Я буду бороться

— Вольный торговец, мне нужно ваше присутствие по одному важному делу. Я хотел бы встретиться с вами в кают-компании. Безотлагательно.       Жаклин аж сбивается с шага, когда слышит до дрожи в коленках серьёзный голос дознавателя. Святой Император, что на этот раз случилось? — Слушаюсь, господин ван Калокс, — нежно мурлычет она в вокс, чтобы собеседник ни в коем случае не подумал, что ему удалось её напугать.       Пока лифт поднимает её на нужную палубу, Вольный торговец решает на всякий случай уточнить последние новости. — Вигдис, скажи, а у нас недавно никакой катастрофы не происходило?       Мастер вокса красноречиво заминается, пытаясь понять, с какой катастрофы из множества начать. — Позволь перефразировать: не происходило ли какой-нибудь катастрофы по юрисдикции Инквизиции? Например, может, Маражай кого-то убивал у всех на виду? — Убивал и буду убивать. И начну с этого мерзкого джиринкса! — злобно шипит друкари, вклиниваясь в беседу. С первой же встречи между ним и котом сразу возникло глубокое и очень горячее чувство взаимной ненависти. — Оставь кота, нелюдь, — слышится грохочущий голос Ульфара, который явно занят трапезой. — Иначе моим следующим блюдом окажешься ты.       Дальше следует поток отборных эльдарских ругательств, с которыми Толкователь не в силах справиться, но Вигдис со щелчком обрывает его тираду. — Простите, Лорд-капитан. Нет, никаких происшествий, на мостике всё спокойно. — Если не считать того, что моё сердце разбили на миллиард звонких осколков! — влезает в разговор Джай, и ей тут же отвечает взвинченная Ирлиэт. — Почему вы, мон-кай, настолько озабочены спариванием, что даже плюёте на собственные догматы?! — Сохрани меня Император, — стонет Абеляр, и Вигдис снова с приглушёнными проклятиями глушит каналы. — В общем, — подытоживает Жаклин, выстукивая пальцами ритм имперского марша. — Ничего необычного, всё тот же сумасшедший дом. — Инициирую ритуал реконфигурации священной машины. Возможны кратковременные сбои в работе Движущей Силы.       Сразу после этого объявления лифт, в котором едет Жаклин, ощутимо встряхивает, а свет внутри моргает, подарив Вольному торговцу незабываемый выброс адреналина, сравнимый с выходкой Маражая при побеге из Комморры. — Паскаль, твою ж Омниссию!..

***

      В кают-компанию Жаклин идёт как на судебное заседание. Но большой зал встречает её приглушённым светом и тишиной, разгоняемой только потрескиванием дров в камине. Её ждёт лишь один человек… и целый стол с угощениями, закусками и парой бутылок амасека. — Ты пришла, — Хейнрикс, до того отрешённо наблюдающий за игрой света, с улыбкой поднимается из кресла и идёт навстречу. — Разумеется. Как я могу перечить святейшей Инквизиции, когда она хочет провести романтическое дознание при свечах? — Жаклин шутливо изображает придворный реверанс, и ван Калокс издаёт смущенный смешок. Его щёки едва заметно трогает румянец. В этот момент уязвимости он так похож на неопытного юношу, впервые пригласившего девушку на свидание, что сердце наполняется теплотой. — Я не… Кажется, формат приглашения был несколько неподходящим? — Когда-нибудь ты освоишь это искусство, — Жаклин лукаво улыбается ему. — По крайней мере, это приятный сюрприз.       Наконец Хейнрикс смеётся, сбрасывая с себя неловкость, и подносит её руку к своим губам. — Полагаю, мне нужна практика. Прошу.       Он галантно проводит Жаклин к столу, пододвигает стул, будто на званом ужине в высших кругах общества. И она принимает его игру, отбрасывая титул Лорда-капитана и вновь становясь беззаботной очаровательной барышней. — Как ты организовал весь этот пир? — У меня есть свои методы, — принимает загадочный вид Хейнрикс, и Жаклин изгибает бровь, слишком ярко представляя, как повара синхронно падают замертво от инфаркта, увидев на своём пороге господина дознавателя. Похоже, воображаемая картина отражается в глазах, потому что ван Калокс быстро спохватывается. — Я не о своих рабочих методах! Никто из экипажа не пострадал.       Жаклин не выдерживает и заливисто хохочет, пока Хейнрикс качает головой, пытаясь понять, почему так часто выдаёт чепуху в её присутствии. Он разливает амасек по бокалам и предлагает чокнуться, но фон Валанциус с искрой во взгляде склоняется ближе к нему и переплетает их руки в локтях. — Помнится, мы отложили наш брудершафт до следующего допроса… Кажется, этот момент настал! Я вовсе не шутила. — Какая у вас хорошая память, госпожа Вольный торговец.       Они неспешно осушают бокалы. Взгляды встречаются — и никакие слова не могут передать сокрытую в них глубину чувств. — Сенешаль Версериан и так каждый раз прожигает во мне дырку, когда видит нас рядом, поэтому при всех я, пожалуй, буду соблюдать прежнюю дистанцию, — Хейнрикс усмехается уголком рта. — Главное, даже не смей её соблюдать, когда мы наедине, — шепчет Жаклин, отчего у него на секунду перехватывает дыхание.       Перейдя к более общим и безопасным темам, они наполняют тарелки едой. Ван Калокс с удовольствием слушает бесконечные рассказы Жаклин о забавных случаях, случавшихся на её глазах во время приёмов среди аристократии Каликсиса. Он вовсе не хочет брать слово сам, ибо сомневается, что от его вымученных полурассказов-полудокладов атмосфера не испортится.       А ещё ему просто нравится слушать её голос.       «Ты просто обязан попробовать это!» — Жаклин с энтузиазмом знакомит его с диковинными закусками, и неизбалованный кулинарными изысками Хейнрикс покорно ест с её рук. Если бы слуги не были настолько вышколены, чтобы помнить любимые блюда Вольного торговца, едва ли он мог бы насладиться этим блаженством — просто быть вдвоём, как обычные смертные, забыв про долг и утекающее сквозь пальцы время.       Они перемещаются на уютный диванчик напротив камина. Она, подобрав ноги, склоняет голову на его плечо. Тепло медленно разливается по телу, сковывает негой, и Хейнрикс думает, что мог бы провести целую вечность вот так, обнимая ту, которую хочется никогда не отпускать. — В твоей компании время течёт так незаметно, — замечает он, перебирая кончики волос Жаклин. — Хотела бы я, чтобы такие моменты выпадали нам почаще. Ты показался мне чем-то обеспокоенным во время ужина, — она касается его руки, поглаживая жёсткую мозоль, оставшуюся от рукояти меча. — Расскажи мне.       Но никто из них не ожидает, что простое касание и слова заботы заставят Хейнрикса вздрогнуть. — Я… Не знаю, что тебе сказать. Достаточно того, что тяжёлые мысли отравляют мою жизнь, и я вовсе не хочу нагружать ими тебя.       Её пальцы останавливаются, и тишина висит несколько секунд. Когда ван Калокс уже готов вслух проклясть свои выдающиеся навыки в области нормальных разговоров, Жаклин предпринимает ещё одну попытку подобрать к нему ключик. — Хорошо, давай не будем о настоящем. Представь, что всё закончилось: чем ты хотел бы заняться?       Хейнрикс едва не стонет — почему любая тема ведёт лишь к ещё большей тяжести на сердце? Как ответить, чтобы не оттолкнуть Жаклин от себя? Он словно в ловушке, которая с каждым словом сжимается всё туже. — Думаю… Нам хорошо вдвоем, не пойми меня превратно. Я счастлив каждому дню, что провожу рядом с тобой. Особенно… после Комморры. То, что ты жива — это благодать Бога-Императора, и я считаю напрасным портить подаренное нам Его волей время на что-то… расстраивающее. Например, обсуждение будущего, которого нет. Давай не будем об этом.       Он оступился. Всё разрушил. Хейнрикс понимает это, почувствовав, как напряжённо замирает Жаклин в его объятиях. Она шумно вздыхает, по её плечам проходит дрожь. — Будущее, которого нет? — в её голосе впервые слышатся металлические нотки, как у струны, натянутой сверх предела. — Ты — Вольный торговец. Я — агент Золотого Трона. Долг рано или поздно разлучит нас, поэтому я наслаждаюсь тем временем, что отпущено.       Каждое слово причиняет боль им обоим, будто нож режет наживую прямо по сердцу. Разум говорит, что так правильно, так и нужно… Но душа не желает слышать его доводы и рвётся на части между долгом и чувством. — Катись. В бездну.       Её шёпот сквозь стиснутые зубы похож на шипение змеи. Жаклин встаёт с дивана, высвобождаясь из рук Хейнрикса, будто из оков, и забирает с собой всё тепло. Ледяные иглы страха — да, страха! — немедленно впиваются под кожу. — Жаклин! — он вскакивает следом, хватая её за руку и вынуждая развернуться. В обращённых к нему глазах стоят первые слезинки, блестящие на ресницах. — Ты уже всё решил, верно?! И даже не попытаешься что-то изменить?.. Неужели ты так спешишь положить свою жизнь во имя долга? Тогда зачем мы вообще начинали…       Каждое слово летит точно в цель, выбивая почву из-под ног. Ван Калоксу кажется, что его внутренний голос говорит устами Жаклин. — Я не имел в виду, что…       Не имел в виду, что отношения между ними — лишь на несколько месяцев, после которых он попытается сделать вид, что ничего не было? Не имел в виду, что долг потребует выдрать и уничтожить все чувства и воспоминания, даже если они — лучшее, что случалось с ним за всю жизнь? Не имел в виду, что он слишком эгоистичный, чтобы прервать эту связь, перестать поощрять её любовь и охотно пить этот яд?       Жаклин читает всё в его потупившемся взгляде и сжимает губы в тонкую полоску, из последних сил стараясь не расплакаться. Она Лорд-капитан, а Лорд-капитан не имеет права на слабость. К демонам эту любовь, пусть болит лишь пустота на месте сердца. — Я люблю тебя, — выдыхает Хейнрикс. — Что? — Я люблю тебя! Умоляю, никогда в этом не сомневайся… — он притягивает ошарашенную Жаклин к себе, бережно проводит рукой по спине, закрывает глаза и глубоко вздыхает аромат её волос, в котором хочется забыться. — Цугцванг. Каждый шаг, даже мысль… лишь ухудшают ситуацию. Я не должен был молчать. Я знал, что причиню тебе боль. И теперь мы оба увязли в патовой ситуации.       Почти целую минуту Жаклин молчит, лишь слегка подрагивая всем телом. Изящные пальцы вцепились в аквилу на его одежде — символ того, чему они оба служат и из-за чего им не быть вместе, не нарушив своих клятв. — Я люблю тебя, — шепчет она, сжимая Хейнрикса в ответных отчаянных объятиях. — И я буду бороться. Прошу, не сдавайся и ты. — Упорство, достойное лучшего применения, — он с горькой усмешкой целует её в макушку. Жаклин отпускает смешок, смахивая слезинки с ресниц. — Я испортила вечер, да? — Нет, вина целиком на мне, — Хейнрикс подцепляет пальцами её подбородок и склоняется к солёным губам. — Позволь загладить её наедине.       Жаклин закрывает глаза и отдаётся поцелую — и всему, что будет после. О том, что случится завтра, они подумают завтра. Но сейчас, хотя бы в этот раз, она позволит себе забыть о тяжёлом разговоре и о мире за пределами кают-компании.       Завтра они будут бороться друг за друга.