Глава 2. Должность

Величественный зал Времени был неумолим и прекрасен в своем постоянном движении. Светящиеся нити судеб переплетались в причудливые узоры, тени грядущего скользили по стенам, а в воздухе витал шепот эпох. В центре этого вечного хаоса царил неподвижный остров — два силуэта, контрастирующие друг с другом, как день и ночь. Смотрящий, как и прежде, был воплощением бездны. Его высокую фигуру облегало длинное черное зимнее плащ, отороченное белым мехом, капюшон набрасывал тень на безликую маску, из-под которой струилось ощущение вечности. Он был столпом, вокруг которого вращалось мироздание. Рядом с ним, словно отражение в негативе, стоял Темп. Его хрупкая фигура была облачена в столь же длинный, но белоснежный плащ с капюшоном и такой же меховой оторочкой. Он казался маленьким спутником, луной при темной планете. В его позе читалась сосредоточенность, которую он пытался копировать у своего создателя. В своих черных руках Темп держал книгу. Она не была материальной, ее страницы состояли из сгустков мерцающего света, а буквы были выведены не чернилами, а самой сутью информации. Для любого другого существа это был бы просто красивый светящийся предмет. Но Темп видел больше. Его сознание, рожденное из времени, могло читать эти записи, как читают собственные мысли. Взгляд Смотрящего вызывает одобрение. Он наблюдал, как его творение погружается в изучение «Хроник Сущего» — книги, в которой фиксировались не события, а концепции, должности и роли, существующие в балансе мироздания. Темп водил тонкими пальцами по светящимся строкам, и знания вливаются в него, как вода в сосуд. Он узнавал о природе богов, о хрупкости смертных, о тонкой грани, что отделяет порядок от хаоса. И вот его «взор» застыл на одной, особой записи. Светящийся текст пульсировал, обращаясь напрямую к его сущности. «Слепыш: Название/Интерпретация/Маска. Применяется для сокрытия истинной природы от смертных. Сущность, являющаяся прямым отпрыском или продолжением Абстрактной Концепции (напр., Время, Смерть, Порядок), обязана являться в смертные миры под личиной Слепыша. Цель — минимизация космического ужаса, сохранение психической целостности смертного наблюдателя, обеспечение возможности коммуникации на приемлемом уровне. Истинная форма должна быть сокрыта. Имя — зашифровано или заменено на подходящее по контексту…» Темп замер. Слова «прямой отпрыск» отозвались в нем странным теплом. Но следующая мысль была о названии. Слепыш. Он мысленно перевернул слово, ощутил его вкус. Оно было… нелепым. Земным. Оно пахло пылью и норками, а не сиянием временных потоков. Почему именно это? Он углубился в чтение, пытаясь найти логику. В этот момент воздух в зале содрогнулся, и его наполнил знакомый горьковатый запах чужеродной магии. Появился Джодах. Его крылья были расправлены чуть шире, чем обычно, выдавая его уверенное настроение. Взгляд скользнул по Смотрящему, задержался на Темпе в его новом белом облачении, и на губах мага тут же появилась едва заметная улыбка. — Какая идиллическая картина, — произнес он, и его голос прозвучал как диссонанс в симфонии зала. — Учитель и ученик. Белый и черный. Прямо как в дешевом романе. Ну, что нового в библиотеке вселенной, птенец? Темп оторвался от книги. Его белые, искрящиеся глаза уставились на мага. Новое знание, только что полученное, требовало проверки, подтверждения. И в его юном, еще не окрепшем сознании, родилась потребность поделиться открытием, чтобы оценить реакцию извне. Он выпрямился, стараясь придать себе важности, и произнес, четко выговаривая каждое слово: — Я узнал свою должность. Для смертных. Я теперь… Слепыш. Наступила тишина. Смотрящий не шелохнулся. Его черная фигура была безмолвна и невозмутима, как скала. Но Джодах… Сперва его брови просто поползли вверх. Потом его плечи задрожали. И, наконец, сдерживаемый смех прорвался наружу — негромкий, но искренний и продолжительный. Он хохотал так, как не смеялся, возможно, столетия. — Ч-что? — выдавил он наконец, вытирая несуществующую слезу с уголка глаза. — Прости, мой слух, должно быть, изменяет мне. Мне показалось, ты сказал «Слепыш»? Тот самый слепыш, что кроты? Что корни грызет под землей? Взгляд Смотрящего вызывает напоминание о необходимости сдержанности. Но это был лишь безмолвный фон. Джодах был слишком увлечен. Темп стоял, чувствуя, как жар стыда разливается под его черной кожей. Его белый плащ вдруг показался ему не одеянием, а шутовским нарядом. Он сглотнул несуществующую слюну. — Да. Так написано, — произнес он тише, уже сомневаясь в собственной значимости. — Для сокрытия истинной формы. Чтобы не… пугать. — О, не сомневайся, малец, — Джодах снова захихикал. — Ты своего добьешься. Ни один смертный не устоит перед твоей истинной силой, потому что умрет от смеха, прежде чем ты успеешь ее показать. «Бойтесь меня, я Слепыш, повелитель червейков и гроза огородов!» — он изобразил грозную позу, что выглядело крайне нелепо. — Великий Смотрящий, и это лучшее, что могла предложить твоя вселенная? «Слепыш»? Уж лучше бы «Невидимка» или «Призрак». Но «Слепыш»... это гениально! Темпу стало обидно. Очень обидно. Он чувствовал, как его белые искры-глаза сузились от непонятной ему боли. Он посмотрел на Смотрящего, ища поддержки, опровержения, хоть чего-то. Но Бог Времени оставался безмолвным истуканом. Он не одобрял насмешек Джодаха, но и не вступался за своего подопечного. Он просто наблюдал, как его творение сталкивается с первой насмешкой, с первым горьким опытом чужого презрения. «Что поделать», — пронеслась в голове Темпа покорная мысль. Если так написано в Книге, если такова воля мироздания… Значит, так надо. Даже если это глупо. Даже если это больно. — Это функциональное название, — тихо пробормотал он, опуская голову и вновь утыкаясь в светящиеся страницы, желая просто исчезнуть. Джодах, немного успокоившись, снова посмотрел на эту парочку: на величественного, безмолвного создателя и на его маленького, униженного «Слепыша». На его лице застыла странная улыбка — смесь жалости и торжества. — Что ж, не буду мешать вашему… воспитательному процессу, — сказал он, уже поворачиваясь для ухода. — Удачи тебе, Слепыш. Надеюсь, ты никогда не встретишь на своем пути садовода с лопатой. И, оставив после себя витающий в воздухе ядовитый смех, он растворился. Темп не поднимал глаз. Он смотрел на слово «Слепыш» в книге, и теперь оно казалось ему не просто нелепым, а унизительным. Он слышал, как Джодах ушел, но ощущение стыда оставалось. И тогда, сквозь его расстроенное сознание, пробилась тихая, но неоспоримая мысль. Взгляд Смотрящего вызывает понимание сути ролей. Темп медленно поднял голову. Взгляд Смотрящего вызывает терпение. — Имена — лишь инструменты. Унижение — лишь эмоция. Они не определяют твою суть. Они скрывают ее. Смотрящий смотрел на него, и в этом безмолвном взгляде не было ни насмешки, ни жалости. Была лишь констатация факта. Да, его назвали смешным словом. Да, над ним посмеялись. Но разве от этого изменился он сам? Разве потухли искры в его глазах? Разве он перестал быть тем, кем был создан? Темп глубоко вздохнул. Обида медленно начала отступать, сменяясь холодной, трезвой мыслью. Возможно, в этом была своя мудрость. Кто станет бояться того, кого называют «Слепыш»? Кто станет искать великую силу в том, чье имя вызывает улыбку? Он снова посмотрел на книгу. Слово «Слепыш» все еще светилось там. Но теперь оно было просто маской. Маской, за которой он мог спрятаться. Маской, которая, как это ни парадоксально, делала его сильнее, ибо тот, кого недооценивают, обладает величайшим преимуществом. Он закрыл книгу. Белые искры в его глазах горели уже не от обиды, а от твердой решимости. Он понял свой первый урок.