одни минусы со своими математическими законами

Зима. Нет… Вечная зима. Не сходящая с личика Земли уже на протяжении прошедших декабря, января, февраля и… около пяти таких же циклов. Этого достаточно для становления «слегка» видным шрамом на все бесконечные дни сурка. Хм, даже не шрамом. А родинкой. На всю площадь континентальной и океанической морды. Мерзко. Гибло.       Пройдёт всяк землетрясение, а белый покров никогда не уйдет с нашей планеты. Извержение супервулкана не уничтожит планету, а лишь укроет её, как зонт под дождём и под грубым снегом, как бездыханная мать родное дитя в недружелюбную погоду, прижигая раскалёнными обломками новоиспечённые ранки от чьих-то чувств или любви, превращая абсолютно всё в ледышки вслед за океанами, застывающими раз в неделю. Эффект продолжит вырастать в прогрессии, пока ты не умрёшь расстаешь, конденсатор. Пришли проливные дожди, шли проливные дожди, прошли проливные дожди. Пришла, шла и не прошла вечная зима. Хотелось бы, чтобы ушла и растаяла, но… нет. Точно нет?.. … … ***       Жду тебя под одной и той же вселюбимой звездой, под ликом вселюбимого созвездия Беличьего Колеса , на одном и том же вселюбимом месте уже на протяжении трёх дней: Ночь, лавка, седьмой уезд, нет тебя. Меня обесточь, лавка, твой подъезд, да ждущий я. Всё будет также, мир на паузе Иль автономен, причин никак не разберу, Но ожидать – моя судьба, виня в личной кляузе Собственно созданную беду.       Как тебе? Я... старался. Надеюсь, оценишь, тут много смысла! Сходство с Блоком я только при последующем перепрочтении обнаружил, но... оно не столь явное, вроде?       Вроде изредка, содрогаясь, прокашливаясь, еле встаю от мороза, высмаркиваюсь в новенькие сугробы и отхожу в магазин, дабы взять себе ещё немного попкорна в виде пилюль, сигарет, чтобы согреться, и капель для носа на такое увлекательное трагикомедическое-триллерное кино, а вроде ты и могла в моменты этих перерывов ускользнуть от меня на льду, утаив в энный раз направление своего выхода из убежища от креплой зимушки. Правда, я бы это заметил в любом случае, даже если бы сторожевой ветер гулял, завывая, подымая поверхностный снег со следом твоей подошвы, ведь твои шаги никогда бы не перестали быть горячими, несмотря на твой вечный внутренний холод, какую издаёт сама вечная зима. Может, ты, твои несуществующие глаза, будто светящиеся истинным жёлтым цветом – и есть вечная зима? Я тебя люблю или чувствую от тебя себя хуже всех остальных в мире? Хуже голодающих, людей шестого мира , сирот и инвалидов, не имеющих права на жизнь без ограничений...       Хех, страдаю ли я у этой двери, как в зале ожидания к президенту? Жду, не дождусь – дурак. Согласись наконец соединить со мной связь. Ответь на мои бесчисленные сигналы в космическую пустоту, инопланетная жизнь. Не хочешь же ты развлекаться с каменным лицом, верно, Рин? К чему эти бестолковые измывания? Вроде по-настоящему дурак, а вроде настойчив. Подобно слепому дитя или фанатику так сильно верю в кого-то и что-то. Вера в ненастоящее, сверхъестественное. Получается, я построил около твоего дома целую религию вокруг тебя. Ничего… я… буду ждать. Буду ждать тебя, я буду ждать тебя, я буду ждать… буду… ждать.       Мы обязательно встретимся, несмотря на всю ту невыносимую боль четырёхзначного количества глубоких ран от дыр в спине и сердце. Вчера, сегодня или завтра — время не имеет значения, наши встречи были предавно предрешены судьбой, и эта – не исключение, обещаю.       А пока ты будешь колебаться: "Какой час его ещё можно контролировать возле?", буду в тысяча двадцать седьмой раз по памяти доводить до идеала воспроизведение великолепной тебя из мрачной реальности на пустую бумагу без напечатанных чёрточек и клеточек моего, может, двадцатого дневничка вплоть до невидимых миллиметров, ниже нечувствительными пальцами тренируя твою подпись с дальнейшей расшифровкой. По памяти. Когда буду отдавать эту очередную фото-книгу, не удивляйся, что рисунки в самом начале больше схожи на «палочку, палочку, ещё четыре таких же и круглешок», а потом похожи на шедевры Репина, Ван Гога или Да Винчи, что несомненно отлично от первых работ; что некоторые рисунки будут представлены в разных локациях, например, у твоего родного пейзажика , в моей неотопляемой квартирке или за углом нашей с тобой школы, когда наши отношения переживали самый пик волнений. Надеюсь, простишь.       И нет, я вовсе не переживаю за целостность твоего образа. Он опечатан в памяти. Навсегда. Ни за что не забуду те кимоно и маску в летнюю пору, которые так безупречно подходили твоим волосам, в те времена отливом так и намекающим на приближающуюся нескончаемую стужу; в которых ты до воцарения тёмной, холодной стороны моей кицунэ красовалась и рассказывала интересные истории японской мифологии и фолка; не забуду глаз Рин, да и, честно говоря, если бы хрипота в горле позволяла, я бы повторил голос со всей тонкостью ретивого, но холодного тона.       Пример у твоего подъезда так и вовсе мой любимый и популярный, выглядит очень атмосферно, да и я сам, откровенно говоря, нахожусь в шаговой доступности — подле него, с лёгкостью взмаха руки по течению ветра могу представить нам вместе.       Порой буду резко разворачиваться в темноту под робкой пеленой мерцания там твоих волшебно жёлтых глаз, но ты только не пугайся, или не думай, что я ненормальный, иначе мне придётся, вымаливая, извиняться. Иногда, в ожидании второго явления тебя бедному народу (состоящего из одного меня), буду высоко завывать на красивую (не так ли?) Луну , держащей живописное ночное темно-голубое небо твоих чарующих черт лица, бродящих по голове с восьмого класса, которые, по правде говоря, даже не разрешают сквозь слёзы сомкнуть ресницы, и не то что глянуть в сторону: «где она? где она-а?. где-е о-она-а-а?..»       Да, возможно со стороны я смогу показаться странным сумасшедшим, приезжим с деревни, а потому ты постесняешься подойти, но… это же… всё ерунда? Моё желание выше устоев каких-то барыг с переулков. Видя твой образ, полный белых, золотых и красных цветов, одним появлением покрывающий сердце тонким инеем, а в сочетании с холодной улыбкой так и вовсе нечуждо пробирающий каждую клетку всего тела до влюбленных мурашек, не думаю, что я смогу ещё и удержать себя в руках, но постараюсь, если вообще смогу, когда пальцы не просто дрожат (они уже и не дрожат вовсе), а висят статичными сосульками с оттенком бледно-синеватого. Если далее услышу твой навеки запоминающийся парфюм, твой тихий уникальный тон голоска, очень похожий на искусственный наивный детский, то там точно буду под контролем, замёрзнув от взгляда на меня несуществующей кожи Кая Андерсена (и спрашивается: ты скоро станешь ангелом, или ты просто мисс Вечная Зима? И то, и другое?), находясь под мурашущим анабиозом. Занесёшь меня в подъезд, увлекательно прокатишь рожей по лестничной площадке, перекрасишь её (и площадку и рожу) в заревной колорит, ненарочно откалывая от меня кусочки льда о затупившиеся ступеньки, в итоге показав всю истинную красоту жизни в пригородах, на сладкий конец с вишенкой наконец впустив погреться, да сама согреешь меня своим телом. Или… наоборот? Не согреешь.       Как отдавать теплоту, когда ты абсолютный ноль или ниже нуля? Когда ты, напоминаю, — госпожа Вечная Зима. Как почувствовать тепло рядом с тобой?.. Образно, мы — реагенты, при реакции которых продукты никогда не разложатся, ведь они попросту замёрзнут из-за твоего холодильника, в какой ты обращаешь окружающую среду. Наше уравнение ещё какое эндотермическое, необратимое и окислительное без восстановления. При нахождении с тобой на расстоянии менее пятнадцати метров я с удовольствием стану жидким азотом, твоим жидким азотом. Уже испарившись, ты, довольная, вдохнёшь кислород со мной в составе, мгновенно насыщаясь воспоминаниями наших с тобой встреч и баловств.       Да и… как-то плевать мне на эти холода. Пусть я побью мировой рекорд по самому продолжительному бодрствованию, не зарегистрировав это нигде. Пусть пропущу пару незначительных деньков повседневной жизни, пусть придётся ампутировать пару конечностей (ну это так, мелочь), пусть испишу я все ручки мира, перенесу их на истраченные мною всемирные запасы бумаги, да пусть я стану статуей, вечной мерзлотой! Всё ради тебя! Плевать и на то, что я плюс, а ты минус, но никогда не почувствую твоего влечения . Ты притягиваешь только минусы, создавая всю вечную зиму новые минусы. Плевать, что ты с Урана, а я с Земли, что ты не такая, как все, что ты ломаешь все законы и закономерности, когда-либо существовавшие. Плевать, что мы несовместимые – это неправда! Попаду под выметающую вьюгу, ураган, стану рассадником вирусов, но я всё равно останусь тут, чтобы стать потрясным началом в твоей личной коллекции архитектур .       Я буду первым, особенным, кому ты показала, что такое любовь. Что такое бессонная ночь, какие прелести она за собой тайно скрывает, что такое собирать серию прогулов неподалёку от школы, какую можно будет отыграть в бинго прогулов. Что такое одновременно и любить, и ожидать и ухода, и прихода снегопадов, что такое ощущать в унисон тепло от незыблемо леденящей близости, несмотря на бесконечные минусы в моей жизни, не превращающиеся при близости в плюсы, но превращающие оттенки горла в кровавое месиво заболеваниями, присущие только вечной зиме. Да и болячки эти-то… мелочь, по сравнению… с тобой.       Болеть тобою, твоею красотою — одновременно прекрасно и опустощающе. Видимо я, твой аллергик. Болен тобой, мой Рин-аллерген. А как звучит-то! Рин-аллерген! Кому бы предложить такое название для этой смертельной простуды, запускающей в центре организма медленный процесс его поражения льдом? Скоро умру, может быть, вот только всем безразлично на такую весть. Могу спокойно указать в описании профиля «FuckMyLife💔», сменив и так упадническую аватарку на идентичную, однако ничего и никогда не изменится.       На самом деле… кажется, что это всё просто сон. Затянувшийся. Беспротонный. Криогенный сон. Где постоянно выписываю одни и те же крючки с линиями в одном и том же месте в одно и то же время в одном и том же необъятном одиночестве. Но зато какой сон. Любимый. Цикличный. Эйфорический. Вечный. А самое главное — с каждым днём всё сложнее засыпать, да становится холоднее и холоднее. Не только температура на улице закостеневает, но и кожа с дрожащими под ней костями, но и убивающе неисполняемые в быль воспоминания о твоих румяно-снежных руках. Таких нежных, как у младенца! Так звучат немногие мои бессмысленные ожидания в зиму. В вечную зиму. Не сходящую с личика Земли уже на протяжении полутора лет. Этого вполне достаточно для появления «слегка» видного шрама на всю площадь континентальной и океанической морды. Пройдёт всяк землетрясение, а белый покров никогда не уйдет с нашей планеты. Извержение супервулкана не уничтожит планету, а лишь на несколько мгновений безнадёжно понизит градус печали. Это останется до тех пор, пока ты не умрёшь, тоесть расстаешь, Рин-конденсатор. Настанет апокалипсис, но лишь тогда и только тогда вечная зима уйдёт, скроется за ширмой мироздания, оставив пожизненный шрам от обморожения седьмой степени , который залатают ветра лишь спустя миллионы или миллиарды лет. Шли проливные дожди, прошли проливные дожди. Пришла и не прошла вечная зима. Хотелось бы, чтобы ушла, но… нет. Точно нет. Как бы не было холодно и летально для меня, для человечества, всё равно продолжу быть с тобой. Иначе что останется от нас, когда снег растает? — Грязная вода в сточные трубы. Кровосмешение. Конец. Пальцы перестали двигаться. Ими невозможно подрогать. Карандаш примерз к пальцам, их кожа к бумаге, бумага к ткани, ткань к телу, тело к снегу, снег к миру, мир к его истощённому ядру. Пиликание со стороны металлической громадины. Бесчеловечная она отворяется. И открывает нашу выставку... новая, невероятно проработанная статуя во весь рост от неизвестного автора. – Интересная поза...