Финал

P/S: спасибо большое всем кто читал) кто оставлял отзывы) мне это безумно приятно) и это очень вдохновляет) Вот и закончилась история Вики и Кирилла) Не знаю, писать еще фф о Кирилле? Или не стоит? Может у кого-то есть идеи… например Кирилл и одногруппница. Или Кирилл и сестра кого-то из команды… или Кирилл и сестра Лизы… может кто-то подскажет что-то свое) а я с радостью это напишу) спасибо за внимание ❤️ *** Лёд блестел под ярким светом прожекторов. Трибуны гудели — зрители, флаги, барабаны, кричалки. В воздухе — азарт, напряжение, ожидание. Вика поднялась по ступенькам и заняла своё место почти у середины сектора. Сняла перчатки, сжала пальцы, чтобы согреться, и осмотрелась. Лиза, в форме черлидерши, заметила её первой. Улыбнулась широко и помахала рукой. Вика ответила лёгкой улыбкой и кивком. На лёд выехали команды. «Акулы Политеха» в синей форме и соперники — «Северные ястребы». Гул трибун усилился. Кирилл ехал впереди, под номером 13, шлем плотно застёгнут, взгляд сосредоточен. Он даже не поднял глаз на зрителей — не ждал там никого. Сегодня он был полностью в игре. Игра началась жёстко. Соперники играли грубо, постоянно блокировали Кирилла. Пара сильных бросков — мимо ворот. Один из игроков противника выбивает клюшку у Захара, шайба уходит в сторону. Тренер громко стучит по борту: — Быстрее! Позицию держи, Егоров! Но удача сегодня не на их стороне. Первый период заканчивается со счётом 1:0 в пользу «Ястребей». Вика не двигается, сидит, сцепив руки, глядя только на одну фигуру — тринадцатый номер, уехавший в раздевалку с опущенной головой. В раздевалке шум. Парни злятся, кто-то бьёт по скамейке клюшкой. Тренер заходит, захлопывает дверь. — Тихо! — его голос режет гул. — Я не понял, вы на лёд зачем вышли? Посмотреть, как другие играют? Кирилл сидит, тяжело дышит. — У них защита сильная, — говорит он хрипло. — Защита сильная?! — тренер делает шаг к нему. — А ты что, слабый? Ты один из лучших, Егоров. Ты должен вести команду, а не ныть. Он чуть смягчается, выдыхает. — Слушайте, Сделайте это. Играем до конца, поняли? У них не команда, у них страх. Вот и бейте туда.  Парни поднимаются. Самсонов хлопает в ладони: — Пошли, Акулы. Не сливаемся. Мы не хуже. Мы — семья. На лёд выезжают уже другие «Акулы». Быстрее. Агрессивнее. Кирилл ведёт шайбу, делает финт, обходит защитника, бросок — ГОООЛ!Трибуны взрываются. Счёт 2:1. Дальше — напряжение, борьба, снова броски, падения. Кирилл получает удар по плечу, поднимается, сжимая зубы. Тренер с борта кричит: — Не сдавайся, Егоров! Ещё один! И он делает — за две минуты до конца Кирилл прорывается, отдаёт пас Захару, тот возвращает, Кирилл бросает — 3:2! Финальная сирена. «Акулы Политеха» — чемпионы. Команда сбрасывает перчатки, кричит, обнимается.  В раздевалке — шум, смех, запах пота и адреналина. Но Егоров уже не слышал. Он сбросил шлем, стянул перчатки и рванул к выходу. — Эй, Егоров! Куда ты?! — крикнул кто-то из парней. — Да, у нас же празднование! — добавил Захар. — Там же «училка» его ждёт, — ухмыльнулся кто-то с лавки. — Вот и бежит, как влюблённый мальчишка! Смех раздался по всей раздевалке. Кирилл вылетел из раздевалки почти бегом, даже не сняв форму до конца. Шум позади — смех, крики, поздравления — растворился в коридорах арены. Он влетел в холл, озираясь по сторонам, сердце колотилось, будто и не было только что игры. — Где она… — пробормотал он Он прошёл вдоль стеклянной стены, заглянул в фойе, потом — в сторону выходов, но её нигде не было. Пустота. Только прохожие, шарфы, огни и шум трибун. И вдруг за спиной — знакомый голос: — Не меня ищешь? Он обернулся. И застыл. Перед ним стояла Вика. В руках — плюшевая акула, символ его команды. Щёки чуть покраснели от мороза, волосы выбились из-под шапки, в глазах — усталость и то самое тёплое, настоящее чувство. — Какой-то мужчина дал, — сказала она, улыбаясь. — Сказал, что это “не порядок — болеть за команду без атрибутов”. Кирилл засмеялся. Настояще, искренне, как будто вся тяжесть последних месяцев с плеч упала. — Теперь всё по правилам, — сказал он, делая шаг ближе. Вика улыбнулась шире, но ответить не успела . Кирилл просто наклонился и поцеловал её. Без слов. Без колебаний. Поцелуй был тихим, но в нём — всё: боль, тоска, ожидание, прощение. Она ответила сразу. Мир вокруг будто растаял. Сквозь поцелуй он прошептал, едва касаясь её губ: — Как же мне не хватало тебя. Она тоже шепнула, закрыв глаза: — Мне тоже… И в этот момент за их спинами послышался демонстративный кашель. Они вздрогнули, отстранились. Перед ними стояли ректор и Казанцев. Оба — с каменными лицами, но в глазах мелькала усмешка. — Виктория Сергеевна, — произнёс ректор, слегка приподняв брови. — Мы ждём вас на работе в понедельник. Он сделал паузу и добавил, с лёгким намёком: — Надеюсь, вы ещё не успели найти другую работу? Вика растерянно качнула головой: — Н-нет… не успела. Казанцев усмехнулся и добавил, глядя строго то на неё, то на Кирилла: — И, Егоров, учти. На занятиях вы не знаете друг друга. Даже не смотри в её сторону. Он подчеркнул каждое слово. — И, Виктория Сергеевна, вести у него пары вы не будете. Чтобы всё было честно. Поняли меня оба? — Да, конечно, — ответили они почти в унисон. — Вот и отлично. — Ректор кивнул. — Рад, что всё закончилось хорошо. Они ушли, оставив после себя лёгкий запах кофе и бумаги. Вика перевела дух, посмотрела на Кирилла и тихо сказала: — Вот так и живи теперь. Дистанция, Егоров. Я здесь твой преподаватель. Кирилл усмехнулся, сделал шаг ближе и шепнул ей на ухо: — Тогда нам нужно скорее уйти… пока ты ещё просто Вика, а не Виктория Сергеевна. Подождёшь меня около машины? Я быстро. Она игриво прищурилась: — Нууу… я подумаю. Он хмыкнул и собрался уходить, но сзади раздался уверенный мужской голос: — Отличная игра, сын. Кирилл резко обернулся — отец стоял неподалёку, в дорогом пальто, с гордой улыбкой. В его взгляде впервые не было холодной отчуждённости. — Спасибо, пап, — тихо сказал Кирилл. — Рад, что пришёл. Отец подошёл ближе, задержал взгляд на Вике. — А может, представишь наконец нас, сын? — в голосе прозвучала лёгкая ирония. — Ну, так… более официально. Кирилл улыбнулся, посмотрел на Вику — и, впервые за долгое время, без страха сказал: — Пап, это Вика. Он сжал её ладонь. — Моя Вика. Она слегка покраснела, но не отняла руку. А отец, кивнув, протянул ей свою: — Сергей Егоров. Рад знакомству. И… спасибо, что вернули моего сына в себя. Вика растерянно улыбнулась. Кирилл смотрел на них — и впервые за долгое время чувствовал, что всё встало на свои места.  В машине было тихо. За окном медленно плыли огни ночного города — витрины, трамвайные линии, редкие прохожие, спешащие домой. В салоне — только звук двигателя и тихое дыхание двоих. Кирилл вёл машину, поглядывая на Вику боковым зрением. Она сидела рядом, прижимая к себе плюшевую акулу, и выглядела удивительно спокойно. Впервые за долгое время между ними не было ни колких фраз, ни недосказанности. Только это молчание — лёгкое, живое, почти уютное. — Ко мне? — негромко спросил Кирилл, не отрывая взгляда от дороги. — Да, — ответила Вика после короткой паузы. Он кивнул, и они снова замолчали. Проехав пару кварталов, Кирилл притормозил у светофора, потянулся к бардачку и достал небольшую коробочку — аккуратную, обтянутую тёмно-синим бархатом. Протянул Вике. — Это что? — настороженно спросила она, взяв её в руки. — Открой, — просто сказал он. Вика приподняла крышку и замерла. Внутри — тонкая цепочка с кулоном в форме сердца. Она нахмурилась, чуть растерянно: — Это… не моя цепочка. Кирилл усмехнулся уголком губ, глаза оставались на дороге. — Знаю. Твоя у меня — как напоминание. Он выдохнул, чуть тише добавил: — О дне, который всё во мне перевернул. Он посмотрел на неё, на секунду оторвав взгляд от трассы. — А это… — его голос стал мягче, — это тебе. Моё сердце. Вика опустила глаза на цепочку, провела пальцем по кулону, будто боялась разрушить момент. На губах появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. — И что мне с ним делать? — спросила она шепотом. Кирилл пожал плечами. — Береги. Я больше никуда его не отдам. Она посмотрела на него — долго, молча. В глазах стояла та же смесь нежности и осторожности, что всегда появлялась, когда она понимала: перед ней не просто человек, а тот, кто может снова сделать ей больно… но теперь — не хочет. — Глупый, — сказала Вика тихо, но с теплом. — Зато твой, — ответил он, улыбнувшись. Машина плавно свернула с дороги, растворяясь в огнях ночного города, а на заднем сиденье мягко покачивалась плюшевая акула — как напоминание, что даже у самых холодных сердец когда-то начинается оттепель.