Банановый йогурт

И всё… Вот оно. Это очевидно — телефон был новым год назад. Теперь ему где-то год, с небольшим. Время прошло неплохо так, мимо-мимолётно. Работы больше нет, дедушка — в больнице. Но новый телефон, хоть не совсем уже, таки сиял. Внутри — потроха: электроника, операционная система, карта памяти, SIM-карта… У Рины тоже были потроха, но чуть больше. Они живее, чем у смартфона. Сердце — пульсирует, вены и артерии — виднеются под бледной кожей девушки. Глаза — отражают свет. В новом доме всё было другим. Пахло старым. Не дедом, а веком. Рина теперь — стражница дедовской квартиры в хрущёвке. Место уникальное: здесь сочетается мастерство советских инженеров-строителей и безжалостная безвкусица в оформлении интерьера более старшего поколения. Сервант в гостиной до отказа был набит сервизом «для гостей», но был почти новым. Хотя стар, как и вся эта хрущёвка. Ну чего сразу сервиз? Пыльный и обшарканный линолеум тоже повидал виды — лапы котов, ботинки всевозможных размеров, носки толстые и тонкие, тапочки и всевозможные виды ног. Сам же линолеум мимикрировал умело под деревянный паркет. Сама же Рина передвигалась по дому исключительно в носках. Толстых. Начиналась зима, отопление ещё не включили. Не беда — скоро тут будет курорт локального масштаба. Рина не жаловалась — носки легко снять. Это куда проще, чем купить телефон или сходить на работу. Рина больше не работала. Последние дни она даже никому не звонила — просто тихонько лежала в своей новой постели и листала ленту. В ленте — буря событий, куча рекламных предложений… — Они мне предлагают что-то на кого-то поставить! Мошенники… Или же достаточно умные люди, раз так устроились. Рина смахнула рекламу и продолжила листать. Как жаль! Никаких звонков сегодня. Даже за стеной была тишина. Большинство соседей было на работе — не время для ремонта и перестройки. Рине некуда ходить, пока всё умещается в квартиру и смартфон. — Вот бы… Вот бы стать кубом или стеной где-то в смоленской хрущёвке или московской новостройке! Чтоб смотрели и дивились: «О, какая стена! Сейчас мы её обоями поклеим — и будет красота!» Рина представила, как на неё клеят всевозможные обои или красят её в самые смешные и грустные цвета. А в чьей комнате она была бы стеной? В детской комнате? В спальне супругов?! Ох, столько возможностей! А вот если кубом? Рина — арт-объект, большой чёрный куб с какой-нибудь умной надписью. Или без надписи. Её покупает некий богатей и ставит у себя в саду, за огромную сумму, ясное дело. На кубе должна быть надпись: «Куб по имени Рина Кубовна». — Ерунда! — откладывая телефон в сторону, сказала Рина. — Не быть мне кубом или стеной. Буду Риной с телефоном. Под одеялкой, в хрущёвке, в носках и без отопления! Она встала, прошла на кухню. Поставила чайник на плиту. Чайник сиял — в нём отражалось искажённое лицо Рины. Это не её лицо. Чайник просто взял лицо на время. Чайнику хочется лиц — он хватает чужие лица и показывает их владельцам лиц. Он смеётся над владельцами лиц. Он смеялся над Риной. Рина смеялась над чайником. Чайник нелеп. В нём неправильная Рина. Рина Чайникова и не более. После пары щелчков огонь загорелся под чайником. Рина отошла от чайника-Рины. Она смотрела на огонь под чайником — лица на чайнике не было. Теперь он отражал лишь верхний свет кухни. Чайник забрал немного света. — Так тебе и надо! Нефиг красть моё лицо, чайник-вор. Ты — для горячей воды, ты не зеркало. К сожалению, чайник лишь молчал и подогревался. Рина открыла холодильник. Модный, красивый и французский. Но может ли француз родиться в Китае? Определённо. Этот холодильник купили, когда Рина была ещё маленькой. Её голова тогда доставала только до морозильной секции. Там часто хранили рыбу и мороженое — «ёжик» и обычное, ванильное. Сейчас же девушка свободно и без чьей-либо помощи могла открыть основную дверцу. Продуктов там хватало — дня на три точно. Скоро заедет Дима и привезёт ещё: капусту, картошку, замороженную курицу, йогурты, дешёвую пиццу и, если повезёт, то и шаурму. Чайник засвистел. Ой! Кружка ещё не готова. Да и сам чай ещё покоится в шкафчике. Рина выключила газ и начала рыться в шкафчике. Среди приправ, посуды и пустых банок была упаковка с пакетиками чая. Рина больше не любила заварочные чайники, как и шумную рабочую рутину. Теперь она макает пакетики дома. Взяв один, она понюхала его. Пахло шиповником. Пакетик чая отправился в кружку, найденную в соседнем шкафчике. Тот был для посуды побольше. Теперь пакетик разбух, вода из прозрачной стала буро-коричневой. Запахло шиповником и хлоркой. Такой вкус — неприятный, запах тоже. Делать было нечего — пить придётся так. Рина бухнула четыре ложки сахара в стакан, отжала пакетик и отправила его в мусорку под раковиной. Перемешала содержимое стакана. Запах — не притягательный. А варенья нет… Делать ничего не оставалось — пить только так. — Я — бассейн, — начала Рина, держа стакан чая в руке. — Почистим меня. Эффективное средство, убивает всех микробов. Чисто и вкусно! Было невкусно. Но сахар и шиповник неплохо маскировали хлорку. А вприкуску с сухими печеньями было просто бесподобно. Вот это и есть детокс? Однако такое месиво долго смаковать не хотелось. Поэтому, когда чай немного остыл, Рина залпом выпила остатки и доела печенье. Во рту всё ещё был этот привкус. Ощущалась тошнота. Рина ополоснула стакан и поставила его на место. Сама она тоже поспешила на своё место — в тёплую постель. Не успев прилечь, она услышала звонок в дверь. — Иду, иду! — сорвавшись с места, закричала Рина, надевая свои солнцезащитные очки. Подойдя к двери, она заглянула в глазок. Там стоял Дима с кучей пакетов. — Кто? — Дима Пакет! Рина открыла дверь, Дима ввалился в квартиру, едва не сбив с ног Рину кучей пакетов. — Из больницы звонили… У деда инсульт был. Ещё один. А, и я купил тебе всё, что нужно. И что ты просила. — Дима… Неужели врачи не сделали ничего с инсультом? — Ну что они сделают?! Там одни остолопы. Его надо в областную везти — а нельзя. Он не переживёт. Врач сказал так: пара дней, и… Ну, ты поняла. — С бабушкой было так же… Правда, она быстрее умерла. Упала — и всё. А потом её хоронили! Дед водку пил, мама плакала… — Я сейчас тоже заплачу, Рина. Не от горя, а от всей этой… хуйни! — Хуйни? — Да! Ты вообще собираешься что-то делать? Почему я за дедом приглядываю, а?! Сколько можно прикрываться болячками, Рина! Рина, дед скоро умрёт, понимаешь или нет?! — Умрёт… Рина замолчала. Ей в какой-то мере уже была безразлична смерть. Дима говорил так, будто бы никто и никогда не умирает. Нигде. Конечно же, он не прав. В новостях только и пишут о смерти, любви, кошках, играх и модной одежде. — Деда Боря любил кошек… И шляпа у него была. Как у гангстера. — Рина… Не была, а есть. Он ещё живой. Пока живой. Хочешь, съездим к нему? Пока можно… Скоро будет поздно попрощайся с дедом! Хватит прятаться от мира! — Я не прячусь… Это меня спрятали. Ты знаешь, что доктор сказал мне. — Ты хотя бы дома. У тебя есть Я! — У меня тоже есть Я. А я любит Диму, Рину и себя. — Кто же эти «Я»? — Рина… Я. — Ну а я тогда Пушкин. Пушкин Алексей Дмитриевич! — Дима… Дима… Дима… Дима… Дима… Рина присела на корточки и что-то бормотала под нос: имена, названия предметов, места, страны — просто разные слова. — Рина! Поехали к деду, сейчас! Я уложу продукты в холодильник — и на такси поедем. — Я на такси не поеду… У дедушки был телефон. Давай ему позвоним? — Да он два слова после инсульта связать не может! — А три? По лицу Димы скользнула тень презрения. Он понимал — на Рину злиться нельзя. Это ничего не даст. И он знал — ей всё равно, умрёт дед или нет. Для неё дед Боря уже умер. Она не слышала его голос уже недели две. Недавно они вели весёлую беседу про лук и зайцев. А теперь девушка думает о похоронах. — Пальцем жопу подотри! — вдруг выпалил Дима. — Съела? Вкусно, да? — Уже чай выпила с хлором. — Вкусно? — Я теперь чиста, как городской бассейн. — Гордись же, я вижу, как ты сияешь! О, Рина, сияй ещё, давай! — Ха! Лермонтов, блин… Кто же знал, до чего доводит пользование хлоркой?! Я же стану супергероиней или суперзлодейкой. — Так. Рина. Пожалуйста. Моё солнышко… Давай съездим к деду. — Будешь моим мужем? — Буду! Хочешь… Хочешь, я тебе… э-э-э… всё отдам! Рина глянула на Диму. Тот всё ещё стоял, окружённый пакетами, в тесной прихожей. Рина встала, но тут же сменила позу на более странную — встала перед Димой на одно колено и протянула ему… ничего. — Будь моей женой! — Мужем… Мужем, Рина! — Нет, ты будешь женой. И я буду женой, а мужа мы найдём потом. — Не сходится. Мы тут уже гендеры все посменяли? — Сходится! У нас огромный набор, целая куча. Целое поле, спектр! Ох… Ладно. Будь моим мужем! — Типа да, буду. Свадьба потом, ладно? — Дима… Свадьба уже состоялась! — Как? — Ну вот щас и была. Просто ты не заметил церемонии. Дима озадаченно думал о церемонии и гендерах, попутно обходя Рину, что стояла на одном колене. С двух заходов он отнёс пакеты на кухню и быстро рассовал продукты по своим местам. Рина встала и начала одеваться. Надела она старую бабушкину шубу, какие-то стрёмные сапоги. — Стой! А брюки или джинсы? Там же ноль на улице! — Полный и просто ноль? — Рина… Просто холод. Одень джинсы, хоть что-нибудь. — Одену те, что с полосками. — Да им лет тридцать! — Ого, старше меня. — Не в этом суть… Дедушка умирает. Пойми уже, блять, а?! — Ну и что? Я бы перед смертью тоже посмотрела на полосатые штаны. — Ой, ладно… Тут у Димы зазвонил телефон. Он выудил его из кармана и ответил. Номер был знакомый. — Дмитрий Вячеславович? — Руслан Рахимович, здравствуйте! Новости есть? Мы скоро приедем и… — Дмитрий Вячеславович, Борис Павлович — в коме. Мозг умер. Мы пока поддерживаем его, но… сами знаете, он уже не жилец. Как бы это цинично ни звучало. Думаю, внучке принадлежит право отключить его от аппарата жизнеобеспечения. Она же приедет, так? — Да… Мы как раз собирались. Дима положил трубку. Бросил холодный взгляд на Рину. Та копошилась с застёжками на сапогах. — Дед Боря — в коме. — Тогда я не поеду… Ведь он мёртв, получается. Нет, так ли? — Всё ещё на аппарате. Но мозг умер. — Значит, дедушки больше нет… Рина начала стаскивать сапоги, затем шубу. Всё полетело на пол. Она бегом устремилась к себе в комнату. Под одеяло. К смартфону и теплу. — Рина! — вдогонку крикнул Дима. — Ну… Рина! Там она уже закопалась под грудой одеялок. Громко дышала. Были слышны приглушённые смешки и всхлипывания. — Деда Боря… Его мозг… Он без мозга! Без жизни. А потом его… нарядный, ляжет в гроб. Польют водкой. Водкой. Вот… Вот… Дима присел рядом на кровать. Куча одеялок содрогалась сдавленными рыданиями-смешками. — Я — твой муж, Рина. Хочешь, обниму? — Мы разводимся! — донеслось из кучи одеял. — Хорошо, хорошо… Я снова холостяк. Как хочешь. Мне нужно будет в больницу. Аппарат отключить. — Выключи… Он не любил много включённых электроприборов. — Рина… Насчёт похорон. — Скинешь потом фотки. И водки принесёшь. — Но… это же дедушка. — Дедушка уже умер. Фотки и водку, всё. Пожалуйста. И принеси мне йогурт. Банановый. — Хорошо… Дима покинул спальню, с трудом добрался до холодильника. Йогурта со вкусом банана не оказалось.