Часть 1. Отцы и дети

15 июля 1890 года Антарес деликатно, почти нежно коснулся прозрачного колпака вычурного медного бра. Огонек дрогнул - и погас. Потертые декоративные ладони, поддерживавшие тончайшее стекло, бережно обняли затухающую искру, скрыв её в подобии кокона. Коридор дома номер двенадцать на площади Гриммо погрузился во тьму; лишь узкая полоска теплого света из приоткрытой двери отцовского кабинета разрезала едва различимые квадраты дубового паркета. Юноша отступил к стене, в мягкую, почти вязкую тень ниши, где приютилась высокая фарфоровая ваза, и едва слышно прошептал дезиллюминационное заклинание. От входа до лестницы было не более пары шагов, а чтобы вновь зажечь лампу, вышедшему пришлось бы свернуть налево и пройти до самого тупика. Люмос же лишь ослепил бы, не позволяя разглядеть ничего дальше собственного носа. Антарес, слившись с ночным сумраком, замер, обратившись в слух. Как много интересного можно узнать, оказавшись в нужном месте в должный час. И как удачно, что достопочтенные родственники столь неосмотрительно пренебрегают чарами приватности... — Финеас, мне все это не нравится, — бас отца Антарес узнал без труда. Он живо представил себе, как тот едва уловимо дергает щекой — жест, который обычно подавлял с завидным самоконтролем. — Твоя идея... — Право слово, ты как ребенок, — собеседник раздраженно фыркнул. — Моя идея продиктована лишь необходимостью, и ты это прекрасно знаешь. Неужели ты полагаешь, что если годами заметать сор под ковер, никто не догадается его оттуда вытряхнуть? — А что, стоит сразу вывесить грязное белье на всеобщее обозрение? Мол, смотрите, нам не жалко?! Юноша услышал резкие, размашистые шаги, жесткий стук каблуков, словно вбиваемых в пол. Дядя — это точно он. Тот никогда не мог усидеть на месте, особенно в минуты нервного возбуждения. — Слухи уже ходят. На днях один наглый писака осмелился спросить меня напрямую: что вернее — что мой племянник сквиб или что он проклят? Можешь себе представить подобную наглость? Тебе следовало бы тщательнее составлять клятвы для тех, кого ты нанимаешь на работу в дом, черт возьми! — И после этого ты, Финеас, решил, что засунуть мальчишку в Хогвартс, где его дефект будет как на ладони — хорошая идея? Антарес Блэк едва не вывалился из ниши, чуть не сбив заклинание невидимости. Хогвартс... Спустя столько лет? Неужели? — Ты сгущаешь краски, — отрезал дядя жестко. — Когда магия Антареса в последний раз дала сбой? Наступила секундная тишина. Энтони явно пытался напрячь память. В прошлом ноябре. — Полгода назад, не больше. Слишком малый срок, на мой взгляд. — Вполне достаточный. — И что ты намерен делать, когда не-сквиб-Антарес-Блэк не сможет наколдовать на уроке простейший Люмос или когда его очередной неконтролируемый выброс покалечит кого-нибудь? — В голосе отца было столько яда, что хватило бы королевской кобре. Финеас насмешливо хмыкнул: — Ты живешь с ним под одной крышей. Кто-нибудь за это время умер? Не считая домовика четыре с половиной года назад? Что же касается остального... Если магия будет отказывать твоему сыну столь же редко, как сейчас, — это оправданный риск. Гораздо глупее оставлять все как есть. — Напомнить тебе, что Элладора до сих пор не может свести шрамы и страдает от боли в ногах каждую зиму? — В басе отца появились шипящие нотки. — Моя любезная сестрица страдает лишь острой формой ипохондрии и хронической глупостью. Не стоит приплетать это сюда, — Антарес почти физически ощутил, как дядя досадливо морщится. — Я изучал заключение колдомедиков: дефекты кожного покрова неизлечимы, но никакой остаточной магии проклятия там нет, это лишь ее фантазии. И хватит тыкать мне этим фактом каждый раз. Это был единичный случай, первый детский выброс, пусть и сильный. Максимум, что грозит Хогвартсу, — поломанная казенная мебель. А с этим я уж как-нибудь справлюсь. — Ты говоришь о моей жене, — ледяным тоном отозвался Энтони. — Советую не забывать об этом. Еще одно высказывание в подобном тоне... Финеас прервал его, процедив сквозь зубы: — Советую не забывать тебе, Энтони-бывший-Вуд, свое место в нашей большой и дружной семье. То, что ты теперь носишь фамилию Блэк, не дает тебе права... — О, правда? — почти нежно проговорил отец, обрывая поток возмущения на полуслове. — Я не имею права наследования, однако юридически наши с тобой права равны, какая ирония! И ты отлично знаешь, что я делаю для общего блага не меньше твоего, Мордред побери! То, что задумали вы с Сириусом, — афера века, не больше и не меньше. И после того, как мне приходится изворачиваться ради ее осуществления, ты утверждаешь, что я не имею права голоса? Энтони выдохнул — зло, шумно — и продолжил свою тираду: — Обработать Министра под самым носом у Гонтов, когда они ему разве что тапочки к постели не носят, — думаешь, это легко? Найти нужных людей, часть перекупить, часть внедрить, часть шантажировать — и так, чтобы никто до сих пор не заметил подвоха? В то время как ты последний месяц совершенно не вовремя носишься со своим законом об образовании! Блэк-младший, обратившийся в слух, невольно прищурился в предвкушении. Политика и грязные интриги — что может быть увлекательнее? — Сбавь тон! — По внезапно обманчиво-спокойной интонации Антарес понял, что чаша дядиного терпения близка к тому, чтобы переполниться. — Твои претензии неуместны. Есть возможность — я ее использую, и не тебе судить о моих действиях, если ты не видишь общей картины целиком. — Зато я отлично вижу кое-что другое, — едко буркнул отец, но все же чуть успокаиваясь. — Наши союзники, — он подчеркнуто выделил это слово интонацией, — в последний раз отступили от четких инструкций. Тебе не кажется, что они темнят? Это ведь вы с Сириусом отвечаете за контакт с этими к... — Энтони! — Финеас резко оборвал собеседника. — Ты и так сказал больше, чем следовало. Прежде чем поднимать подобные темы, наложи хотя бы заклинание приватности ради приличия. Да, дом защищен, но никогда не стоит пренебрегать... Это было последнее, что услышал Антарес. К концу фразы голоса зазвучали будто сквозь вату, и следующая за ней вовсе растворилась в тишине. Юноша понял, что отец в этом вопросе неожиданно быстро пришел к согласию с дядей. Жаль. Он машинально почесал кончик носа в задумчивости. Судя по обмолвкам, семейство затевало нечто грандиозное и крайне рискованное. Неужели старшие родственники решились подвинуть Гонтов с их неизменного места у кресла Министра, которое те занимали уже несколько десятилетий? Учитывая, что сам министр без сомнений все это время плясал под дудку наследников Слизерина... Это выглядело как переворот. Блэк-младший почувствовал, как по коже побежали мурашки внезапного осознания. Он не имел ничего против переворотов. Но если что-то пойдет не так... последствия будут плачевны. Для всех. На этом фоне новость об учебе в Хогвартсе уже не казалась столь удивительной. Антарес был почти уверен, что Финеас добьется от отца согласия: он умел быть убедительным, когда хотел. В отце же сейчас говорило упрямство и годами взращиваемое предубеждение. Не имело значения, насколько хорошо его отпрыск знает теорию, сколько заклинаний выучил и как замечательно применяет их в те моменты, когда магия ему подчиняется. Юноша мысленно усмехнулся. Порой казалось, что, даже если он достанет Луну с неба, Энтони упорно откажется признавать очевидное и продолжит считать его вторым сортом. Впрочем, ненависть и презрение в данном случае были взаимны, что, стоит признать, еще сильнее обостряло ситуацию. Отец сочетался браком с большим состоянием и славой династии, взяв фамилию жены — старой девы, уставшей искать себе партию и желавшей сохранить право наследования. Ходили слухи, что он был бастардом весьма любвеобильного Арктуруса, дяди Финеаса и Сириуса. Антарес же достоверно знал, что эта сплетня — истинная правда. Разумеется, этот бывший Вуд был чистокровен, иначе кто-нибудь из семьи невесты непременно угодил бы в Мунго с сердечным приступом прямо во время свадьбы, но... Мерлин, какой мезальянс! Антарес мысленно фыркнул. Энтони — разве это имя для Блэка? К сожалению, он все еще был его отцом. По правде говоря, в отличие от родни, юношу не смутило бы даже не вполне правильное происхождение; его раздражало иное: что, в отличие от него, урожденного Блэка, этот человек обладал куда большими правами и не стеснялся этими правами злоупотреблять. Что же касается дяди... Мотивы Финеаса Найджелуса, вне всякого сомнения, диктовались холодной логикой, однако оставались не до конца ясны. Для него, как для действующего директора Хогвартса, проблемный ученик являлся помехой. Забота о репутации семьи? Почему именно сейчас? И почему он вдруг решил, что учеба племянника в школе волшебства — меньшее зло? Что ж... Антарес был уверен, что со временем выяснит подробности. Юноша, аккуратно ступая и стараясь не потревожить ни одной предательски скрипучей доски, бесшумно покинул коридор. Сегодня вряд ли удастся услышать что-то еще. 1 сентября 1890 года Антарес Блэк застегнул последнюю пуговицу и критически оглядел себя. Классические серые форменные брюки, идеально сидящий жилет в тон, белоснежная рубашка. Строго и со вкусом. Чуть вьющиеся на концах черные — под стать фамилии — волосы были послушны и не норовили жить своей жизнью. — Хватит прихорашиваться! — зеркало не преминуло высказать свое мнение. — На тебе и мешок из-под картошки будет хорошо смотреться, с твоим-то смазливым личиком. Честное слово, я устало тебя показывать. Ты все время двигаешься, это крайне неудобно. Впрочем, я бы посоветовало тебе чаще бывать на солнце. Иначе какой-нибудь встречный аврор, не дай Мерлин, примет тебя за вампира и сожжет до горстки праха. И еще... Блэк беззлобно рассмеялся: — Что бы я делал без твоих ценных советов? — Выглядел, как последнее пугало. — Это был сарказм. — Посмотрим, как ты справишься без меня, когда снова будешь мучительно выбирать цвет галстука, — отражение обиженно передернуло плечами. — Напоминаю, что цвет этого аксессуара останется неизменным в течение трех лет, — насмешливо парировал юноша. Зеркало язвительно фыркнуло и пошло рябью. — Тебе подошел бы желтый. С ним твой аристократически-бледный оттенок кожи окончательно превратится в благородно-чахоточный. — Ничего не имею против Хаффлпаффа, между прочим, — Антарес тем временем вдел запонки и накинул мантию. — Весьма недооцененный факультет. Любой успех лишь отчасти обусловлен талантом, умом или хитростью. Остальное — упорный труд. Подлинные же дружба и верность — вещи крайне редкие. Люди, что пойдут за тобой в огонь и в воду без сомнений и колебаний... Найти таких — большая удача. — Ой, да я тебя насквозь вижу, — авторитетно заявила копия Блэка по ту сторону вновь разгладившейся поверхности. — Глубоко внутри твоего черного сердца один маленький мальчик очень хочет, чтобы нашлись те, кто полюбит его несмотря ни на что, кто оценит его по достоинству. Чтобы, греясь в уюте чужой искренности, эгоистично воспользоваться их поддержкой. — Ага, как теплым пледом в дождливый день. Весьма удобно. Артефакт коротко хохотнул: — Только с твоим паршивым характером все потенциальные кандидаты разбегутся раньше, чем ты успеешь вымолвить слово «Хаффлпафф». — Ты передергиваешь. Я умею быть милым, — Антарес натянул свое самое невинное выражение лица: чуть менее прямая осанка, тень растерянной улыбки, ребячливый взгляд. — Маленький лицемер, — буркнуло зеркало. — Иди уже. Какая ирония, что единственным нормальным собеседником в этом доме является старое ампирное псише. Интересно, столь частые разговоры с собственным отражением — симптом душевной болезни? Блэк покачал головой и махнул рукой: — Ладно. До встречи через год. Буду скучать и все такое. Спустившись по деревянной скрипучей лестнице, юноша свернул в сторону столовой. В светлой (в отличие от всего остального дома) просторной комнате витал запах сочного поджаренного бекона и одуряющий аромат свежей выпечки. Мать вяло резала яичницу на симметричные кусочки с неизменным педантизмом. Отец, оторвавшись от наполовину съеденного завтрака, поднял на вошедшего мрачный, цепкий взгляд светлых глаз. — Ты опоздал, — тон Энтони Блэка был холоден, однако узкое, сухое лицо его не выражало ни малейшего намека на недовольство. Но Антарес знал, что он зол. Чуял отголоски гневных мыслей, эмоции, такие острые на вкус... Медленно отложив столовые приборы, Энтони демонстративно извлек из кармана изящные часы-луковицу на золотой цепочке и щелкнул крышкой. — Десять минут. Завтрак подан десять минут назад. Какая муха укусила дражайшего папашу с утра пораньше? Юноша, едва заметно усмехнувшись уголками губ, склонил голову в притворно-виноватом жесте. — Прошу прощения. «Заболтался с зеркалом» — уважительная причина, не так ли? Он аккуратно отодвинул стул, сел, поправив мантию, и небрежно щелкнул пальцами: — Тикки! Чем порадуешь сегодня? Долю секунды спустя из воздуха материализовался домовой эльф в черном полотенце с вышитым серебряной нитью гербом семьи на груди и тут же склонился в радостном поклоне. Он был не молод и не стар, но худ и на вид болезненен. Острые кончики его ушей, характерные для каждого эльфа, были срезаны примерно до половины. — Омлет с томатами и грибами, жареные колбаски, тосты с маслом, — эльф, наконец оторвав взгляд от дубового паркета, поднял на него свои огромные, по-детски наивные глаза цвета темного изумруда. — Или, может быть, молодой господин желает блинчики с шоколадным муссом? Также могу предложить сэндвичи с телятиной... — Я сказал — ты опоздал, Антарес. Завтрак окончен, — тон Энтони не подразумевал возражений. Наблюдать за попытками отца удержаться от брезгливо-раздраженной гримасы было забавно. Юноша поставил бы сотню галеонов на то, что у того не получится. Мать, Элладора, сидевшая справа от мужчины, недовольно поджала тонкие губы, очерченные темно-винной помадой, но промолчала. Сухопарая, с навсегда застывшим выражением желчной чопорности на лице, она выглядела старше своего мужа. Но никогда не подавала вида, что ее это смущает. Черное платье с жестким воротником-стойкой было, как всегда, застегнуто на все пуговицы, а корсет затянут до предела. Энтони, все же едва уловимо скривившись, впился тяжелым взглядом в лицо сына. Однако не найдя в нем ни раскаяния, ни смирения, он обратился к Тикки: — Молодой господин, — тут он наконец позволил себе добавить яда в голос, — судя по всему, совершенно не голоден. Антарес безмятежно улыбнулся, демонстративно не обращая внимания на накалившуюся атмосферу: — Тосты и омлет, пожалуйста, Тикки. Эльф вздрогнул, затравленно переводя взгляд с одного члена семьи на другого. Повисла неловкая пауза. — Тосты. Омлет. Тикки! Мне повторить? — Голос Антареса был обманчиво мягок, но маленький слуга отчетливо различил в нем нотки нешуточной угрозы. Он машинально ощупал искалеченные уши. Улыбка Антареса утратила всякую мнимую любезность, превратившись в оскал, суливший очень, очень много проблем. Энтони Блэк в мрачном молчании сверлил эльфа взглядом с другого конца обеденного стола. В звенящей тишине оглушительно тикали высокие напольные часы из темного дерева. Антаресу хотелось схватить мордредова слугу за его большие изуродованные уши, хорошенько встряхнуть и впечатать несчастную растерянную мордашку в столешницу. И бить об нее, еще и еще. Белоснежная накрахмаленная скатерть в красных причудливых пятнах, тончайшее кружево по краю окрасится кармином… Было бы красиво. Эльф был подарком от двоюродной тети, Аманды Розье, на тринадцатилетие. Отказаться от этого презента ни отцу, ни матери не позволяли приличия, как и забрать себе, учитывая особенность связи хозяин-домовик. Если бы не эти два обстоятельства, ни Энтони, ни мать никогда не допустили бы наличия у сына подобной привилегии. Однако, несмотря ни на что, Тикки был его личным эльфом, и юноша всегда старался наказывать его только за дело. Не было пользы в том, чтобы причинять ему боль ради развлечения или вымещать злость на мелких ошибках. Это было контрпродуктивно. Ибо самым большим проступком в глазах Антареса была неверность. Он дрессировал Тикки уже два года, карая за отсутствие преданности жестоко и не сдерживаясь, ломая его и собирая заново так, как считал нужным. Посему, спустя один обреченный щелчок эльфийских пальцев, на столе перед младшим Блэком возникли тарелка с омлетом, тосты на блюдце, приборы и даже графин апельсинового сока. Завтрак был сервирован идеально — как всегда, — но в этот раз Тикки расстарался, свернув салфетки изящными лебедями. Вряд ли подобная деталь могла растопить ледяное сердце Блэка, но Антарес мысленно усмехнулся такой наивной попытке. Маленький слуга все понял правильно: наказать его за непослушание могли оба — и непосредственный хозяин, и Энтони. Но сегодня был день отъезда в Хогвартс. Долгожданный день... И эльф отправлялся вместе со своим молодым господином. Однако юноша отлично понимал, что отдать должное кулинарному таланту Тикки и насладиться великолепным воздушным омлетом ему не суждено. Он успел лишь развернуть салфетку и взять в руку вилку, когда отец демонстративно лениво достал палочку. Лицо старшего Блэка вновь было скрыто маской холодной отстраненности, но вряд ли она могла обмануть Антареса. Он чувствовал исходящую от отца обжигающую волну ярости, едва сдерживаемую и готовую вот-вот прорвать плотину самоконтроля. — Не заставляй меня снова тратить нервы в попытках обучить тебя манерам. Ты ведь хочешь сегодня добраться до Хогвартса? — Энтони скупо, едва заметно усмехнулся. Наглый мальчишка! Порченая кровь опять забыла свое место... Юноша видел эти слова в глазах отца так ясно, словно они были выгравированы огненными рунами на бледно-серой, почти бесцветной радужке. Не то чтобы Блэк-старший был плох в окклюменции, но... Когда живешь с человеком бок о бок годами, слабые места в его защите со временем становятся очевидны. Талант к чтению мыслей — жутко полезная вещь. Антарес знал, что, если бы не слишком скорый отъезд в Хогвартс, у этой выходки были бы последствия, которые вряд ли пришлись бы ему по вкусу. Однако сейчас, когда до отбытия оставалось не более получаса, можно было позволить себе риск ради забавы. Он насмешливо фыркнул, откинувшись на спинку стула: — Обожаю теплую семейную атмосферу. А вы, матушка? — и повернулся к женщине, наблюдавшей за перепалкой со смесью презрения и усталости. — Неужели не тянет ничего добавить? — Антарес... — Она бросила на него тяжелый взгляд из-под светлых коротких ресниц. Отец шевельнул палочкой, и великолепный завтрак, сервированный с листьями салата и тончайшими ломтиками томатов, съежился, ссохся, быстро покрываясь пушистыми пятнами плесени. — Как грубо, — Антарес фыркнул. — Я не удивлен нелюбезностью по отношению к моей персоне, но в чем провинился омлет? Недостаточно пышен? Не соответствует вашим представлениям об идеале? Прямо как я? Энтони покачал головой и едва заметно нахмурился: — Прекрати ломать комедию. И избавь нас, наконец, от своего общества. Твое счастье, что сейчас просто нет времени на воспитательные процедуры. Профессор Фигг ожидает увидеть тебя в неповрежденном виде. Но если ты настаиваешь... — Пожалуй, откажусь от подобной чести. Блэк-младший встал, не сводя с отца дерзкого прищура, небрежно бросил салфетку на тарелку с загубленным завтраком и едва успел утянуть с блюдца единственный, пока еще не тронутый порчей кусок тоста. Ему захотелось схватить Энтони Блэка за бледную шею, хорошенько сжать, ломая кадык, и душить, душить, наблюдая, как из него уходит жизнь. Юноша был уверен, что рано или поздно не откажет себе в этом удовольствии. Но точно не сейчас. Продолжать конфронтацию не имело смысла; более того, сейчас это становилось по-настоящему опасно. Он любил ходить по краю, но всегда знал, когда следует остановиться, чтобы следующий шаг не стал шагом в пропасть. — Что ж. Отец, матушка. Несчастливо оставаться, ужасного дня. Надеюсь увидеть вас нескоро. Тикки! Транспортируй вещи. И Антарес Блэк широким стремительным шагом направился к выходу. Он чувствовал, как взгляд отца обжигает спину концентрированным презрением. — Только попробуй нас опозорить, паршивец, — Энтони Блэк не забыл оставить за собой последнее слово. Непокорного эльфа, засеменившего вслед за своим хозяином, на прощание он удостоил лишь многозначительным взглядом. Тот вздрогнул. Теплое родительское напутствие... Обязательно попробую.