Часть 24 ... Это только начало

***

      Вокзал Кингс-Кросс, платформа 9 и ¾.       Сентябрьское утро дышало осенней свежестью, но в воздухе витало нечто, что было холоднее сырого лондонского ветра. Родители, провожавшие детей, держались настороже, словно в любую минуту ожидали чего-то ужасного. Авроры патрулировали платформу слишком плотными рядами, их взгляды цеплялись за лица подростков, за спешащих взрослых, за тени, которых, казалось, стало больше. Газеты уже несколько месяцев пестрили заголовками, от которых кровь стыла в жилах. Магическая Англия захлёбывалась в хаосе.       Первый удар пришёл в начале лета: Северус Снейп мёртв. Его дом был разрушен и эта новость стала шоком даже для тех, кто не считал его другом. Слизеринцы были подавлены, но не только они — профессор зельеварения, декан факультета, Лорд Принц, загадочный и суровый человек, чья лояльность всегда вызывала вопросы, погиб. Всё списали на сбежавших Пожирателей смерти, но слишком многое в этой истории не сходилось.       А вскоре произошёл новый удар: из Азкабана бежали Пожиратели, и среди них был… Сириус Блэк.       Это звучало невозможным, это казалось бредом, но Министерство подтверждало: высокоорганизованный побег, дыры в охране, туманная версия официальных событий. Нарцисса Малфой, которой предписывали избегать стрессов, тревожилась всё больше, хоть муж и сын пытались оградить её от правды. Но правду нельзя было спрятать — она прогремела заголовками, и слухи стали неотвратимыми, как раскаты грозы. Женщина пыталась отправить письмо Лорду Поттер-Блэку, но совы возвращались. Гоблины молчали. Дом Блэков стоял закрытым, как склеп. Даже портрет Вальбурги в Малфой-Мэноре застыл в пугающей тишине. Гарри Поттер исчез. Никто не знал, где он. Никто не мог его найти.       В Министерстве заявили, что ведётся расследование. Ежедневный Пророк кричал с первых полос: «Пожиратели напали на дом Северуса Снейпа в магловском мире! Все преступники объявлены в розыск!» Время шло, но ответов не появлялось. И тогда молодёжь решила одно: Гарри жив. Где-то там, в этом новом, неуловимом, пугающем мире, он существует.       — Гарри?       Возглас Гермионы разорвал напряжённую тишину. Они все стояли на платформе, собравшись в привычную, но потерявшую прежнюю целостность группу. Они ждали его. Ждали, потому что если он не появится — значит, случилось нечто, что уже невозможно исправить.       — О, наша потеряшка, — произнёс Нотт, всматриваясь в толпу.       — Он с этими Уизли? — скривился Забини, заметив рыжую компанию.       Пэнси взглянула внимательнее, прищурилась, кивнула:       — Вы посмотрите на него… что-то изменилось.       И правда. Поттер стоял среди Уизли, но не походил на себя. Чересчур короткие волосы, а ведь они точно помнили, что ещё весной у него были длинные. Очки те же, но взгляд… другой. Одежда по-прежнему ношеная, но было что-то неуловимое, какое-то движение, жесты, интонации — словно он не был здесь, а лишь играл роль.       — Как будто их отрезали, — прошептала Гермиона, не сводя с него глаз.       — Это невозможно. Или… возможно?       Они переглянулись.       — Сын, прошу, не делай глупостей.       Люциус Малфой положил ладонь на плечо Драко. Его голос был ровным, но за этой ровностью слышалась тень тревоги.       Лето для семьи Малфой было неспокойным. Они хранили секрет Поттера, как и он знал их. Но теперь всё изменилось.       Нарцисса осталась дома — её животик округлился, и несмотря на внешнее спокойствие, ей было не до праздников. Лорд дома Малфой носился с женой, как курица с яйцом, но будущее рождалось в страхе.       А кровь Блэков, как всегда, требовала себя проявить.       После стольких слёз, неудач и потерь Малфой-старший больше не спал по ночам. Кошмарные картины, от которых у любого смертного сердце остановилось бы в груди, раз за разом вставали перед его мысленным взором. Он видел в этих видениях рухнувшие стены Малфой-мэнора, пустые залы, где некогда звучал звонкий смех его жены, мрачные коридоры, наполненные лишь тишиной да шорохами воспоминаний. Его супругу, бледную и слабую, с глазами, в которых мерцал ускользающий свет жизни.       Лекари, обеспокоенные его состоянием, едва ли не силой заставили принять Сон без сновидений, и когда зелье подействовало, Люциус Малфой рухнул в постель и проспал сутки, без снов, без тревог, без воспоминаний.       Драко же, напротив, легко принял тот факт, что вскоре станет братом. Как только весть об этом разнеслась по родовому гобелену, тонкая, едва заметная ниточка потянулась от родителей, вписывая в историю Малфоев ещё одно имя.       — Всё хорошо, папа, ты за мамой смотри.       Драко усмехнулся, глядя на отца. Малфой-старший поморщился, лицо его исказилось болезненной гримасой. Он был из тех людей, кто никогда не показывал слабости, но сейчас, после всего, что произошло, казалось, даже он начал сдавать позиции.       Его супруга вела была неугомонная. Казалось, что в один миг она здесь — в особняке, среди привычных интерьеров, а в следующий уже исчезает, ускользает, точно дым, как если бы часть её души уже находилась в другом мире. Домовики едва успевали следить за её передвижениями, тревожились, но спорить не решались.       И всё же она похорошела. Была в ней теперь какая-то нездешняя, возвышенная красота, словно с каждым днём к ней возвращалась забытая магия её рода.       Но с той минуты, как она узнала о побеге сестры, покой её улетучился окончательно. Блэки чувствовали друг друга. Это знали все.       — Хорошо, сын.       Люциус похлопал себя по карману, нащупывая там блокнот, который когда-то давно Поттер раздал многим в их кругу ещё на первом курсе. Малфой-старший приобрёл такой же — связь с сыном была для него слишком важна, чтобы оставлять её на случайность.                   ***       Вагон, купе.       Слизеринцы устроились, как всегда, с максимальным комфортом. В их компании оказался и Лонгботтом — мальчик с книгой о растениях, который, к удивлению многих, легко вписался в круг тех, кто когда-то насмехался над ним. Поезд плавно тронулся, набирая скорость, а за окнами побежали размазанные пейзажи.       Толпы детей смеялись, бегали по коридору, наполняя пространство хаотичным шумом.       — Пройдусь.       Грейнджер поднялась со своего места.       — Проблем хочешь, Грейнджер?       Драко лениво оторвал взгляд от окна. Надо было быть слепым, чтобы не заметить напряжённое выражение её лица.       — Малфой, не мешай. И захлопнула дверь.       — Драко, нужно что-то сделать.       Пэнси произнесла это за всех, и остальные согласно кивнули.       — Гарри сам не свой. А если с ней что-то случится, даже нам достанется.       Драко хотел ответить, но из коридора донёсся крик:       — Грейнджер, вали к своим слизням!       Все замерли. Узнаваемый, до боли неприятный голос Уизли-младшего прорезал воздух.       — Отстань от Гарри! — Рон визжал, как сумасшедший.       Драко скривился.       — Вечно проблемы с этими гриффиндорцами…       Он поднялся и вышел в коридор.       Толпа уже собралась, сплетня рождалась прямо на глазах. Из купе высовывались любопытные головы, замирая в ожидании продолжения.       Гермиона стояла напротив Поттера. У её глаз блестела слеза. Гарри смотрел на неё отрешённо, его зелёный взгляд был пуст, лишён той искры, что всегда жила в нём.       — Тебе было сказано, уходи, — голос Поттера звучал мягче, но в нём не было тепла. Он развернулся.       — Грязно…       Рон не успел договорить. Толпа ахнула.       И тут вперёд шагнул Драко.       — Эй, Поттер, ты совсем идиот?       Толпа заволновалась, кто-то шепнул: Это Малфой? И толпа расступилась образуя коридор. Каждый хотел услышать и увидеть,что будет дальше.       Драко стоял перед Поттером, высокий, с идеально завязанной чёрной лентой на платиновом хвосте, в безупречно сидящей одежде, в ослепительно начищенных туфлях.       Зелёные глаза встретились с серыми.       — Что тебе нужно, Малфой?       Рон уже было подскочил, намереваясь ударить, но Драко даже не удостоил его взглядом.       — Потти, заткни свою ручную собачку. Я не с ним говорю. И драться я пока не собираюсь. Пока.       — Рон, отойди.       — Но, Гарри…       — Я сказал, отойди.       Гарри снова повернулся к Драко. Уизли здесь стол в стороне.       — Что ты хочешь?       Малфой приподнял бровь. Продвинулся ближе.       — Матч по квиддичу в декабре. Ты и я.       Толпа затаила дыхание. Где-то в стороне виднелись близнецы Уизли с Джинни. Они выглядели иначе, в новых, аккуратных одеждах. Теперь они стояли в стороне, наблюдая за братом, который кипел от злости.       Поттер немного помедлил, а затем протянул руку.       — Если выиграю я, ты, Малфой, будешь целый день ходить в форме Гриффиндора.       Драко скривился.       — А если выиграю я, то ты, Поттер, будешь петь гимн Слизерина по коридорам Хогвартса. В нашей форме.       Раздались смешки.       — Согласен.       Их ладони соединились в крепком рукопожатии.       — Эй, Гермиона.       Она подняла бровь. Не часто Малфой обращался к ней по имени.       — Разбей.       Кудрявая гриффиндорка, недолго думая, рубанула ребром ладони по их сцепленным рукам, словно запечатывая сделку.       Толпа разразилась одобрительными выкриками.       — Смотри, Потти, не струсь.       Драко ухмыльнулся и развернулся, но прежде чем уйти, положил ладонь на спину Грейнджер. Гермиона резко выпрямилась, возмущённо сверкнув глазами, но он даже не взглянул на неё — его внимание было приковано к Поттеру.       Зелёные глаза вспыхнули. Малфой это заметил. Он знал, как именно смотреть, чтобы поймать ту мимолётную, почти невидимую эмоцию.       — Пойдём, Герми, провожу тебя в купе, подальше от сквозняка.       Это было сказано мягко, почти небрежно, но тон, тон был совсем другим.       И они ушли. ***             Как только дверь купе за ними захлопнулась, Грейнджер взорвалась.       — Ты!       Драко спокойно уселся напротив, скрестив ноги, словно её гнев был для него не более чем лёгким ветерком, гуляющим по пустынному залу.       — Молчи, Грейнджер. Я знаю, что делаю.       Она гневно сжала книгу в руках, прищурилась, но не стала спорить. Вместо этого села и с шумом раскрыла очередной том по трансфигурации, лишь буркнув:       — Угу, друг. Как только Поттер очнётся, мне придётся навещать тебя в больничном крыле.       Забини, сидевший в углу, хмыкнул. Он наблюдал за всей этой сценой, как за шахматной партией.       — Как интересно, — произнёс он, лениво потирая подбородок.       Малфой проигнорировал его. Он думал, что он видел. Драко был уверен, что не все потеряно.             ***       А в купе, где сидел Поттер, было тихо.       Он был один. Рон ушёл к другим.       Пальцы слегка дрожали, пока он рассматривал свои руки, словно в них чего-то не хватало. Что-то важное, что-то необходимое, но утраченное.       Поттер помнил этот взгляд Малфоя.       Тот вызывал раздражение. Заносчивый, надменный, язвительный Малфой. Он изменился, но всё же оставался мерзким слизеринцем. Хотелось стереть эту ухмылку с лица.       Но что-то в нём, в этом его взгляде, в этом жесте, в этом молчаливом притяжении, тревожило.       Гарри нахмурился.       — Ну хорошо. Сыграем, Слизеринский принц. Посмотрим ещё, кто кого.       И вдруг ему до боли захотелось оторвать ту руку, что так фамильярно лежала на чужой спине...