***

      …За окном моросил дождь. Тяжелые серые тучи уплывали далеко за горизонт, угрожая затяжной плохой погодой всем жителям Сассекса. Обычно холод и сырость расстраивали Изабеллу, ведь она была ребенком солнца, но сейчас природа как никогда отражала ее душевное состояние. На сердце леди Кэмпбэлл лежал такой непомерный груз, что слезы бежали по бледным щекам горными ручьями — такими же бурными и неконтролируемыми потоками.       В тишине раздался стук. Он прозвучал как гром, и Изабелла вздрогнула, очнувшись ото сна или скорее кошмара. Она вытерла щеки рукавом платья и приосанилась.       — Войдите, — ее голос был слаб, но нежданный гость все равно услышал и толкнул дверь.       Сначала она увидела сапоги. Высокие, обхватывающие мощные голенища. Затем взгляд скользнул по одежде — чистой, но заношенной до белесых потертостей. И наконец Изабелла встретилась с его глазами. Синими, словно сапфиры в ее любимых сережках.       Сердце болезненно сжалось.       — Что вы здесь делаете? — Изабелла встала с кресла и сделала шаг в сторону мужчины. — Если вас кто-то увидит…       Он виновато опустил голову. Его высокая, огромная по меркам женской гостиной фигура сгорбилась.       — Простите за вторжение, миледи, но я… — Мужчина покачал головой. — Я все слышал. Вы выходите замуж за виконта.       Она не нашлась, что ответить. Ведь это была горькая правда. Жестокая действительность, что заставляла леди Кэмпбэлл рыдать три последних дня.       — Это не слухи? — спросил он с такой тоской в голосе, что она не сдержалась и сделала еще один шаг навстречу. Совсем чуть-чуть, и расстояние между ними перейдет все грани приличия.       — Питер… — прошептала Изабелла, протягивая к нему руку. Ладонь коснулась щеки, покрытой грубой щетиной.       Он прикрыл глаза.       — Я люблю вас, миледи.       — Не надо… — Слезы вновь полились по ее щекам.       — Я не могу ничего с этим поделать, — Питер посмотрел на нее. — Я влюбился в вас в то же мгновение, когда увидел в первый раз. Вы мое солнце, и без вас я погибну.       Изабелла всхлипнула. Все происходящее здесь и сейчас шло вразрез с ее воспитанием. Она, леди Кэмпбелл, без пяти минут жена виконта, говорила о любви с сокольничим, находясь всего в шаге от его объятий.       — Я не могу отказаться, — прошептала Изабелла, глотая слезы. — Я люблю вас, но не могу…       Руки сокольничего легли ей на талию, а затем он обвил хрупкую фигуру, прижимая к своей широкой и сильной груди. Изабелла не сопротивлялась. Вместо того чтобы закричать, она сжала ткань его одежды и уткнулась носом в сгиб плеча.       Питер пах хвоей. Лесом, в котором они встречались украдкой ранним утром. Только там, пока весь Сассекс спал, она могла притвориться, что имеет право на любовь. Имеет право целовать его губы, щеки, лоб; представлять, какой могла бы быть жизнь, родись они равными друг другу.       Она любила его всем сердцем. И сейчас, находясь так близко, не могла удержаться. Изабелла приподняла голову, и их губы нашли друг друга. Мягко, словно боясь, что он исчезнет, она стала ласкать его рот. Питер научил ее целоваться. И он же мог научить всему остальному, если бы жизнь не была так жестока…       — Я люблю вас, — шептал он, едва отстраняясь и снова прижимаясь к ее губам. — Люблю, люблю, люблю…       Леди Кэмпбелл таяла. Хваталась за его плечи, как за спасение, и глотала его вздохи. Жар распространялся по ее телу, все естество заныло от желания…       — Грейнджер, что с твоим сердцебиением?       Драко, который до этого мирно дремал положив голову Гермионе на грудь, вдруг резко приподнимается. Его обычно идеальная укладка растрепалась, щеки порозовели.       — А что с моим сердцебиением? — переспрашивает Гермиона, словно и правда не понимает, а щеки тем временем начинают гореть. — Вроде все в порядке.       Драко подозрительно прищуривается. Если во время допросов он выглядит так же, как сейчас, то его самого нужно упечь в тюрьму. За преступную красоту и опасную сексуальность.       — Что ты читаешь?       — Обыкновенный исторический роман…       — Ну-ка, дай взглянуть, — Малфой пытается забрать книгу, но она резко поднимает руку вверх.       — Там нет ничего особенного. И вообще, ты жаловался, что устал после рейда, так что спи.       Не то чтобы Гермиона стеснялась своих предпочтений в литературе, в конце концов она взрослая женщина и может делать все, что захочет, просто ее муж — ужасный сноб. Он способен испортить впечатление даже о самой нейтральной книге, что уж говорить о порно-романе в псевдовикторианском сеттинге. К чтению которого, между прочим, ее подтолкнули интерьеры фамильного поместья Малфоев, куда они переехали совсем недавно. Даже спальня, в которой они находятся сейчас, больше похожа на декорацию для адюльтера, чем на комнату, в которой могут жить реальные люди.       Конечно, Драко сразу замечает такую бездарную ложь.       — Тогда читай вслух.       — Нет.       — Да ладно тебе, Грейнджер, это ведь всего лишь исторический роман. А под твой голос я лучше засыпаю.       Звучит абсолютно неубедительно. Он считывает это в выражении ее лица и решает сменить тактику.       — Ну, если тебе так трудно, я могу полежать в тишине... — Драко театрально вздыхает. — Правда, в голову постоянно лезут мысли о том, как меня чуть не убили на прошлой неделе...       Она едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Никто не пытался его убить, просто ни миссис Уизли, ни сам Драко не знали, что у того аллергия на кунжут.       Смирившись с тем, что теперь он ни за что не оставит ее в покое, Гермиона открывает книгу на той странице, где остановилась минутами ранее.       — Жар распространялся по ее телу, все естество заныло от желания, — ровным голосом начинает читать она. — Изабелла испытывала подобное только в его присутствии. Или когда вспоминала их встречи позже. Иногда пульсация между бедер была такой невыносимой, что по ночам ей приходилось обнимать ногами подушку…       — Обыкновенный исторический роман, да? — тянет Драко с ухмылкой, за что тут же получает взгляд, позаимствованный из арсенала Минервы Макгонагалл.       — Лучше замолчи, если не хочешь ночевать сегодня в западном крыле.       — Понял.       Драко снова ложится на ее грудь, только теперь его рот находится в опасной близости к правому соску. По телу Гермионы пробегает дрожь, и она берет дополнительную паузу, чтобы собраться с мыслями.       — Читай дальше, — снисходительно просит он.       — Питер легко приподнял леди Кэмпбелл, словно она совсем ничего для него не весила. Привыкший к тяжелому труду и долгой охоте, он источал дикую, необузданную силу. Его набухшее естество прижалось к ее животу…       Удивительно, но нечто похожее сейчас происходит и с Гермионой: набухшее естество, только не сокольничего, а ее мужа, трется о бедро. Она переводит взгляд со страницы на лицо Драко и видит на губах знакомую хитрую улыбку.       Подлец.       Гермиона делает вид, будто ничего не замечает, и продолжает читать:       — Пожалуйста, умоляла леди Кэмпбелл, сама не зная, о чем именно. Питер опустил ее на комод и расположился между пышными бедрами. Платье, которое представляло собой верх скромности, распутно задралось, обнажив нижние юбки…       На последнем слове голос Гермионы резко взлетает вверх, потому что Драко, черт его подери, Малфой, слегка прикусывает ее сосок сквозь ткань. Она плотно сжимает губы, едва сдерживая громкий стон.       — Читай, Грейнджер, — бормочет он в ее грудь. — Мне теперь интересно.       Его хриплый голос и теплое дыхание лишь усугубляют ситуацию. Внизу живота вспыхивает желание, и, чтобы унять пульсацию, ей приходится свести бедра.       — Вы так красивы, — продолжает Гермиона, словно они и правда собрались здесь ради чтения. А тем временем все ее тело замерло в ожидании, когда же Драко наконец задерет ее топ. — Вы так желанны…       Леди Кэмпбелл позволяет сокольничему Питеру опуститься перед ней на колени, но в голове Гермионы не возникает никаких пикантных картинок. Ей достаточно Малфоя, лениво заигрывающего с сосками, чтобы завестись на полную катушку.       — Леди Кэмпбелл так рискует, не правда ли? — спрашивает Драко, приспуская бретельку. Он оставляет несколько невесомых поцелуев на плече Гермионы, а затем встречается с ней взглядом. В его глазах отчетливо пляшут дьявольские огоньки. — Глупо с ее стороны.       — Это последний шанс провести время с любимым человеком перед свадьбой с виконтом, — не соглашается Гермиона, словно ей есть хоть какое-то дело до этой троицы. — Разве можно винить Изабеллу?       — М-м-м… — Драко неопределенно мычит, оголяя правую грудь.       Кончиком языка он обводит сосок, а затем прикусывает его — точно так же, как делал несколько минут назад. Только теперь нет препятствия в виде пижамы, поэтому ощущение получается более ярким.       Гермиона выгибается навстречу, и рука Малфоя накрывает другую грудь.       — Драко, — не сдерживается она. — Драко, пожалуйста…       Выносить эту пытку дальше уже невозможно. Гермиона превратилась в оголенный провод, и, если Малфой не сделает что-нибудь прямо сейчас, его, вполне вероятно, убьет разрядом тока.       — Читай, — говорит он, перемещаясь ниже.       Досадно простонав, Гермиона поднимает книгу над своим лицом.       — Вы слаще яблочного пирога, миледи. Питер дегустирует ее соки, причмокивая пухлыми губами… Изабелла… Изабелла… — Драко задирает ткань ее топа, чтобы проложить дорожку поцелуев от груди до пупка. Он улыбается в ее кожу — она чувствует. Это сводит с ума и заставляет пальцы на ногах поджаться. — Изабелла…       У Гермионы никогда не было проблем с концентрацией, но прежде она и не пыталась читать в такой не располагающей к этому атмосфере. Собрав последние крупицы воли и здравого смысла, она возвращается к тексту:       — Изабелла зарывается тонкими пальцами в его золотистые кудри и прижимает лицо ближе к своему естеству. Она не испытывала ничего подобного раньше и даже не предполагала, что мужчины так могут. Все, что леди Кэмпбелл знала о любви между мужчиной и женщиной, ограничивалось сухой надобностью зачать как можно больше детей. Но неужели это может быть так приятно?       — Тебе приятно, Грейнджер? — спрашивает Драко с наглой ухмылкой, пока стягивает с нее пижамные шорты вместе с бельем.       Гермиона не отвечает, но ее колени разъезжаются в стороны. Его взгляд темнеет.       — Я успел соскучиться по твоему пирогу. — Драко наклоняется и оставляет поцелуй на ее бедре. — Почему ты перестала читать?       Ей хочется сжечь эту книгу, но она все же находит строчку, на которой остановилась.       — Питеру никогда не стать ее мужем. Скоро он не сможет даже прикоснуться к ней, ведь на свадьбе леди Кэмпбелл поклянется перед богом в верности другому мужчине. Но прямо сейчас сокольничий касался языком ее самого сокровенного места, словно Изабелла — его и только его миледи, и так будет всегда…       Наконец Драко перестает дразнить и прижимается губами к тому местечку, которое больше всего требовало внимания. Ощущений слишком много и недостаточно одновременно; Гермиона прогибается в спине, крепко сжав книгу.       — Пожалуйста, Драко, не останавливайся, — едва ли не умоляет она. — Пожалуйста, сделай так еще раз.       Его тихий смех заставляет ее смутиться, она сжимается и прячет лицо за книгой.       — Грейнджер, так пробовать твой пирог неудобно, разведи ноги пошире.       Она делает так, как он просит, и через пару мгновений его язык снова оказывается на клиторе. Драко хорош во всем, но в оральных ласках ему нет равных. Настолько, что три года назад Гермиона пошла с ним на свидание лишь потому, что перед этим он опустился перед ней на колени в министерском архиве. И вовсе не ради того, чтобы принести извинения за школьные годы.       Книга мешает наслаждаться видом, а потому оказывается отброшенной в сторону.       — Моя миледи так хороша на вкус, — говорит Драко, оторвавшись от нее буквально на мгновение ради этих слов.       Больше он не отвлекается.       Постепенно низ живота начинает заполняться теплом. Гермиона зарывается в светлые волосы, не зная, куда еще деть беспокойные руки.       — Сильнее, Драко, пожалуйста… — голос звучит так жалко, что, покажи ей воспоминание об этом моменте назавтра, и она наложит на себя Обливиэйт. — Умоляю, не останавливайся.       Он добавляет пальцы и ускоряет движения языка. Жар внизу живота становится невыносимым, и Гермиона подтягивает ноги к груди, желая дать Драко лучший доступ, чтобы как можно скорее получить разрядку.       Оргазм накрывает ее тело и разум с такой силой, что на несколько секунд она перестает что-либо слышать и видеть. Тело становится легким, а голова приятно пустой.       Когда Гермиона приходит в себя, Драко уже лежит рядом и с довольной улыбкой разглядывает ее лицо.       — Кого бы ты выбрала на месте леди Кэмпбелл? — вдруг спрашивает он.       — Я бы выбрала сокольничего.       Его брови взлетают вверх.       — У него же нет ни денег, ни положения. Это все потому, что он ей отлизал?       — Нет, — Гермиона закатывает глаза. — Потому что он любит Изабеллу, а она любит его. Пусть виконт богат, но с ним она не будет счастлива. А зачем нужна такая жизнь?       Драко ничего не отвечает. Вместо этого он притягивает Гермиону к себе, а затем накрывает их обоих одеялом.       — Как же тебе повезло, что я богат, безумно в тебя влюблен, да еще и отлично работаю языком, — говорит он совершенно серьезным тоном, за что получает легкий шлепок по груди.       Пусть слова Драко — чистая правда, Гермиона не будет раздувать его и без того непомерно огромное эго.       — Спасибо, что выбрала меня, — добавляет он уже тише.       — Я бы делала это снова и снова, — отвечает она, а затем оставляет поцелуй на его груди — прямо там, где бьется сердце.       Гермиона смогла бросить вызов общественным предрассудкам ради любимого человека. А вот леди Кэмпбелл нет: несмотря на предложение Питера бежать вместе, она все же вышла замуж за виконта. Не из корысти, а из страха, что им с сокольничим все равно никогда не обрести спокойной и счастливой жизни.       Но и с виконтом она не была ни спокойна, ни счастлива.       Бедная Изабелла.