Все стало сложнее

Осаму Дазай улыбается лукавой улыбкой местного плута и связывает из верёвки, что передал ему Куникида как улику, симпатичную петельку. Узел удавки он знает наизусть. Куникиде стоит только отвлечься от места преступления и оглянуться на напарника, чтобы понять все и остановить его. Куникида не оборачивается. Довольный этим, Осаму отходит чуть в сторону и перекидывает конец петли через балку на потолке этого заброшенного склада, где поорудовал какой-то маньяк. Он завязывает хороший узелок, встав на стопку досок, и в этот момент напарник выходит из-за угла, чтобы крикнуть: — ДАЗАЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Черт возьмёт. Все также лукаво улыбаясь, Осаму кладёт подбородок на нижний край петли, продевает голову полностью и шагает вперёд. Больно… Он свалился на бетонный пол, разодрав колени. Куникида подбегает, снова что-то орёт, у него в руках книжка. Снова он успел создать нож и, метнув его, перерезать верёвку. Как же тоскливо… Ноет что-то в груди, будто холодно, сыро, липко — но не снаружи, а глубоко внутри. — Куникида беспокоится обо мне, — издевательски-довольно тянет Осаму. — Это так мииииило! — Пошёл ты к черту!!! Из-за твоих приколов опять отстаём от графика! Молча и совершенно спокойно, все ещё улыбаясь, Осаму достаёт из-под кучи досок сумку. Внутри документы жертв, небольшие мелочи от каждой, немного денег, нож и блокнот с карандашом. В блокноте описаны, до мельчайших деталей, все убийства и местоположения тел, на ноже отпечатки и подсохшие остатки крови. Куникида замолкает, листает блокнот, упаковывает улики в герметичные пакетики. Куникида впервые за сегодня не выглядит недовольным. Так не интересно… Липкое и холодное ощущение внутри возрастает, Осаму чувствует себя грязным и… Неполноценным. Он ведь нашёл неопровержимые улики, это дело скоро будет окончено, почему он просто не может порадоваться? Или позлорадствовать над Куникидой, что тот так негодующе относится к его попыткам самоубийства, а ведь они приносят пользу! Почему он не может… быть чуть глупее? Погода портится. Осаму начинает замерзать не только внутри — пальцы коченеют, ноги не хотят двигаться вперёд. Куникида упрямо, с огромной скоростью, чешет в агентство, как будто передать все улики в надёжные руки — дело жизни и смерти. Когда Осаму, запинаясь ногами друг за друга, отстаёт существованно — Куникида останавливается, оборачивается, ждёт. Ничего не говорит, не ругает, не подгоняет. Так ещё тоскливее… Неожиданно Доппо вздыхает тяжело, хватает Осаму под руку и тащит к ближайшей кофейне. — Чай, кофе? Я угощаю, — кидает он, а Осаму только смотрит непонимающе. Куникиде приходится пояснять: — Нам обоим нужно согреться. Осаму улыбается хитро, он снова придумал шутку. — Куникида привел меня в кафе посреди рабочего дня и хочет угостить кофе? Это так непохоже на Куникидуууу, — он почти хохочет. — Неужели Куникида в меня влюбииииился? — Думай что хочешь, — тяжело вздыхает Доппо. И от этого усталого отказа от дальнейшего спора становится ещё тоскливее. — Если Куникида привёл меня на свидание попить кофе, то пусть сам выберет такое, какое мне, по его мнению, понравится, — все ещё кривляется Осаму, надеясь лишь на окрик, посылание к черту и что-то ещё «в духе Куникиды». — Как скажешь, — кивает он. Это так не в духе Куникиды… Что произошло? Почему Куникида стал тише, спокойнее? Да у него же тысяча пунктов в характеристике идеальной жены — Дазая, пошутившего про свидание, он должен был избить своей книженцией до смерти. Куникида приносит кофе в картонном стаканчике, себе взяв чай в таком же, ставит перед Осаму на стол. На пенке нарисован котик с полосатыми лапками. Или… не полосатыми. Эти лапки, кажется, в бинтах. Притворяясь, что улыбается, Осаму садится за столик в углу и отпивает. Кофе удивительно сладкий, с каким-то сиропом, кажется… Шоколад. — Почему именно латте с шоколадом? — как бы между прочим спрашивает спокойно улыбающийся Дазай. — Это называется мокачино, — поправляет Доппо. — А именно он потому, что гениям нужен шоколад для работы мозга. Я специально уточнил — они используют не какао и не шоколадный сироп а натуральный молочный шоколад… Куникида продолжает что-то говорить, а Осаму только смотрит в никуда и пьёт мокачино. Куникида считает его гением. Куникида выбирает кофе, чтобы ему лучше работалось. Куникида, кажется, готов что угодно спустить ему с рук, лишь бы… Лишь бы что? Не задеть? От Осаму тянется воображаемая нитка, будто это чужое внимание и забота приковывают его к тому, кто их проявил. Теперь ему сложнее уйти на тот свет, никого не побеспокоив…