Как? – заинтересованно спросил он и стал внимательно разглядывать меня, его ноздри слегка расширялись, словно от втягивал воздух вокруг меня. Пространство как будто стало плотнее, а воздух жарче. – Вот так! Мы жили недалеко от столицы, мой отец… из северных земель. Я не знаю, кто он. Мать, когда родила меня, долго оправлялась… Так и не связала меня ни с кем. А потом, когда я была постарше, не смогли связать себя со спутником. – Ложь срывалась с моих губ легко, ведь я столько раз повторяла ее внутри себя. – Может твой отец… владелец тотема? Владелец? Фу, кто так разговаривает!? Тотем – не вещь, чтоб им владеть. Это нерушимая связь душ. – Исключено… Я… – Я знаю, они не бросают своих женщин и детей. Вступать в связь с чужеземками – не в их правилах. Да и вообще, это всем запрещено. Что ты тут забыла? – Мать умерла, оставаться в маленькой деревне у меня нет ни малейшего желания. Я хочу работать. – И выйти замуж? – Замуж? Мне восемнадцать всего! – удивилась я. На Севере девушек не выдавали замуж раньше двадцати. – Самое время, – спокойно заметил он. – Найти достойного мужа, завести семью и жить спокойной сытой жизнью. – Нет, нет! Я хочу работать, построить свою жизнь сама. У меня есть цель. – Какая? – вдруг спросил он. – Не расскажу. Она только моя. Он снисходительно посмотрел на меня, но ничего не сказал. – Пойдем, – снова позвала его я. – Я угощу кофе. Я – твоя должница. – Я сам плачу за свой кофе и мне некогда. – Пойдем. Я аккуратно взяла его за широкую ладонь своими пальцами. Моя рука была прохладной, оттого температура его кожи казалась еще горячее. Он вздрогнул от прикосновения, я смотрела на него снизу-вверх, внимательно заглядывая в светлые глаза, похожие на небеса. Я очень хотела отблагодарить его, успокоить свою совесть. Я – его должница, а быть в должницах хоть кому-то здесь… Нет! Не хочу! Надо с этим покончить. – Я сказал нет, – он резко выдернул руку из моей ладони, и я замерла от скорости этого движения. Испугалась на какой-то короткий миг. Он заметил мое колебание, его глаза слегка смягчились. – У меня много дел. Если Судьба распорядится, то мы еще встретимся. Он снова резко поднял меня на руки, а в следующую секунду мы уже стояли снова посреди улицы с людьми. Он отпустил меня и развернулся, чтоб уходить, но в последний момент заколебался и обернулся. – Как тебя зовут? – Эстер, – ответила я. – А тебя? – Пусть останется загадкой. Береги себя, волчонок. Он быстро ушел, словно исчез в толпе людей. Я попыталась нагнать незнакомца, но его уже нигде не было. Я должна буду его отыскать и узнать его имя. Я его должница, а люди Севера, люди клана Костяной Луны чтят слово «Долг»! Жизнь так устроена, если кто-то кому-то должен, она будет их сталкивать. Так что я не переживала и знала, что мы еще встретимся. В тот момент… я еще не знала, насколько я права.