Не бойся

      Снова тот же бар. Снова водка с тоником. Снова пожирающая изнутри пустота. Неисчерпаемая. Бездонная. Плата за грехи. Док говорил принимать какие-то непонятные лекарства от этого, но по ощущениям было похоже, будто тебе отрубили конечность, а ты изо всех сил делал вид, что всё в порядке. А он не хотел и не собирался притворяться. Он хотел помнить. По крайней мере сейчас, пока музыкальный автомат затягивал очередную скрипучую, заунывную песню, где слова певцов такие же выцветшие, как и этот бар, как и такие же хмурые его обитатели, как и неприметный бармен, протиравший свои пыльные, выщербленные стаканы.       Он так же прекрасно понимал, что сорвётся, обязательно сорвётся. Алкоголь не спасал от пустоты, только усиливал её, как бы ни пытался он убедить себя в обратном, поэтому рано или поздно рука потянулась бы к таблетнице, и тогда началось бы настоящее веселье. Лекарство очень плохо взаимодействовало с алкоголем, док особо обращал на это внимание. Говорил, что ни в коем случае нельзя смешивать одно с другим, но…       — Всегда есть одно маленькое "но", — пробормотал он, сгорбившись над стаканом.       — Что ты сказал, приятель?       Бармен взял в руки очередной стакан и принялся начищать его серой, выцветшей тряпкой. Видимо, ему стало совсем скучно, раз решил разбавить свою рутину разговором с очередной заблудшей душой.       — Ничего.       Ему, в отличие от бармена, совсем не хотелось ни с кем ни о чём разговаривать.       — Ты же частный детектив, да? Слышал о культистах со Стоун стрит? Говорят, мокрое дело. Какие-то сектанты прямо в Старом городе.       Он предпочёл промолчать. Если уж у бармена настроение поговорить, то пусть выговорится.       — Повтори, — он толкнул опустевший стакан пальцем, и пока бармен заново его наполнял, пересыпая незамысловатое действо своим мнением по поводу очередного грязного дела в прогнившем городе, в его глазах на миг вспыхнула искра. Вот оно.       — Старый, уважаемый клуб, основанный на заре строительства города, ты представляешь? Мой дед был его участником и мог поручиться за каждого, а теперь что? Какие-то сатанинские ритуалы, жертвоприношения. Никогда этого не понимал. Мне кажется, вот так головой поехать могут только безработные бездельники. Поставить бы их работать на каком-нибудь станке, и не было бы времени на подобные увлечения. К нам захаживал один такой, я сразу заподозрил, что с ним что-то не так. Глаза пустые, прямо как у тебя сейчас, худой как скелет, а под костюмом прятал свои татуировки. Увидел мельком, когда он расплачивался. Сплошные щупальца и глаза.       “Главное - не спугнуть.”       — Щупальца и глаза? Какой бред.       — Вот и я так думаю. Все время бормотал про “поиски истины”, чуть не устроил тут проповедь, а потом поплелся в Бронкс, когда мне пришлось его выдворить. Мало того, что сектанты, так еще и набирают кого попало.       Перед глазами всё потихоньку начинало уплывать и кружиться, а горечь подкатила к самому горлу. Хотелось выкинуть что-то нелепое: разбить стакан, ударить бармена, затеять драку, кого-нибудь застрелить, но он знал, что это не поможет. Никогда не помогало.       Музыкальный автомат издал последний скрипучий вздох и окончательно упокоился, погрузив бар в еще большую серость. Пора было убираться отсюда. В конце концов, у него теперь есть зацепка, а нелепых поступков впереди будет уйма.       — Налей воды, — он вынул из нагрудного кармана мятую купюру и протянул её бармену, а когда тот исполнил его просьбу, достал одну круглую таблетку, на миг задержал на ней взгляд и закинул в рот, тут же осушив стакан до дна.       “Не можешь побороть — возглавь. Используй. Главное — не откинуть копыта в процессе. А в безумии я всегда был хорош.”       Он очень много знал о сектантах со Стоун стрит. Знал имена участников, знал, что поклоняются они некоему Утонувшему Богу — своеобразной смеси Ктулху и Иисуса, обещающему вечную жизнь за, естественно, истовую веру и обильные жертвоприношения, а ещё он знал, что после полицейской облавы сектанты разбежались по городу как крысы, но организовали где-то новое место для своих сборищ, надо было только задать направление для поисков и заметить среди сотен и тысяч граффити, объявлений, рекламных билбордов и вывесок нужные символы.       “Бронкс. Район отбросов общества, маргиналов и мразей. Самое то для меня.”       Он открыл дверь, и лицо его окатило волной неона и шума, от чего к горлу сразу подкатил тошнотворный ком. Пора было браться за работу.

***

      Когда он добрался до нищего района, таблетка уже начала действовать, даруя невероятное облегчение и некое подобие эйфории. Пустота внутри никуда не девалась, но теперь это была прекрасная пустота, идеальная пустота, благословение свыше, ведь только благодаря ей он не забывал, кто он такой.       Сладковатый привкус на губах.       Сладковатое, томительное ощущение себя настоящего.       Сладковатый запах разлагающейся плоти.       Мимо него прошествовал какой-то бродяга, подозрительно окинувший его взглядом.       “Не волнуйся, я идеально впишусь в коллектив.”       На его лице расцвела улыбка, из-за чего бродяга сразу же отвернулся и поспешил прочь.       — Его душа сегодня доживает свой последний день.       Он предпочёл не оборачиваться, прекрасно зная, кто стоит по левую руку от него.       — А ты продолжаешь испытывать моё терпение. Может, это сойдёт тебе с рук раз или два, но однажды ты оступишься, и тогда… мы увидимся на том берегу.       Он хмыкнул и достал сигарету. Руки тряслись, мир перед глазами крутился и танцевал в какой-то своей извращённой пляске. Надо было поймать ритм, войти в него, окунуться с головой, как в пресловутую Гангу, наполненную нечистотами и людскими останками, и прозреть.       Дым сигареты. Горечь в груди. Обшарпанные переулки.       — Вот он я.       Прищёлкнув пальцами, будто выбивая какой-то мотив, он углубился в богами проклятый район, и всё, что ему довелось там увидеть, представляло собой яркие чёткие вспышки, наполненные эйфорией и красотой, перемежаемые мутным мраком, болью и тошнотой.       Глаза и щупальца. Нарисованные на стене, обернувшиеся нелепым граффити. Взирающие с подбитой неоновой вывески, оказавшиеся мигающим зеленым крестом. Сияющие золотом в глазах случайных прохожих, превращающихся в крики и боль от удара по лицу.       Вспышка.       Задрипанная забегаловка, разукрашенная обшарпанными цветами радуги, и незнакомец напротив.       — Так значит, ты ищешь истину, заблудшая душа?       — Я встал на этот путь, ибо все остальные теперь для меня закрыты. Истина, утешение, спасение, неважно, как это называется. Меня не спасти. Я бы припал к ногам Истины и вымаливал у неё прощения, но она не изменит своего решения. Я грешен, ужасно грешен, и место мне в Преисподней.       — Любое живое существо достойно прощения, ты — не исключение. Нужно лишь протянуть руку и искренне поверить…       — Вот только кто её схватит?       Вспышка.       Дешёвый бордель с красными шторами. Золотые метки глаз окропляют скрипящий гнилыми досками пол, растекаются синими щупальцами. Голоса приглушенные, неясные, сливаются в песнопение. Обитель греха, восхваление похоти. Мегера с глазами змеи берёт его за руку.       — Ты выглядишь таким одиноким и потерянным, милашка, ты не заблудился?       — Найду ли я истину в этой обители?       — Конечно найдёшь. Я помогу тебе в этом. Со мной ты познаешь всю истину, какая только может существовать. Идём наверх?       Вспышка.       Плесневый холод улицы. Капли дождя стекают по голове. Очень плохо, очень больно, очень хочется пить. Кто-то держит его за плечи, когда из него исторгается поток мерзости.       — Ничего, сын мой, это пройдёт. Скоро тебе станет лучше, значительно лучше.       Голос незнакомца расслаивается, становится гулким и раскатистым. Когда его куда-то ведут, мягко подталкивая в спину, он видит, что вместо рук его держат щупальца.       Вспышка.       Он лежит на поверхности воды. Вокруг него горят свечи, на дощатом потолке начертаны какие-то странные символы, пахнет протухшей рыбой, а отовсюду слышны голоса:       “Он, что в бездне дремлет, услышь зов крови.”       “Ветер встанет, волна поднимется, и глубины разверзнут пасть.”       “Прими, Утонувший, что живо было — и возьми обратно в свое царство.”       “Что мертво, умереть не может — но пред тобой и смерть — лишь дверь.”       Чёткая, кристально ясная и чистая мысль: “Меня сейчас принесут в жертву какому-то культистскому недобогу.”       Стоит ему это осознать, как нечто из мрака глубин обхватывает его за талию и утягивает на дно.       Мрак.       Чьи-то вопли ужаса.       Он видит напуганных людей в балахонах, они не могут оторвать от него глаз. Привкус крови и золота во рту. Глаза закрываются, и он взмахивает рукой.       Хруст ломающихся костей, хруст прогнивших досок, хруст надломленного голоса:       — Забери. Завладей. Используй. Стань проводником моим.       — Ну что вы, господин Бог, я всего лишь пришёл раскрыть дело.       — Отказываешь Мне?!       — Я ещё не искупил свои жалкие смертные грехи, чтобы заслужить благосклонность какого-либо божества. Уверен, есть более достойные кандидаты.       — Забери! Завладей! Используй!       — Нет. Благодарю за предложение.       Вс…пышка.

***

      — Я понятия не имею, как тебе это удалось, Блэквил, но не смотря на весь тот бред, что ты написал в рапорте, тебе каким-то чудом удалось раскрыть дело о сектантах. Полицейские были очень удивлены, встретив тебя на пороге участка с бессознательным телом главаря. И как только дотащил?       Смутные воспоминания о тяжести, которую то закидывал на плечо, то волок по земле. Смутные воспоминания о белых листах бумаги и стаканчике кофе, который никак не хотел заканчиваться. Мысли потихоньку прояснялись, но живот по-прежнему скручивало от боли. Понадобится пару дней отлежаться и поесть что-то относительно полезное, чтобы прийти в себя.       “Как же хорошо, что я сделал всю бумажную работу до того, как пришёл в себя.”       — Держи, заслуженная награда. Обязательно обратимся к тебе ещё. Только пожалуйста, потрать их с умом и… приведи себя в порядок. Выглядишь ужасно.       Чек с суммой и подписью был самым аккуратным образом спрятан во внутренний карман пальто. Он собрался уходить, когда его всё же окликнули:       — Ещё одна просьба, Блэквил!       — Хм?       — Всё же напишешь нормальный рапорт? А то там одни сектантские рисунки, цитаты про поиски истины и зарисовки глаз.       “Черт.”