Малышка | Валера Турбо

*** — Доча, чем занята? - отец заглядывает в мою комнату и криво улыбается. Он только пришел с работы, а уже под градусом. Я вскакиваю со стула и уже готова обороняться: рассматриваю, что может послужить мне средством самозащиты - чернила или ножницы. — Ну что же ты… - папа проскальзывает в мою комнату, закрывает за собой дверь и гладит меня по голове. Смотрит снизу вверх. Любуется. Как обычно родители своими детьми восхищаются. Но он это делает не по-отцовски… — Пап, пожалуйста, не… - жалобно выдавливаю я. — Тихо, тихо… Его пальцы ныряют под мою школьную рубашку и начинают расстегивать пуговицы. Я слышу из коридора плач мамы, которую, видимо, уже посетила подобная участь.  Я следующая… Я шмыгаю носом и бесстыдно отталкиваю от себя отца. Тот словно не понимает ничего. — Ты че, малышка…? Не знаешь, кого слушаться надо?… С-с-сука, - шипит отец, сжимая мое запястье. Он грубо хватает меня и мне не остается ни единого шанса. На пол слетает школьный сарафан, рубашка и пионерский галстук под мой приглушенный рев в холодную подушку. *** Я разбиваю очередную хрупкую тарелку об пол, которая рассыпается на тысячи мелких осколков по всей кухни.  — …Ты меня никогда не слышал! Тебе всегда были важнее пацаны… - продолжаю орать я, уже срывая тонкий голос, — так шуруй к своим пацанам. Они же твоя семья?! Ты стал таким же, как и твой папаша, - я тыкаю на опустошенную и уже разбитую бутылку водки под столом. Валера переводит взгляд на предмет, молчит и вскипает еще сильнее. За доли секунд преодолевает пространство между нами. Он цепляет мою шею настолько сильно, что я давлюсь и начинаю кашлять. Мужчина поднимает мою голову больно вверх, что мне приходится оторвать пятки от пола. Слезы сами начинают течь из моих глаз, пока я ловлю жалобные всхлипы и попытки вдохнуть хоть глоточек воздуха.  Туркин свирепо целится в мои глаза пару секунд, а затем швыряет меня в сторону. — Закрой свой рот… - выплевывает Турбо, скалясь, как обезумевшая псина. Я ударяюсь головой об открытую дверцу шкафа и сгибаюсь напополам, сползая по холодному кафелю на стене. Держусь за голову, которая словно треснула после острого удара об угол мебели. Громко всхлипываю, пока под тапочками хрустят осколки разбитой в процессе очередного скандала посуды. Ему всегда было наплевать на меня. И всегда пацаны были дороже. Я была запасным вариантом или подушкой для спасения. Туркин сгибается на корточки и молча смотрит. Опасно. Очень. — Как же ты раздражаешь… Его кулак приходится в сантиметре от моей головы; от глухого но хорошо поставленного удара настенная плитка трещит и едва сыплется.  Я пугаюсь еще сильнее и зажимаюсь в угол. И так было ясно, что отношения не могут строиться на страхе. Мужской хват больно цепляется за мои волосы и шмаляет меня в удобном ему направлении. Он тащит меня в зал, как котенка за шкирку, и толкает на пол. Я пищу, реву и вскрикиваю от боли, умоляю его остановиться, но сама знаю, что наши скандалы никогда не имели хорошего конца. — Замолкни и слушай меня. Ты знаешь, что будет в противном случае. Ремень на его брюках шумно брякает, затем быстро соскальзывает со шлёвок. Турбо умело складывает его напополам и опускает к моему лицу; водит нежно так, почти ласково, смахивая холодной искусственной кожей слёзы с моих щек. — Ты не будешь вмешиваться в мою жизнь - это раз, - Валера внимательно следит за моими глазами и дрожащими от страха белыми губами. Замахивается и хлестко приходится ремнем по грудине. Началось…  Приходится прямо по ребром, что уже начинали заметно выпирать из-за недостающего веса.  В последнее время еда в горло не лезет… Похудела на пять кг за неделю. От жгучей боли в районе грудной клетки я зажмуриваю глаза до появления белых мошек. Кусаю губы и до боли их сжимаю; я не должна издать ни слова.  Валера омерзительно морщит нос и сводит брови. — Улица тебя не касается и никогда не будет. Не смей высовываться и уж тем более болтать с пацанами. Че, прям так понравился тебе этот алкаш кудрявый, что аж полялякать захотелось? «Хи-хи, ти тякой смифно-о-ой и сильный»… Валера касается главной проблемы нашего скандала: я поздоровалась с Кащеем и спросила, как у него дела.  Безобразие я, а не женщина. Позор!!! Как я могла заговорить с каким-то мужчиной, кроме Валеры?! — «А трахнеш миня пака Валера дурак слипой ниче не видит?». Так, блядь, было? Признавайся, - он стискивает до хруста мой подбородок и сильно поднимает вверх. От него веет жесткой спиртягой вперемешку с дешевым табаком. Когда Турбо в злости, он очень импульсивен и не может здраво оценивать силу, которую он прикладывает.  Можно ли вообще к своей женщине прикладывать хоть какую-то силу?… Его так любила моя мама. Если бы она увидела эту картину, то не поверила бы, что это тот самый белый и пушистый Валера, который таскает мне цветы с клумбы и водит в ДК на дискотеки. Она точно была уверена, что он ни капли не похож на моего отца и ее «любимого» мужа. — Отвечай. Я мотаю головой из стороны в сторону и пытаюсь унять безудержный рев.  Я имею абсолютно четкое понимание, что я ничем не виновата. Турбо всегда был жутким собственником и до горечи ревнивым, но пелена конфетно-букетного периода слишком сильно застелила мой взгляд на ситуацию. — Дура… Еще раз к нему подойдешь - прибью к чертовой матери.  Металлическая бляшка приходится по челюсти и оставляет красный след. Валера в противоречие своим действиям начинает поглаживать меня по волосам, довольствуясь моей истерикой. — В-третьих, наконец-таки… - он небрежно хватает хрупкое тело и полностью овладевает им. Разворачивает меня спиной к себе, пока я пытаюсь сопротивляться, но он быстро делает эти попытки тщетными. Ремень завязывается в узел и мои руки крепятся к горячей батарее. Дрожащим ладоням риходится найти такое положение, чтоб они не обжигались от горячей трубы. Валера размашисто шлепает меня по заднице, как будто наказывая своего ребенка. — Никогда… - хрипло произносит мужчина и хлопает по заду. Я взвизгиваю, но он затыкает мой рот холодной ладонью. — …Не сравнивай… Удар. — …Меня… Удар. — С отцом. Удар. Последний. И самый болючий. Но одновременно с ним следует и облегчение. Наверное, он остановился. Сейчас я немного проплачусь и освобожусь. Но не тут-то было.  Туркин грубо задирает мой халат и помещает несколько пальцев в меня, срывая трусы. — Валера… Не надо… Пожалуйста… Прости… - я выпискиваю последние слова, прежде чем он лишит меня дара речи. — А как же твое наказание, красавица? - насмехающийся мужской голос звучит где-то за моей спиной.  Он уныло шевелит пальцами и плюет на поясницу, размазывая и распределяя слюну внутри. Похоже ли это на изнасилование? Да, похоже. Но может я этого и сама хочу? Мне нравится, когда он меня воспитывает. Когда берет так, как хочет, и заставляет подчиняться, визжать и умолять о прощении. Он так напоминает папу. Разве можно ненавидеть и любить человека одновременно? В любом его грозном взгляде я сразу же вижу его. Папочку. В любом движении: уверенной походке, грубых ударах по тренировочной груше и по мне, да даже едят они одинаково - чуть причмокивая и закусывая хлебом. Я мучаюсь или счастлива с ним? Никто больше не приносит мне столько эмоций, как он. Мне никто больше кроме него не нужен. Если бы папа знал, как я по нему скучаю… Но Валера не такой жесткий, как отец, и умеет останавливаться. Конечно же только после того, как выплеснет всю злость. Прямо сейчас он опускает свои штаны чуть ниже бедер и бесцеремонно входит в меня. Я ударяюсь о батарею от резкого толчка, ненарочно вспугнув соседей ударом по трубам (хотя мы напугали их, наверное, еще час назад, когда били посуду).  С губ срывается вскрик. — Тише, глупенькая. Научись сдерживаться, - почти мурлычет он так низко, что меня бросает в мурашки лишь один его голос. Он четко контролирует мои движения, придерживая за талию. Я полностью ему подчиняюсь. А он полностью мной доминирует. Валера набирает темп и вместе с тем увеличивает мою боль, съедающую меня изнутри. Разве может быть что-то больнее? Столкнувшись с самым страшным, я перестаю бояться вообще чего-либо. Пусть он снова и снова меня поимеет, чтобы я напрочь перестала чувствовать хоть что-то. "Метод «клин - клином» всегда срабатывает", - папа так говорил, когда «выбивал из меня всю дурь». Валера начинает чувствовать, как мое тело медленно привыкает и расслабляется, поддаваясь ему навстречу. Он иногда даже удивляется мне. Но вместе с тем и восхищается. Наверное, именно поэтому все еще со мной. Кто еще смог бы терпеть такую жестокость? И даже наслаждаться и просить об этом. Да, он любит. И я люблю. И в этом вся проблема. Он срывается на тихое рычание и подавленный в губы стон, а затем берет меня еще жестче. Только просохшие щеки снова намокают от слезных потоков, пока я до крови закусываю собственные щеки и сжимаю глаза.  Валера с особым удовольствием гладит мою поясницу и заканчивает. Марает мой халат и немного пол, но ничего. Отстираем. Я падаю с покрасневших коленей на холодный пол и зажимаю себя в объятия. Дрожу, как будто меня лихорадит. И нос утыкаю в предплечье. Валера с легкой отдышкой подползает ко мне и заглядывает в глаза. Удивленно смотрит. Но уже без злости. — Почему тебе нравится жестокость? Я поднимаю красные глаза на него. — Мне не нравится, пап… - оговариваюсь я, после чего Турбо подвисает и слегка ахеревает. Я понимаю, что сказала, и от этого лишь сильнее погружаюсь в истерию.  Мужчина надевает брюки и притягивает меня к себе. Прижимает прямо к своей грудине и успокаивающе убаикивает: поглаживает по макушке и шепчет «тш-ш-ш» себе под нос.  Я и сама не ожидала от Турбо такой реакции. Но у мужчин всегда случается ошибка в голове при виде беспричинных и противоречивых женских слез. Руки схватывает мандраж. Валера берет мои ледяные ладони в свои и обжигает их поцелуями. Он успокаивает меня, как собственного ребенка, хотя какое-то время назад убить готов был… — Тише, малышка… Тысяча стрел вонзаются в мое сердце и разбивают его на осколки, как ту тарелку. Я вжимаюсь в его полуобнаженную грудь и тяну волнистые волосы на мужском затылке, заставляя его наклониться ко мне и ошпарить еще одним поцелуем. Вроде бы и заботливым, но действующим на меня как яд. Валера защищает меня от всего мира под своим крылом. С ним я не боюсь никого и ничего. Только его иногда. — Лучше бы ты все-таки меня убил… - неразборчиво бурчу я в его грудь, шмыгая носом.