косозубая передача

тошнота. в ушах вильневское гудение. в широком, сужающемся к верху и низу зрачке отражается кошмар. волны вибрации проходят сквозь землю, отдаваясь в костях. люди шли мимо, безразличные к происходящему, будто не видели, не чувствовали удушающий запах газа, не ощущали на горле кандалы тревоги. земля извергала плоть на трескающийся асфальт. трещина прошлась возле ее ног и кошк сжалась от ужаса, не справляясь со стремящейся наружу рвотой. она зажмурила глаза, но гадкие трещины отпечатались на сетчатке, рождая на дне живота панику. легкие будто проткнули спицей. когтями рвет плечо незнакомцу в погоне за исчезающим образом зубастой улыбки с кровящими деснами. через глотку проносится хрип, выжимая из голосового аппарата извинение. в речке из кровавой массы проносится шапка из двуцветных волос. кошк ныряет, заглатывая полный рот ошметков плоти, пальцы хватают пустоту. в гаснущем сознании раздается хриплый смех. ослабшие мышцы сдаются без борьбы, глаза давит тысяча атмосфер. грубая рука больно вытягивает за подбородок из густой липкости. – пока держишься хуже всех. кто ты? кошк презрительно сплевывает плоть. – кто бы говорил. сколько раз ты уже подыхал, никита ванван? он ухмыльнулся. ему не доставало зубов и части волос, но он не изменился. посмертие его не сильно испортило. вдалеке раздался вой и кошк дрогнула всем телом. затошнило сильнее, кости заныли, а суставы жалобно скрипнули. – жаль что в этой голове нет службы отстрела бездомных животных. никита взглянул на нее даже с жалостью. он умер раньше, чем оно пришло. мозг судорожно работал, с хлопком лопатки компрессора преодолели звуковой барьер, теряя эффективность. на языке появился привкус крови. сердце исполняло кульбиты, не позволяя расслабить ни одну мышцу. судороги сведи будто каждую мышцу. лающий смех твари грохнул в ушах как взрыв сверхновой. – ты пахнешь слабостью. и страхом. длинная пасть обнажила заостренные зубы в подобии улыбки. никита чуть сдвинулся, пряча страх за брезгливостью. желтые глаза без проблеска сознания уставились в вертикальные зрачки. – фу, иди к себе, маньячка. в голосе никиты проскользнула дрожь. тварь повернула голову на него. несколько мгновений животное пялилось на никиту, угрожающе шевеля шерстью на загривке, а затем развернулось и бросило последний взгляд на кошк. – мы не настолько разные, насколько ты готова признать. голова издала звук упавшего арбуза, коснувшись земли под облегченный вздох никиты. его вечно пустые глаза уставились на то что было секунду назад черепом. – ты привыкнешь. если бы не транквилизаторы, которыми он непонятно когда закинулся, можно было бы подумать что в его голосе звучит дружелюбие. никита протянул вялую руку, помогая подняться и закурил. кошк сморщилась от запаха дыма. никита вяло рассмеялся. на мерзко-кровавое окружение опустился туман. в воздухе зазвучал противный звон, разлился запах аммиака. где-то вдалеке задушенно заскулила тварь. кошк вторила ей, сворачиваясь на земле. никита поджал губы. бесплотный голос прорезал загустевшее пространство, вызывая головную боль у всех присутствующих. – машик, тебя не звали. никита сплюнул, всматриваясь куда-то в туман. кошк валялась, пуча в ужасе глаза. изломанная фигура вышла из бельма, ее лицо разрезало возникшее из пустоты подобие улыбки. – у нас, судя по всему, семейное собрание. присутствовать здесь моя обязанность. какафония из звуков, составлявшая ее голос заставила кошку визжать от боли. она извивалась, боялась, рыдала, блевала и молилась. – завалите свои ебла. аммиачный туман от неожиданности отступил. кошк валялась как тряпка, истекая кровью, пытаясь проглотить ком в горле, но эти долбоебы хотя бы не говорили. – жалкое создание на лице никиты на самом деле появилось выражение жалость. – в тебе немногим больше от человека, чем в твари, но надеюсь у тебя получится сталь лучше чем мы. – я вас ненавижу всех. коллс кошк сорвался на визг. – ты мерзкий и жалкий, но ты всем ноавился. ты ублюдок. тошнота накатила новой волной. ледяные когти одиночества и тревоги сжались вокруг ее тела сильнее. – а ты, машик вообще блять без слов. как таракан, сколько дихлофосом не травить, твоя тень тянется за мной. я плачу за твои грехи, а ты радостно съебалась сюда, приняв вид псевдо богини. в спину утыкались сотни игл сожалений за ошибки, черная кровь крупными каплями стекала по белой коже. в ноздри забился запах аммиака. – ну и всеми любимая тварь. у тебя вообще имя то нормальное есть? тебя все здесь стыдятся. когда ты вылезаешь всем становится только хуже. и что самое мерзкое, я рождена из твоих вредных привычек. кости сыпались, воспаленный мозг отключался, суставы ныли от боли от перенагрузки. хотелось просто умереть. тревога рождала бессонницу. опять. завтра на пары. а потом курсовая по дмм. и сопромат. и ксаису. бесполезность и бездарность. сегодня я нихуя не сделала. и ето преступление. тварь содрогнулась, ощущая знакомый вес. бешеный самоуверенный взгляд потух. спасенья не будет. впереди только тошнота, страх и усталость.