Часть 7

      Прошло несколько недель. Между Анастасией и Александром установились странные, новые отношения. На съемочной площадке они оставались профессионалами — ведущая и участник. Но теперь в их взглядах, в мимолетных улыбках, в том, как он незаметно для других подливал ей чай в паузах между дублями, сквозило нечто большее. Это было тихое, взаимное понимание, тайный договор, о котором никто не знал.       Однажды после съемок Анастасия зашла в столовую и застала там неожиданную сцену. Максим Левин сидел за столом один, уставившись в пустую чашку. Его обычно уверенная осанка была сломлена, а в глазах стояла такая пустота, что стало не по себе. Рядом, у кофемашины, стояла Ангелина. Она не смотрела на него, но ее спина была напряжена, как струна. Казалось, воздух между ними сгустился и трещал от невысказанных слов. Анастасия хотела тихо уйти, но в этот момент Ангелина резко повернулась и, проходя мимо стола Максима, бросила ледяным тоном: — Хватит разыгрывать из себя мученика. Это выглядит жалко. Максим поднял на нее глаза. В них не было злости, лишь бесконечная усталость. — Я не играю, Ангел. Я просто… устал. — Не называй меня так! — ее голос сорвался, и на секунду в нем прорвалась неподдельная боль. — Ты лишил себя этого права. Навсегда.       Она вышла, хлопнув дверью. Максим опустил голову на руки. Анастасия, затаив дыхание, простояла в дверях еще мгновение, а затем так же тихо ретировалась. Эта сцена была слишком личной, чтобы быть её свидетелем.       Вечером того же дня у нее состоялся запланированный ужин с Марьяной. Сидя в уютном ресторане, Анастасия не удержалась и спросила: — Марьяна, а ведь они когда-то любили друг друга, да? Ангелина и Максим. Шаманка вздохнула, отодвигая тарелку с десертом. — Любили ли? Да, пожалуй. Но это была любовь-поединок. Оба сильные, оба с амбициями. Он видел в ней музу и конкурента в одном лице. А она… она верила ему. И в этом была ее главная ошибка. Когда грянул скандал, и он испугался, что его блестящая карьера рухнет, он не просто предал ее. Он предал ту веру, что была между ними. Для такой женщины, как Ангелина, это непростительно. Она может пережить предательство делового партнера, но предательство человека, которому она открыла душу… — Марьяна покачала головой. — Это как сломать хрустальный сосуд. Можно склеить, но пить из него уже не захочешь. Слишком горьким станет любое вино.       Эта метафора засела в сознании Анастасии. Она думала об этом, возвращаясь домой. «Слишком горьким станет любое вино». Неужели одна ошибка, пусть и страшная, может отравить все будущее?

***

      Следующее испытание проходило в старом архиве, где, по легенде, пропадали важные документы. Героем был пожилой архивариус, уверенный, что «призрак бывшего сотрудника мстит за несправедливое увольнение».       Анастасия, как ведущая, наблюдала за экстрасенсами. Архив встретил их запахом пыли, старой бумаги и тишиной, которая казалась осязаемой. Стеллажи, уходящие в полумрак, папки с пожелтевшими этикетками — место дышало историей, но не дружелюбной, а скорее отстраненной и замкнутой в себе.       Пожилой архивариус, Иван Сергеевич, нервно теребил в руках ключи. «Они тут, обязательно они тут… Шуршат по ночам, папки перекладывают. Это Михаил Петрович, мой предшественник. Я его уволил когда-то за халатность, а он теперь мстит с того света». Первой вызвалась работать Марьяна. Шаманка обошла помещение, позвякивая бубенцом и издавая странные звуки. Она искала что-то незримое. — Дух здесь есть, — объявила она, останавливаясь у одного из стеллажей. — Но не злой. Обиженный. Заброшенный. Он не документы прячет… Он ищет внимания. Признания. Ему одиноко. — Она повернулась к Ивану Сергеевичу. — Вы не просто уволили его. Вы вычеркнули из памяти этого места. Ни портрета, ни упоминания. Духу обидно. Иван Сергеевич смущенно потупился, подтверждая догадку.       Следующей была Виктория Райдос. Она, не двигаясь с места, закрыла глаза, будто прислушиваясь к голосам из прошлого. — Вижу… высокого мужчину, в очках. Он не злится. Он… торопится. Что-то не успел доделать, — её голос был ровным, без эмоций. — Он показывает на верхнюю полку, в угол. Там не документ… что-то личное. Блокнот, может быть? Он хочет, чтобы его нашли. Чтобы закончили его работу.       Ангелина работала последней. Она стояла посреди зала, и её лицо было бледнее обычного. Казалось, она не столько считывала информацию, сколько боролась с чем-то внутри себя. Возможно, эхом предыдущей сцены с Максимом. — Здесь… слишком много тишины, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал хрипло. — И слишком много боли. Не от несправедливости… от бесполезности. Он отдал этому месту жизнь, а его стерли, как описку. — Она резко повернулась к Ивану Сергеевичу. — Вы боитесь не призрака. Вы боитесь собственной вины. Вам кажется, что, найдя его наследие, вы признаете, что были неправы. А вы не готовы к этому.       Её слова, острые и безжалостные, повисли в воздухе. Было ясно, что Ангелина говорит не только об архивариусе. Она проецировала на него свою собственную боль, свое нежелание признавать какие-либо полутона в своей истории с Максимом.       По наводке Виктории на верхней полке действительно нашли потрепанный блокнот Михаила Петровича с незаконченным исследованием по истории города. Иван Сергеевич, просматривая его, расплакался. Оказалось, он и сам годами пытался закончить этот труд, но не хватало смелости признать ценность работы человека, которого он когда-то отверг.

***

      Готический зал. Выставление оценок. Оценки Марьяна и Виктории — ожидаемо высоки, никаких резких поворотов. Настала очередь Ангелины получить мнение от коллег. Все по очереди поворачивают фотографию русской колдовки. Оценки ожидаемы, девятки, восьмерки, десятки и только Максим Левин ставит ей роковую шесть. — Хотелось бы услышать комментарий Максима, не так ли, Ангелина? — спрашивает Марат и его глаза сияют, ведь он знает, что поведение этой парочки притягивает зрителей и повышает рейтинги передачи.       Светлицкая, взявшая в привычку наблюдать за церемонией выставления баллов вместе со съемочной группой, тяжело вздыхает и готовится к скандалу. — Да, если можно, то хотелось бы послушать комментарии к оценкам, — отвечает бабонька. — Ты ничего своего не сказала, просто объединила версии Виктории и Марьяны, я не считаю это достойным тебя вкладом в расследование, — начинает Максим. — А то, что я назвала много личных вещей про архивариуса уже не считается? Так что-ли, Максим?       Начинается словесная перепалка, Светлицкая даже пару раз слышит свое имя, так как Ангелина просит спросить об ее вкладе в испытание у ведущей, которая была «очевидцем» ее работы. Спор прекращается, когда в него встревает Череватый. — Ой, та бабонька просто все еще любит Максима!       В зале зависает неловкая тишина, из которой ловко выпутывается Башаров, завершая съемочный процесс. Ангелина и Максим оставляют все без комментариев и расходятся в разные стороны.

***

Вечером Анастасия снова спешит на свидание с Шепсом старшим. На этот раз они просто гуляют по ночному городу, без определенной цели. — Сегодня было тяжело смотреть, — призналась Анастасия, закутываясь плотнее в пальто. — Да, — согласился Александр. — Но по-другому уже не будет. Их история закончилась давно. Просто они забыли похоронить труп, и теперь он отравляет все вокруг. — А наша? — не удержалась она. — Наша история? Она… какая? Он остановился под фонарем и повернулся к ней. Его лицо в желтом свете казалось серьезным и сосредоточенным. — Наша история… она еще не написана. У нас есть выбор. Мы можем позволить страху перед чужой болью диктовать нам правила. Или… — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — или мы можем попробовать написать ее иначе. Не как они. Он не стал говорить громких слов, не делал резких движений. — Я хочу попробовать, — тихо сказала Анастасия. — Написать иначе. Он улыбнулся, и в его улыбке наконец-то не было ни тени былой брони. Была лишь тихая решимость. — Тогда давай попробуем.       Он взял ее за руку, и их пальцы сплелись. Это было не страстное, а скорее… договорное рукопожатие. Обещание быть осторожными, но не парализованными страхом. Обещание учиться на чужих ошибках, но не позволять им красть свое будущее.       Они стояли так под фонарем, держась за руки, а город жил своей жизнью вокруг. Где-то в нем страдали Ангелина и Максим, запертые в клетке собственного прошлого. Но здесь и сейчас, в тихом переулке, рождалась новая история. И у нее, возможно, был шанс закончиться иначе. Не громким хлопком, а тихим, светлым согласием двух людей, нашедших в себе смелость не повторять чужих ошибок.