Случайная встреча

Зонты были той условностью, которую она старалась отрицать, или не замечать вовсе. Как только небо затягивало тяжелыми серо-чугунными тучами прохожие прятались за цветастыми зонтами. Как только небо затягивало серо-чугунными тучами, прохожие прятались за зонтами, пестрящими своей яркостью. Она почувствовала, как на макушку начала падать капля за каплей, и задумалась о том, что человечество не могло придумать более дурацкой и бесполезной вещи, чем зонт. Он вряд ли сможет уберечь от влаги вовсе, разве что на процентов 30 — его постоянно вырывает из рук ветер. Маленький рост не дает держать зонт нормально, ветер постоянно вырывает его, ручка соскальзывает, и уже спустя несколько минут мучений кисть хочет полностью отняться. Наверное, все же зонты были придуманы для богачей, которые ловко выпрыгивают из ресторанов в такси, а потом направляются в свои элитные апартаменты в центре города. Так, хлюпая по лужам резиновой подошвой кроссовок, она шла навстречу неизвестности. Теперь каждый день стал неизвестностью, каждый поворот судьбы стал скрыт за туманом предстоящих печалей. Когда же это произошло? Год назад или полгода? Это точно было весной, когда на улице показался асфальт и солнце уже совсем по-летнему пригревало. — Что у вас произошло? — Женщина, лет пятидесяти, у нее очень высокое давление и истерика? — Сколько? — 200 на 120 — Боли в груди? Вы сейчас с ней? — Нет, но скоро буду, – голос на удивление спокойный но в голове все мешается. Она второпях натягивает первое что попалось. Кошелек. Ключи. Телефон. — Назовите адрес, — … — это буквально через улицу, но так страшно не успеть, бежать, бежать. — Скоро будем, ждите. Короткие гудки. На глаза наворачиваются слезы, наверное, тогда сил на них еще хватало. Ноги будто не слушаются, в голове только успеть, успеть и самые ужасные прогнозы. Легкие горят от нескольких минут бега, но останавливаться нельзя. Небольшая передышка на светофоре и снова бежать. Осталось совсем чуть-чуть. Пиликает кнопка подъезда. Нет времени ждать лифт. Взлет по лестнице, и она на пороге темной квартиры. Находит ее на кухне на полу. Ничего смертельного, сказали врачи, вам нельзя так нервничать. На диване остались мокрые разводы. — Никогда так больше не делай! Ты зачем меня так позоришь! Зачем ты вызвала скорую?! Для нее остались только упреки. — Ты меня выгоняешь? — Да иди уже, у тебя дома своего нет? Она медленно поднимает сумку брошенную у порога и выходит. Опять зеленые стены подъезда, железная дверь и шаг в темноту. Больше нет причины сдерживаться, и под тихие всхлипы она зашагала домой. Наверное все началось именно тогда. Жизнь разделилась на до и после. Каждый звонок как пытка, пытка над твоими чувствами. Каждый день маленький разлом в душе превращается в огромное непроходимое ущелье. — И вот понимаешь она сказала, что я ее позорю? Ну я же так за нее беспокоюсь! — Послушай, она ведь не хотела так говорить. Это все было на эмоциях, ты правильно поступила, — заканчивает он поднося к губам догорающую сигарету. — Мне же тоже было не просто, разрыв родителей в любом возрасте ощущается тяжело, — при разговоре он лишь изредка бросает взгляд на нее, больше произнося все в пустоту темной улицы. Его слова как сизый дым уносятся в небытие. Раньше с этими словами ей становилось легче. Все обретало такой незначительный оттенок, как давно прошедшее. Теперь, слушая все это, в голове становилось пусто, и вязкое чувство стыда подступало к горлу. Не надо было это все говорить, грузить кого-то своими проблемами — каждый раз одно и тоже, одно и тоже. Вдох-выдох. Вот уже нет слез и на душе так подозрительно спокойно. Она машинально собирается и опять выходит в ночь. Уже не бежит, но идет быстрым шагом. Зеленые стены подъезда, прокручивает ключ. Она опять на полу, но кажется чуть лучше чем в прошлый раз. Машинально гладишь по спине, приносишь воду, таблетки. После того как понимаешь что все стабилизировалось, опять выходишь в ночь. На часах 21:49. Можно успеть в магазин за сигаретами. Вредная привычка, но кажется это уже и не так важно. За это время, кажется, можно было наглотаться такого горя, которое убьет куда быстрее. Эта улица оживленная даже ночью, машины пролетают, оставляя за собой только хвосты красных огней. Всегда тянуло выйти и размазать свои внутренности по асфальту, но что-то останавливает. Все же жалко случайному водителю преподносить такой пятничный сюрприз. А пропасть все разрастается. Каждый день она цепляется за маленькие задачки, маленькие пунктики в невидимом плане, чтобы не сойти с ума. Когда кому-то должен, не хочется подводить человека своей внезапной смертью. Все это она рассказала при нашей первой встрече. Кто бы мог подумать что просто посиделки в баре приведут к изливанию души. Она сидела одна, потягивая странный красный напиток. Заведение нельзя было назвать модным, но странно было видеть девушку одну в такой час. — Вы кого-то ждете? Может составить вам компанию? — она повернула на меня голову и ее темные, будто черные глаза внимательно меня изучили. — Уже нет, – она обратно повернулась к стойке, — Неужели вам отказали все одинокие девушки здесь? — Нет, просто вы сидели с таким грустным видом, кажется вам тоже нужен собеседник — Праздные разговоры могут принести что-то хорошее, хуже точно не сделают. — Может на ты? /мне показалось, что это женская реплика, поэтому снесла ее отдельно/ — Без проблем. Так что ты тут делаешь? Раньше не видел тебя здесь. Место не очень известное. — Просто зашла, разве в такие места нужны приглашения? — в ее голосе чувствовалась саркастическая враждебность, которая будто проверяла мое терпение на прочность. — Нет, но надо же было с чего-то начать этот разговор, — она понимающе кивнула, — Читаешь Мураками? — Нет, просто выпендриваюсь, мой друг работает в типографии и иногда заносит бракованные книги. — Бракованные? — Да, ошибки в печати, криво порезали, опечатки, но на содержание редко влияет. После я узнал что она читает бракованные книги, отрицает концепцию зонтов и внутри нее разрослась пропасть. — Я думаю уже Гранд Каньон.. — она отпила из бокала и продолжила, – чем она шире, тем я больше перестаю что-то чувствовать. — А ты не драматизируешь? Знаешь, многие переживают тяжелые времена, я уверен это пройдет, – она скривила лицо и посмотрела на меня как на полного дурака. — Конечно пройдет, так все говорят. Но легче от этого не становится. Каждый раз, когда мне говорят что все пройдет, я чувствую себя неизлечимо больной, которой врачи говорят, что все пройдет, хотя метастазы уже в мозге. — Иногда сложно подбирать слова. Не всем же дано подбирать правильные слова... — А никому это не нужно. Все, что ты говоришь, я воспринимаю как хочу я. Люди говорят о своей боли не потому, что хотят правильных слов. Они хотят освободить себя от тянущих вниз мыслей. Они как запертые птицы, вылетают на свободу и в груди становится легче. — Так значит из тебя вылетают птицы? — Я думаю, мои птицы уже все давно подохли и их трупный яд разъедает мои внутренности. — И все это в Гранд Каньоне? — Да, Гранд Каньон наполненный дохлыми птицами, – я непроизвольно прыснул, представив такую картину. Она снова посмотрела не меня как на идиота, а затем морщины на ее лбу расправились, и она рассмеялась как-то болезненно и отчаянно. — Да, да. Каньон с дохлыми птицами, такое только в больной фантазии или артхаусном кино может быть. — И что же дальше? — Дальше? — Ну ты же не просто так сюда приехала. — Не просто. Наверное, не просто, но это очередная цель, пунктик из списка за который я держусь. Когда они закончатся и жить получается не за чем. — Как-то это грустно, не находишь — Наверное. Но всем бывает грустно. Ты куришь? — Это приглашение? — Просьба. Она молча достала пачку, щёлкнула зажигалкой и протянула мне одну сигарету. Я взял, почувствовав странную тяжесть момента — будто на плечи легла чужая усталость. Мы молча стояли рядом у стойки, втягивая дым, слушая тихий гул музыки и приглушённый разговор других посетителей. — Никогда не думала, что можно сидеть с чужим человеком и ощущать себя одновременно совсем одной и совсем не одной, — тихо сказала она, держа глаза где-то между моими и барной стойкой. Я кивнул, не зная, что ответить. Любое слово казалось либо слишком лёгким, либо слишком громоздким. — А если я скажу, что мне страшно? — продолжила она, выдыхая дым в виде спирали, которая моментально растворялась в воздухе. — Не просто грустно, а именно страшно. С каждым днём всё глубже. И чем больше я стараюсь держать себя за якорь — работа, цели, пунктики из списка — тем сильнее тянет вниз. Я опустил сигарету в пепельницу и осторожно спросил: — А что тебя держит? Что не даёт уйти полностью в эту пропасть? Она засмеялась, но в её смехе слышалась усталость: — Ты хочешь услышать красивый ответ? — глаза блеснули каким-то странным, почти злым огоньком. — Нет, это не красота. Меня держит только маленькая надежда, что завтра может быть станет хоть чуть-чуть легче. Что кто-то сможет увидеть меня, не испугавшись, не отвернувшись. И что я смогу поверить, что мои птицы могут ожить. Я молчал, понимая, что никакие слова не помогут. Можно лишь сидеть рядом, не мешая и не уходя. Она затянулась сигаретой, медленно выпустила дым и посмотрела на меня. — Знаешь, я должна идти, — сказала тихо, будто боясь, что её слова нарушат хрупкую тишину. — Куда? — спросил я, но ответ знал заранее. — Дальше по своему пути. Каждый сам идёт, — и не дожидаясь реакции, она развернулась и пошла в сторону улицы. Я шагнул было за ней, но понимал, что догнать невозможно. Между фонарями и тенями она растворилась, оставив после себя только лёгкий аромат сигаретного дыма и пустоту, в которую хотелось заглянуть, но ничего не было видно. Я остался стоять один. Жива ли она сейчас? Не знаю. Смогу ли когда-нибудь узнать? Наверное, нет. В этом городе, где прохожие прячутся за зонтиками, а дождь всё ещё капает на асфальт, осталась только память о её тёмных глазах и странной, болезненной улыбке.