Больно

      Восхитительное чувство ярости, кипящей в жилах. Тело лёгкое, как пёрышко, стремительное и гибкое. Мир вокруг словно застыл, и Кагура мотыльком – нет, хищной стрекозой – вспорхнула с места, следуя на гортанные выкрики аманто, на грохот ружей и чего-то более интересного.       У лестницы – толпа, трусливо прячущаяся за стальными щитами. Их можно было бы просто раскидать, но эти смешные человечки в чёрном – игрушки Сого, и, если сломать их, он рассердится и перестанет с ней играть. Она этого не вынесет.       Кто-то окликнул её, но она и ухом не повела. Он никогда не звал её по имени.       Прыгнув вверх, Кагура зацепилась за светильник, качнулась раз, другой – и изо всех сил метнула себя вперёд, над головами бесполезных шавок бакуфу. Приземлившись на ступенях, ринулась вверх, к рубке, мечась из стороны в сторону, словно ополоумевший заяц. Вновь застучал станковый пулемёт, эта бесполезная, неповоротливая машина: пули звенели об ступени, об стены, не поспевая за Кагурой. Оказавшись рядом с ним после очередного прыжка, она даже не стала бить – просто сжала в кулаке пучок раскалённых стволов, смяла их, не обращая внимания на вонь палёной плоти, на боль в ладонях. Ударом ноги отшвырнула пулемётчика, локтем врезала рептилоиду с винтовкой, впечатав его в косяк. Оглядела рубку.       О да, этот страх, отражающийся в их глазах, страх загнанных в ловушку крыс. Жалкие создания.       За спиной раздался шорох, клацанье затвора – череп рептилоида, похоже, оказался крепче, чем она рассчитывала, – но вместо выстрела раздался свист меча. И шаги – чуть неровные из-за ранения.       Кагура, не оборачиваясь, нежно улыбнулась, но аманто, что стояли перед ней, похоже, решили, что эта улыбка предназначалась им. Один, здоровый и мохнатый, словно медведь, рванулся вперёд, замахнулся когтистой лапой. Слишком медленно: Кагура ударила в грудину основанием ладони, впилась пальцами в проминающуюся плоть, отбросила тушу в сторону, сбив с ног ещё одного, с длинным пушистым хвостом.       Вспышка пороха – всполох чёрного с золотом – стальная лента со звоном отбила заряд свинца прямо перед её лицом. Кагура успела бы увернуться и вбить наглеца в пол, но это была уже не её добыча. Беззвучно засмеявшись, она затанцевала среди растерявшихся аманто, пнув одного в штурвал, отправив второго в полёт из разбитого окна, третьего… Сого был где-то рядом, прикрывая её от пуль – в свою очередь, она не позволила ни одному ублюдку коснуться его и пальцем. Совместная битва будоражила ничуть не хуже спарринга.       Ещё один, что-то яростно кричащий. Она помнила: Сого пытался убить этого, и не раз. Помочь?       В плечо вцепились жёсткие пальцы, развернув её лицом к Сого. Он что-то сказал, но сквозь стук сердца, отдающийся в ушах, она не услышала его слов, глупо таращась на него в надежде на хоть какой-нибудь знак любви.       Сильный удар обжёг щёку: будь она обычной девчонкой, её бы отбросило на пол. Голову мотнуло, брызнули слёзы, смывая алый туман, и на мгновение в глазах стоявшего перед ней Сого мелькнула боль, словно это ему сейчас врезали по лицу. Словно не он сам нанёс удар.       – Это всё не взаправду, – непонятно высказался Сого, бросив позабытый зонт к ногам Кагуры, оцепеневшей от ужаса перед произошедшим.       Она опять сорвалась.       Кагура слышала его шаги – медленные, неуверенные, будто каждый давался ему с усилием. Слышала равнодушный голос, говорящий замкому, которого она чуть не убила, о внеочередном отпуске. Слышала короткий обмен репликами с Цукуё.       Потом кто-то тёплый, пахнущий втихую съеденным шоколадом и сладкой бобовой пастой, обнял её за плечи, прикрыл её лицо рукавом и молча повёл прочь, не давая споткнуться на ступенях, поскользнуться на разлитой крови.       Внутри болело так, словно Сого, уходя, выдернул из её груди цепь судьбы вместе с сердцем.       Дома Гинтоки посадил её на диван, нашёл в недрах шкафа криво-косо сшитого Пикачу, сунул его Кагуре в руки и уселся напротив.       – Ну и что мне с тобой делать, дурёха? – после долгого молчания спросил он.       – Напиши папуле, – шмыгнув носом, ответила Кагура, сверля взглядом столешницу. – Скажи, чтоб забрал своё чудовище и не пускал его в общество приличных людей.       Гинтоки озадаченно поскрёб затылок.       – Не в первый раз такое?       Кагура молча кивнула, крепче вцепившись в игрушку.       – Это тебя Окита-кун так довёл? – потемнев лицом, поинтересовался Гинтоки.       Кагура мотнула головой. От одного упоминания Сого выступили крупные слёзы. Сердце сжалось от тоски.       – Эй-эй-эй, не надо тут сырость разводить! – запаниковал Гинтоки. – Знаешь, как тяжело вывести плесень? Ну, я что тебе сказал? А, чёрт подери…       Он подскочил, метнулся на кухню и завозился там, пока Кагура рыдала в голос. Она даже не заметила, как перед ней возник стакан с клубничным молоком, пока Гинтоки не затараторил:       – Вот, бери, от сердца отрываю. Пей, пей, малявка, только прекрати реветь, а то придёт старуха и надаёт мне по шее за то, что я тебя якобы обижаю. Во, слышишь, уже кто-то колотится.       Он попятился к выходу, не сводя глаз с Кагуры. Хлопнула входная дверь, из прихожей донёсся обеспокоенный шёпот. Потом в комнату решительным шагом зашла Цукуё, устроилась рядом. Заглянув в опухшие глаза, пригладила Кагуре растрепавшуюся чёлку, прижала к себе.       От неё так по родному пахло трубочным табаком и едва заметно – цветочными духами.       Стараясь не причинить Цукуё боль, Кагура осторожно обняла её и уткнулась лицом в плечо. Ткань кимоно мигом вымокла.       – Айзен-ко, – принюхавшись к волосам Кагуры, сообщила Цукуё.       Пальцы скользили по голове, освобождая волосы от заколок, успокаивающе перебирая прядки.       – Это случайно… – всхлипнула Кагура, – после взрыва… Провода порвались.       Гинтоки вполголоса выругался.       Кагура судорожно вздохнула, захныкала.       – Почему только мне так хреново, Цукки? Почему С-с-с… – имя чуть не слетело с губ, – Как он мог так просто… Это нечестно!       – Тише, девочка, тише, – крепче обняла её Цукуё. – Просто поплачь. Слёзы очищают.       Как оказалось, слёзы не только очищают, но и выматывают. Кагура даже не заметила, как уснула, но проснулась, когда день не просто начался, а перевалил за середину.       Она лежала, как на подушке, на коленях, обтянутых вдовьим хлопковым кимоно, вот только голос, тихо доносившийся сверху, принадлежал не Отосэ, а всё той же Цукуё.       – …я не знаю, как это скажется в будущем. Дело даже не в расе, а в её юности. Я даже не уверена, что у неё установился цикл…       – Они недавно о чём-то шептались с сестрой, – послышался смущённый голос Шинпачи.       – И всё же. Айзен-ко провоцирует выброс окситоцина, а её организм вряд ли был готов к подобным гормональным штормам. Заметь, Гинтоки, насколько тяжелее был второй случай.       – Как же тогда Окита-кун? – спросил Гинтоки, и Кагура почувствовала облегчение от того, что слышать эту фамилию ей больше не больно. – Не похоже, что его сильно зацепило, хотя наверняка надышались они одинаково.       Цукуё вздохнула.       – Ему я могу только посочувствовать. Для него это явно не…       – Не надо сочувствовать этому выродку, – сказала Кагура и резко села, прервав разговор, свернувший куда-то не туда, – он всё равно не оценит. А то ещё и оскорбится. Знаешь, какой он мстительный?       – Очухалась? – усмехнулся Гинтоки.       – Нет, – огрызнулась Кагура. – Мне всё ещё паршиво. Я хочу сгореть от стыда. Я хочу утопиться.       Садахару, лежавший на полу у дивана, поднял лобастую голову. Обнюхав Кагуру, недовольно фыркнул, но лицо тщательно облизал, не обратив внимания на её возмущённый писк и измазав лицо слюнями.       – Тогда топись в ванной, хорошо? Я не хочу искать твоё тело в Канде, – мрачно произнёс Гинтоки.       – Я нашла ящик, Цукки, – пробурчала Кагура, вытираясь подолом рубахи, – но он, похоже, остался на корабле.       Цукуё потянулась в рукав за трубкой, позабыв, что не брала её с собой.       – Да уж ясно, что ты нашла…       – Неприятности на пятую точку, – вставил Гинтоки.       – Окита-сан сказал мне, где вы оставили Айзен-ко, а его начальник выделил людей переправить груз в Йошивару и проследить, чтобы мы всё уничтожили, – Цукуё усмехнулась. – Похоже, я слишком напугала его угрозой человеку в белых плавках.       Кагура вдруг вспомнила слова, обронённые Сого там, в трюме.       – Кстати, Цукки. У меня есть к тебе одна просьба.       Сойдёт в качестве взятки за молчание.       По глаза погрузившись в воду в ванне, Кагура апатично пускала пузыри из носа и размышляла.       У неё неплохо получалось избегать встреч с Сого после той выходки с похоронами, когда в ней кипели злость и обида. Взаимное игнорирование никак не ранило её гордость: она просто делала вид, что он не более, чем пыль под её ногами.       Вот только продолжать вести себя подобным образом после того, как она опозорилась перед ним и его сослуживцами, означало признать свою ничтожность. Этого Кагура себе позволить не могла. В конце концов, королева Кабуки-Чо она или жалкий кролик, чтобы прятаться по углам от каких-то там шакалов?       Тем более, что в кармане штанов обнаружилась маска для сна с нарисованными глазами. К чёрту такие сувениры.