Часть 1

      — Все, бл… приехали…       — В смысле приехали? Серый, хорош прикалываться!       Сероглазый блондин, оскалившись, несильно ударил кулаком водителя в плечо и тут же чуть не впечатался носом в торпеду серебристой «Тойоты».       — Я серьезно, Макс. Мы, похоже, заглохли, — отозвался Сергей, пытаясь укротить дергающуюся в клонических судорогах машину.       Улыбка медленно сползла с немного окосевшего от шкалика коньяка лица Макса. Он огляделся: казалось, еще совсем недавно заснеженный хвойный лес был похож на новогоднюю сказку, но теперь густые переплетения толстых ветвей многовековых деревьев вмиг превратились в неприветливый и даже пугающий пейзаж.       — Не-не-не! Серый, ты это… Скажи, что это шутка. Ты куда? — Макс рухнул на водительское сиденье, пытаясь ухватить рукав укороченной дубленки друга, который открыл дверь, собираясь выйти на улицу.       — Да какие тут могут быть шутки, — раздраженно огрызнулся Сергей, уворачиваясь от захвата. — Чувствую, мы здесь надолго застряли.       — Может, просто бензин закончился?       Сергей смерил друга уничижительным взглядом и захлопнул перед его носом дверь. Тяжело вздохнув, Макс вернул накачанный годами упругий зад на свое сиденье и зачем-то пристегнулся ремнем безопасности. Он опустил взгляд на почти полный топливомер и, скорчив злобную морду, с приглушенным «У-у-у-у!» начал стучать ногтем по защитному стеклу прибора.       Выглянувшее из-за туч солнце осветило «Тойоту», неширокую просеку, макушки сосен и елей, и в его лучах заискрился серебром белоснежный снег. Сергей вдохнул полной грудью морозный воздух и сладко потянулся, разминая затекшие мышцы.       Улыбнувшись погодному деньку, он уже совсем с другим настроением обогнул машину и приподнял капот, из-под которого тут же повалил черный дым.       Внутри салона потемнело, и его тишину буквально взорвал резкий пронзительный детский визг, тут же перешедший в ультразвук. Заорав от ужаса, Макс зажмурился и начал лихорадочно дергать ремень, пытаясь его отстегнуть, но тот не поддавался и только сильнее начинал вдавливать тело парня в кожаное сиденье. С каждой секундой визг становился все более невыносимым, проникал под кожу, натягивал до предела нервы, пока не сконцентрировался где-то в правом виске и неумолимо не начал ввинчиваться в мозг.       Полностью оглушенный, Макс непроизвольно зажал уши, пытаясь хоть немного снизить громкость. Тем временем к визгу добавился еще один, а потом еще один и еще, и вскоре они слились в лавинообразное многоголосье, грозящее взорвать черепную коробку бедного парня. Он остервенело замолотил основаниями ладоней по вискам, чтобы прекратить изощренную пытку.       — Ты чего орешь?       Распахнув глаза, Макс увидел склонившегося к нему Сергея. В машине было тихо, если не считать шелеста висевшей на лобовом зеркале елочки, потревоженной влетевшим с улицы ветром.       — Я… пою я… вот, — Макс растянул рот в жалкое подобие улыбки, незаметно смахивая выступившие в уголках глаз слезы.       — Хватит дурью маяться. Выходи давай, попробуем толкнуть.       Навалившись всем телом на бампер, Макс попытался понять, что же такое недавно произошло, но, так и не найдя никакого разумного объяснения, разумно предположил, что он задремал, а крики ему просто приснились.       — Хорош, я говорю! Стой!       Моргнув, он резко затормозил и рухнул лицом в снег, когда машина по инерции проехала вперед еще несколько метров.       — Ты чё, заснул там? — крикнул ему из-за руля Сергей, откидывая темный локон назад.       — Задумался, — буркнул в ответ Макс, отряхивая свитер с вышитым оленем.       — Значит так, я тут посмотрел по навигатору, что до нашего пункта назначения отсюда недалеко: пару километров через лес, а там пересечь поле, и мы — в Петухово.       Сергей поравнялся с другом и показал ему экран мобильника с открытыми картами.       — Может, ну его, этого Леху, с его деревенским Новым годом? Вызовем такси, вернемся в город и зашибись как оторвемся в нормальном клубе, — выдвинул предложение Макс, подозрительно косясь на чащу.       Месяц назад их общий друг Леха пригласил их на дачу отметить Новый год, а заодно и окончание первой зимней сессии. Неделю он расписывал, как будет весело встретить год Дракона с деревенским колоритом. Решающим аргументом было обещание познакомить друзей с соседскими девчонками, которые, как клялся сам Леха, были огонь. В результате он поехал на дачу пораньше, чтобы успеть все приготовить, подробно объяснив, как до него добраться на машине, которую родители недавно подарили Сергею. И вот 31 декабря, закупив водки, шампанского для девчонок, шкалика коньяка для Макса и закуски, и загрузив все в багажник, ребята выдвинулись в путь.       — Ты че, труханул? — заржал Сергей и сунул ему набитый алкоголем рюкзак. Закинув себе на плечо еще один, он закрыл машину и направился в лес. — Шевелись, через три часа будем у Лехи.       Макс тихонько выругался себе под нос и поплелся за другом. Аккуратно спустившись с обочины и утопая в глубоких сугробах, они гуськом начали пробираться сквозь колючие ветки придорожных кустарников.       Углубившись чуть дальше, они заметили, что идти стало легче: вечнозеленая крона поднялась выше и не цеплялась за одежду при каждом шаге. Через какое-то время ребята запыхались.       — Ну и как тебе тренировок? — начал подкалывать Сергей Макса, пропадающего в тренажерных залах.       — Детский сад! — задыхаясь, отозвался Макс, привалившись к сосне. — Это я за тебя переживаю. Я бы и еще километр прошел.       — Оно и видно, медведь и то тише дышит. Давай, догони меня!       Заржав, Сергей сорвался с места и понесся в чащу.       — Вот сволочь! — в сердцах пробормотал Макс и поплелся по следам друга, волоча тяжеленный рюкзак по земле.       Далеко Сергей не убежал. Уже метров через триста он замер, уставившись на мерцающий экран телефона.       — Ну че, выдохся, олень безрогий?       Хохотнул Макс, но его друг даже не пошевелился. И чем ближе он к нему подходил, тем громче слышался какой-то посторонний шум.       — Это че за хрень?       Макс взглянул через плечо Сергея и понял, что шум исходил от мобильного, экран которого показывал лишь помехи, как не нашедший канал телевизор. Он достал свой телефон, разблокировал его — белый шум мгновенно удвоился. Друзья испуганно переглянулись.       — Давай попробуем перезагрузить.       Но не успел Сергей это предложить, как оба телефона моргнули и вырубились. Вот только белый шум никуда не пропал, а наоборот — лишь усиливался. Со всех сторон послышался шорох, а затем рычание. Бросив рюкзаки, ребята не сговариваясь кинулись бежать.       Сзади слышался топот множества лап и голодный вой, от которого кровь стыла в жилах, а в голове стучало только одно: «Беги!» Краешком сознания Макс подумал, что так жертву гонят в ловушку при загонной охоте, которую любит его отец и всегда в красках описывает на кухне, хвастаясь трофеями перед друзьями.       Они бежали не разбирая дороги, не оборачиваясь, плечом к плечу, готовые подхватить другого, если кто-то из них споткнется или упадет. Но того, что упадут оба, они не ожидали. Рванув в сторону от неожиданно возникшего перед ними валежника, ребята уже не смогли среагировать на открывшуюся перед их глазами бездну и с криками полетели с обрыва вниз.       — Живой? — прохрипел Макс, суча ногами, пытаясь перевернуться и встать на колени.       — Да вроде, — просипел в ответ Сергей, отплевываясь от снега и гниющих листьев, попавших в рот. — А ты?       — Типа того. Вставай, надо уходить.       — Зачем? Вон, тихо стало, отстали, похоже.       — Хрена с два! Ты что, не понял? Они же нас, как лосей, гнали! Сейчас нападать будут!       — Да не ори ты! — бросил в него снег Сергей и со стоном поднялся на ноги. — Нету здесь уже никого. Только мы и… лось…       — Какой лось? Ты че, башкой долбанул… — осекся Макс на полуслове. Проследив за взглядом Сергея, в опускающихся на землю сумерках он различил наверху обрыва, между еловыми ветвями, темный силуэт лося с огромными ветвистыми рогами.       — Темнеет. Надо укрыться где-нибудь.       Когда вокруг полностью стемнело, ребята совсем окоченели, руки и ноги были деревянными, и чтобы не упасть, они вцепились друг в друга. Надежда на то, что они переживут эту ночь, таяла с каждым шагом: температура чувствительно упала, повалил снег и поднялся сильный ветер. Легкие разрывало от нехватки кислорода и обжигающего морозного воздуха, попадающего в них с каждым вдохом.       Когда Сергей, чувствуя, что больше не может сделать ни шагу, уже хотел было начать просить прощения за то, что не послушал друга тогда, у машины, что потащил его в лес, прекрасно зная, что они не одеты для подобных прогулок, впереди сверкнули и тут же погасли огоньки. Макс, похоже, тоже их увидел, потому что покрепче перехватил под руку Сергея и с удвоенной силой потянул вперед.       Огоньки то появлялись, то исчезали; то казались совсем близко, то вновь удалялись вглубь чащи.       — Мираж, — проклацал Сергей, но друг все тащил и тащил его.       Макс постарался пропустить последнее замечание Сергея, боясь, что он окажется прав. Ведь положа руку на сердце, он считал точно так же. В конце концов, сегодня ведь Новый год, и сегодня как никогда хочется верить в чудо.       «Дедушка Мороз! — взмолился про себя Макс. — Я давно тебя ни о чем не просил. Весь год я вел себя хорошо (ну, по крайней мере, получше многих). Пожалуйста, сделай так, чтобы мы пережили эту ночь. Я клянусь, что больше никогда не…»       Он почувствовал, как Сергей выскальзывает из его онемевших рук. Но тут очередной порыв ветра стих, снежинки лениво и сонно стали медленно опускаться на пушистый белоснежный ковер, каждый миг меняя его узор, огоньки разом погасли и зажглись одним единственным лучиком, падающим из окна небольшой каменной часовенки.       Издав сиплый, но радостный вопль, Макс из последних сил взвалил друга себе на спину и поковылял к спасительному теплу. Дверь легко распахнулась, и, уложив Сергея поближе к разведенному огню, он рухнул рядом, наконец позволив себе отключиться… ***       — Давай, милок, глотай. Вот так, молодец.       Горло обожгла какая-то жидкость, а дыхание тут же перехватило. Макс согнулся пополам от надсадного кашля. Откашлявшись и вытерев выступившие слезы, он огляделся.       С залавка, на котором он сидел, открывался вид на деревянный стол, стоявший посреди комнаты. На нем была постелена белая узорчатая скатерть, на которой стояла крынка и вазочка с конфетами. В противоположном углу висели какие-то травы, на полочке стояли маленькие скляночки с разноцветным содержимым, а к стене была прислонена метла.       Вдруг откуда-то сверху послышалось утробное рычание, и что-то острое начало перебирать у него на затылке волосы. Моментально дернувшись в сторону, он чуть не грохнулся на пол, а, подняв глаза, увидел, что с печной лежанки на него уставились желтые глаза огромного черного кота.       — Матвей Никифорович, не приставай к человеку! — прикрикнула на него скрюченная старушка. — Он еще не оттаял.       Макс ошарашенно уставился на хозяйку дома, и только тем, что он так до конца и не пришел в себя, можно было объяснить вырвавшееся у него восклицание: «Баба Яга!».       — Во, слыхал! — вновь обратилась старушка к коту, который громко чихнул, поджал под себя свешенные лапы и, закрыв янтарные глаза, превратился в комок черного нечто. — На столе молоко. Пей, пока горячее.       С этими словами она, кряхтя и припадая на одну ногу, вышла из комнаты. Макс потряс головой, пытаясь рассеять туман в голове.       «Ну ты даешь, — укорил он сам себя. — Обозвал женщину Бабой Ягой. Правильно она сказала, что ты отмороженный. Надо будет извиниться».       Хоть он и не любил молоко, но понимал, что чего-нибудь горячего ему сейчас будет как нельзя кстати. Пока он приноравливался, чтобы подняться на затекшие ноги, раздался кукушечный звон. Макс выглянул из-за печки и увидел на стене часы, в которые после девятого по счету «ку-ку» спряталась и сама фигурка птички.       — Ох…ть! — воскликнул Макс и зашаркал по направлению к столу.       — Попрошу не выражаться, — донеслось до него, но, резко обернувшись, кроме мирно спящего кота он больше никого не увидел.       — Э… извините! — громко произнес Макс, решив, что в доме тонкие стены и замечание было отпущено старушкой из другой комнаты.       Допив оказавшееся на удивление вкусным молоко, он расслабился и, поставив локти на стол, подпер ладонями голову. Что-то было не так. Эта мысль ускользала от него, словно неуловимые снежинки за окном. Но тепло и уют вокруг делали ее совершенно незначительной. Он ухмыльнулся. Вернувшись в общагу, он обязательно расскажет сокурсникам о новогодних приключениях, естественно, добавив больше красок и драматизма. И как он отогнал стаю волков, и как моментально смог найти этот домик, чтобы спастись в нем от непогоды с Сергеем… Стоп! А где его друг?       Но не успел он испугаться, как скрипнула дверь, и через мгновение в комнату вошел раскрасневшийся от мороза, улыбающийся широкой улыбкой Сергей. Радостно вскрикнув, Макс бросился было к другу, как из темноты коридора возник худощавый мужчина. Встретившись с ним взглядом, незнакомец схватился за потертый котелок длинными, словно ветки, пальцами и, учтиво приподняв его, склонился в небольшом поклоне.       — Вечер добрый, милый юноша. Жутчайший снегопляс, не находите? Митрофан Митрофанович, — представился незнакомец. — Можете называть меня просто дядя Митя.       — Максим, — неопределенно качнул головой Макс, так и замерев с открытыми объятиями, в которые тут же влетел Сергей.       — Ну ты и спать, братан! Я уже час как на ногах. Держи. Положи их в том углу, а я еще разочек схожу.       Макс опустил глаза и увидел, что держит охапку дров. Тем временем мужчина повернулся к печке, снова приподнял котелок и обратился к коту:       — Матвей Никифорович, сердечно приветствую! И прошу засвидетельствовать мое глубочайшее почтение Антонине Федоровне, вашей дражащей хозяйке!       А после снял пальто из материала, который, кроме как дерюгой, и назвать-то было нельзя, повесил его на гвоздик в сенях и, усевшись за столик, стал разворачивать конфету.       Челюсть Макса полетела вниз со скоростью пикирующего бомбардировщика. Он был готов поклясться на чем угодно, что видел, как кот склонил голову в ответном жесте. Пока его сознание отчаянно доказывало, что ему показалось, вернулся Сергей с такой же охапкой дров и все с той же счастливой улыбкой.       — Ух, метет! Как бы все дороги окончательно не замело.       — Не переживайте, юноша, до Сворога утихнет.       Сергей угукнул в ответ, свалил дрова в углу около печки, забрал охапку у Макса, ненавязчиво подтолкнув того к столу, кинул их к предыдущим и, почесав по дороге коту подбородок, уселся рядом с другом.       — Я че-то не могу понять — это что за фигня? — тихо спросил Макс у друга, пока дядя Митя принялся разворачивать вторую конфету, отвешивая в воздух комплименты хозяйке дома за богато накрытый стол.       — Еще раз попрошу не выражаться!       — Да ёп… — чуть снова не выругался Макс, но успел себя сдержать и крикнул: — Извините!       — Дражащий Матвей Никифорович, прошу вас, не принимайте этакую бестактность близко к сердцу, — елейно пропел дядя Митя, вгрызаясь в карамельку. — Сей неучтивый юноша еще до конца не разморозился.       — Слышь, Макс, ты это… — подхватил Сергей. — Следи за языком, действительно. Баба Тоня нас обогрела, приютила. В общем, всей душой к нам, а ты… Чай не в общаге, а в гостях у приличных людей.       — Ты че несешь, Серый?! — взвился Макс. — Какой к лешему чай?       — Еловый, — тут же отозвался худощавый мужчина.       — Чего еловый?       — Чай.       — Да причем тут чай?!       — Так вы же, почтенный Максим, минуту назад про чай вспомнили, вот я и рассказываю, что чай еловый уважаю. Из шишек. Так сказать, чтобы разговор поддержать.       Макс молча переводил взгляд с друга на дядю Митю и обратно.       — Можно и липовый. Но вот прямо сейчас — не получится. К лету снег растает, и до соседней лиственницы — рукой подать. А там мой двоюродный братец нам такую заварочку предложит, м-м-м!       — Да пошел он в…!       — Н Е В Ы Р А Ж А Т Ь С Я У!       — Ой, как у вас весело! — донеслось от дверей, и, разом умолкнув, все повернули головы на голос.       На пороге, привалившись к косяку и скрестив руки на груди, стояла молодая девушка. Мимо нее проковыляла баба Тоня, держа в руках небольшой горшочек.       — Это кто, «кобылки»? — спросила девушка показывая на парней.       — Да какие к черту «кобылки», — сплюнула на пол баба Тоня и поставила горшочек на подоконник. — Так, занесло вьюгой на колядки. Входи давай, чего застыла, как говно на палке.       — Так им, значит, можно выражаться… — начал было опять Макс, как все, включая его друга и кота, тут же на него шикнули.       — Какой смешной юноша, — проворковала девушка и, сев рядом с парнем, начала в упор на него смотреть, разворачивая при этом конфету.       Макс тут же покраснел и попытался отодвинуться на другой конец лавки, но туда плюхнулась баба Тоня, обрубая пути к отступлению. Нервно сглотнув, он замер и невидящим взглядом уставился перед собой.       Улыбнувшись, красавица начала посасывать карамельку. Макс не мог не отметить, что ее кожа была настолько нежной и тонкой, что казалась совсем прозрачной. Или это отблески от зажжённых свечей создали такую невероятную иллюзию…       За столом завязалась непринужденная беседа. К удивлению Макса, его друг Сергей оказался чуть ли не душой компании. Он активно обсуждал проблемы вырубки лесов, особенно хвойных в преддверии новогодних праздников, сыпал анекдотами и с гордостью хвастался своими достижениями в области экологической биоэнергетики. Хотя какие достижения могут быть у первокурсника, кроме сданной на «отлично» сессии?       Часы «прокуковали» десять вечера, и вьюга за окном начала стихать. Немного расслабившийся к этому времени Макс выбрался из-за стола и подошел к раме. На подоконнике все так и стоял всеми забытый горшочек. Макс хотел было переставить его на стол, но баба Тоня тут же гаркнула, чтобы он поставил его на место.       — А что в нем? — вдруг заинтересовался Сергей.       — Похоже на творог с изюмом, — принюхался Макс.       Для проголодавшегося парня даже такая простая еда казалась до нереальности аппетитной, но он как-то постеснялся попросить разрешения ее хотя бы попробовать.       — Это кутья, — объяснила баба Тоня.       — Для Него, — уточнил дядя Митя.       — Для Него! — с благоговением повторил Сергей, будто зная, о ком идет речь.       Внутри у Макса вновь зародилось чувство чего-то неправильного. И он уже хотел отвести друга в сторону, чтобы поделиться нарастающей тревогой, как вдруг краем глаза заметил в окне какое-то движение.       Выглянув на улицу, он увидел медленно идущих между деревьями людей. Их было нескончаемое множество. Мужчины, женщины, дети. Одетые в изодранные на лоскуты длинные одеяния, они, словно тени, брели куда-то по лесу, заунывно напевая незнакомый Максу мотив. Или это была не песня, а лишь ветер шуршал иголками елей и сосен.       — Колядки. Сейчас почтенный Лиходеев понесет Кольцо Сварога.       Макс подпрыгнул, не ожидая, что вся честная компания подтянется к окну наблюдать за необычной процессией. А из-за ближайшего холма и правда будто началось подниматься солнце. И чем ярче оно становилось, тем отчетливее было видно, как маленький круглый человечек несет на вытянутых вверх руках горящий факел.       Огонь и атмосфера какой-то нереальной первобытности завораживали, и Макс сам не заметил, как он расплылся в такой же счастливой улыбке, которая уже несколько часов не сходила с лица его друга. На душе стало так хорошо и уютно, что захотелось примкнуть к людям-теням на улице и вечно идти за истинным солнцем, дарующим радость и умиротворение. И он уже был готов кинуться к двери, как поравнявшийся с окном маленький человечек повернулся в их сторону и подмигнул единственным черным, словно сама тьма, глазом.       Макс почувствовал, как с его глаз будто спадает невидимая пелена. Он в ужасе отпрянул от окна, наткнулся на дубовый стол и, пытаясь сохранить равновесие, взмахнул руками. Карамельки цветным дождем разлетелись по всей комнате, кот вскочил и, ощерившись, зашипел, а по ушам тут же резанул точно такой же визг, который Макс услышал днем в машине. Схватившись за голову, он, как подкошенный, рухнул на пол, не в силах больше пошевелиться. Ему казалось, что он тоже кричит, но на самом деле он лишь беззвучно раскрывал рот. Он уже не видел, как вся процессия на улице остановилась и, повернувшись к дому, издавала те самые визги.       Баба Тоня, словно забыв о возрасте, бросилась собирать конфетки, к ней присоединились дядя Митя и молодая девушка, и только Сергей все с той же неизменно счастливой улыбкой остался стоять около окна.       Когда последняя карамелька была возвращена в вазочку, а вазочка была аккуратно поставлена в центр стола, лес снова опустел, и в доме воцарилась тишина… ***       — Ну, до чего ж вы городские непутевые! — ворчала баба Тоня, подсовывая Максу обжигающую жидкость. — Пожилых ни в грош не ставите! Совсем почтения к нам нет. А нам потом майся с вами.       — Да хорош тебе, Федоровна, ворчать.       — А вы, дражащий Матвей Никифорович, уж молчали бы. Вместо того, чтобы помогать, лишь смуту да панику разводили.       — Так успели же! Да и не разводил я ничего…       — Тише вы! Очнулся.       Макс открыл глаза: все те же лица. Стоят вокруг него, лыбятся, будто ничего и не произошло. Но ведь он точно знал, что крики ему не привиделись…       — Держи, милок. Выпей молочка, пока горячее.       Макс отпихнул протянутую ему крынку и, вскочив с лавки, кинулся к окну. Снаружи было тихо, лишь небольшой ветерок трепал пушистые верхушки елей. Луч света, падающий из дома, освещал небольшой участок нетронутого белоснежного снега.       — Серый, собирайся. Мы сейчас же уходим.       Макс пересек комнату, отпихнув мешавшую пройти девушку, и оказался в сенях. На крючках, приколоченных к стенке, одиноко висела дерюга дяди Мити. Чертыхнувшись, он вернулся обратно.       — Где наша одежда? — он с неприкрытой агрессией начал теснить бабу Тоню к стенке.       — Какая одежда? — запричитала старушка. — Все на вас, милый…       — Хватит тут филиал Кащенко устраивать! Где дубленка Сергея и мой пуховик?       — Дражащий… — начал было дядя Митя, но баба Тоня вскинула в его сторону руку, призывая не продолжать.       — В печке ваша одежда. Не понадобится она вам более.       Макс с отчаянной яростью ударил кулаком в деревянную стену в паре метров от лица пожилой женщины, на что последняя коротко рассмеялась и сложила руки на груди.       — Да как же вы мне все надоели! Что вы здесь за спектакль устроили?! Язычество, шабаш, колядки, Сварог… Да вы же секта! Опоили какой-то дрянью, да думали, что сможете нас с Серым в вашу веру обратить?! Накося выкуси! Не берет меня ваша отрава! Я все в полиции расскажу, и закроют вас до второго пришествия!       Сплюнув себе под ноги Макс стал подталкивать совершенно несопротивляющегося друга к выходу. Спрыгнув с печи черный кот в мгновение ока оказался в проеме и, выгнув спину, зашипел и утробно зарычал. Макс топнул на него ногой и, схватив с полочки первую попавшуюся скляночку, бросил в животное. Кот шарахнулся в сторону, а сени моментально заполнил густой белый дым.       Послышался треск, скрип, и вся компания не сговариваясь отпрянула к дальней стене. Сквозь медленно рассеивающийся дым показалась фигура человека, и через секунду в комнату вошел высокий и крупный мужчина в толстом тулупе. Он скинул с плеч на пол огромный и по всей видимости тяжелый мешок.       «Морозов» — заполнил всю комнату благоговейный шепот. Макс бросил взгляд на застывших в ужасе людей и, снова схватив Сергея за руку, потащил к выходу.       — Мужчина, подвиньтесь, — Макс попытался обойти мужчину, но тот и бровью не повел, оставаясь на месте и загораживая собой весь проем. — Слышь, мужик, ты че, оглох? Дай пройти, говорю!       — Повремени, Максим, — голос у Морозова оказался низким и властным. Максу пришлось приложить усилия, чтобы остаться стоять на месте и не попятиться. — Нам бы поговорить не помешает. А пока и елочку бы нарядить.       Не прекращая бормотать «елочку б нарядить», баба Тоня, дядя Митя, молодая девушка и кот бросились к мешку и поволокли его наружу, оставляя розовато-красные дорожки. Сергей тоже развернулся и поплелся за ними.       — Пусть идет, — перехватил руку Макса Морозов, не давая задержать друга. — Он уже перешел границу.       — Какую границу? Да что здесь вообще происходит?       — Успокойся и сядь.       Мужчина прошел к столу и сел на лавочку спиной к окну. Чуть помедлив, Макс последовал его примеру. Бросив быстрый взгляд в окно, он заметил, как странная компания достает из мешка не то красные ленты, не то окровавленные кишки и перекидывает их через ветки ближайшей невысокой ели.       — Это че, свиная требуха? — кивнул он в сторону улицы.       — Требуха, — подтвердил Морозов. — Только не свиная. Свиньи — животные чистые, не чета многим людям. Не гоже им на елочке-красавице висеть. Проси меня, Максим, что хотел, пока есть возможность.       — А ты кто? Дед Мороз что ли?       — Ну, если хочешь…       — Так Дед Мороз должен быть добрым, подарки дарить.       — Подарки дарить! — засмеялся Морозов. — А за что? Хотите, чтобы вам все давали, а взамен что? Вот ты сам о чем просил сегодня?       — Ночь пережить, — удивленно пробормотал Макс. — А как вы…       — Так я помог, к дому своему вывел, — Морозов обвел рукой комнату. — Людей своих напряг, чтобы вас, двух придурков, развлекали. В Новый год по всем правилам проводили. А ты что?       — А что я? — тихо спросил Макс.       Голова у него шла кругом, все казалось нереальным или каким-то злым розыгрышем. Тем временем на улице странная компания вместе с его другом закончили наряжать елку и принялись водить вокруг нее хоровод, напевая на каком-то незнакомом языке.       — Друг твой посмышлёней оказался. Доверился, понял, что здесь ему лучше будет, спокойнее. Ни забот, ни тревог. Живи да радуйся. А ты? На всех наорал, наоскорблял, дом наш чуть с лица земли не стер. Зачем пузырек с развеителем разбил? Если бы я не поспел, исчез бы ты вместе со всеми. Ну, чего молчишь?       — Да не хотел я… Испугался. Схватил первое, что под руку попало.       — Расскажи мне про свой страх, авось полегчает.       Макс посмотрел в бездонные, прожигающие его насквозь глаза и почему-то понял, что этот Морозов, кем бы он ни был, и так все про него знает. А поэтому и таиться смысла никакого нет.       — Меня, когда я маленький был, родители в детский лагерь отправили. Так мы там сдружились с Лехой и Серым, да так до сих пор и дружим. И были там ребята, никому проходу не давали. Младших били, девчонок щипали. Ну, мы и решили их проучить. Закрыли их на ночь в сарае. А я из медкабинета таблетки стащил да в пирожки засунул. Мы эти пирожки в сарае оставили. А наутро узнали, что таблетки сильным снотворным оказались. Те ребята пирожков наелись, свечи разожгли, чтобы не так страшно было, и заснули. В общем… сарай сгорел вместе с ними… А я соврал полиции, что мы с друзьями весь день на речке были, а вечером, после отбоя, сразу уснули.       — Вот видишь, куда месть привести может.       — Да я до сих пор иногда спать не могу, — зарыдал Макс. — Как представлю, как они там… Если бы я мог вернуть все назад, исправить все…       — Прошлое не воротишь, Максим, — Морозов приобнял парня и повел на улицу. — Из прошлого можно только сделать выводы. Ты молодец, что выговорился. Теперь будет легче. А если часовенка наша запоет, так совсем хорошо будет.       Макс посмотрел вверх на конусообразную крышу, в резных окнах которой угадывался силуэт большого полуразрушенного колокола.       — Иди, Максим, — подтолкнул его Морозов к наряженной требухой и разнообразными внутренностями елке. — Пора хороводы водить. Новый год на носу. Кстати, чем ты в лесу поклясться-то хотел?       — Что врать больше не буду, — честно ответил Макс. Но, подумав, добавил: — Морозов, отпусти Сергея. Они с Лехой тогда не знали ничего о таблетках. Я один виноват был. Мне и оставаться здесь.       С каждым кругом на сердце у Макса становилось все легче и теплее. Он встретился глазами с девушкой и широко ей улыбнулся. Антонина Федоровна и Митрофан Митрофанович с нежностью держались за руки и смеялись. Матвей Никифорович проворно прыгал с ветки на ветку, стряхивая на кружившихся вокруг елки людей пушистый снег. А его друг Сергей довольно улыбался… ***       — Все, бл… приехали…       Макс пару раз моргнул и понял, что сидит в дергающейся машине. Рядом с ним, на водительском сиденье, сидел Сергей и отчаянно пытался то завести, то заглушить «Тойоту». Макс еле сдержался, чтобы не броситься обнимать друга, но слез радости сдержать он уже не смог.       — Не хнычь, нюня, — хохотнул Сергей, не догадываясь об истинной причине, по которой его друг расплакался. — Прорвемся.       Когда солнце осветило все вокруг, а из открытого капота повалил черный дым, Сергей поравнялся с другом и показал ему экран мобильника с открытыми картами.       — Значит так, я тут посмотрел по навигатору, что до нашего пункта назначения отсюда недалеко: пару километров через лес, а там пересечь поле, и мы — в Петухово.       — Нет, — решительно отверг предложение Максим. — Звони Лехе, пусть просит соседей нам помочь.       Через час Леха прикатил на тракторе вместе со своим соседом. Они взяли на буксир седан и медленно покатили по просеке. Леха тут же начал описывать друзьям сценарий подготовленного праздника.       — И обязательно напомните мне поставить на окно кутью и поджечь во дворе Кольцо Сварога, иначе придет Карачун и унесет нас в мешке в лес.       — К часовенке? — ужаснулся Макс.       — Да. Откуда ты про нее знаешь? — удивился Леха.       — Да так, — ушел от ответа ошарашенный парень. — На карте какой-то увидел.       — Навряд ли, — вмешался в разговор сосед, не отвлекаясь от дороги. — Часовенка эта уже больше века в руинах лежит. И место это нехорошее. В начале 17 века это место было намоленным, здесь стояла не только часовня, но и Троицкая церковь. Но не прижилась церковь: то молния в нее ударит, то сгорит дотла, — он вытащил из-за пазухи небольшую крынку с молоком и сделал пару глотков. А убрав ее обратно, продолжил: — Короче, устали ее реставрировать да и плюнули. И с тех пор в лесу грибники стали встречать бестелесных духов, слышать шепот из-под земли. А все потому, что на данном месте располагалось древнее языческое капище. Вот и произошел перехлест биоэнергии.       — Да гонишь ты все, Михалыч, — заржал Леха, увидев побелевшее лицо Макса. — Он у нас любит на печи полежать да байки потравить.       — Кому и байки, — обиделся сосед. — Да только вчерась ночью из леса колокольный звон доносился и небо заревом озарялось. Видать, нечистая сила под Новый год бесновалась, Коляду справляла. И не выражаться тут мне! Тысячу раз же просил!