Мое сердце

Хошина знает – Йон бьет мелкая дрожь. Сколько уже он смотрит на неё? Не день, и не два. Всю свою жизнь может быть? Или даже чуть больше. У заместителя есть свой неофициальный фанклуб, а у девицы с идиотскими комплексами есть его абсолютное обожание. Дайте ему власть над миром всего на минуту, и он первым делом заставит всех его жителей преклонить перед ней колени в первые секунды, а потом уничтожит всех кайдзю конечно же. Да, минуты, пожалуй, хватит… Хватит, чтобы возвести ее в ранг святой, чтобы каждый остановился и впервые собственными глазами увидел совершенство, никогда более не способный познать радости. Тот, кто не видел Йон, кто не слышал голоса, не касался губами кожи и не наслаждался по-детски наивным волнением, с которым она смотрела на старые и новые шрамы, не познал жизни. Не познал любви. Ну и черт с ними. Это его секрет, его надежда, человечность, страдания, веселье и боль. Все только его, и Соширо не разделит и капли ни с гребаным Доктором, ни с сектой, возглавляй ее хоть сотни реинкарнаций, ни с кем другим, кто посягнет на трогательную улыбку, на острый профиль или взгляд. Лейтенант давит стон, сжимает на молочной коже руки, наслаждаясь томительной влажностью, продлевая момент близости. Мало, всегда будет мало. Каждый выдох, каждое подрагивание ресниц, каждое отчаянное «прошу» на грани безумия, толкают его туда, где он растворится окончательно в родных шоколадных глазах. Объект номер один? Всего лишь эксперимент, не заслуживший родительской любви и человеческой жизни? Нет, это Йон. Тенгоку Йон, в мечтах уже носившая фамилию клана мечников, на свой страх и риск связавшая жизнь с Соширо чем-то, что прочнее клятвы, крепче металла и надежнее самой земли. Он это сделает. Сделает своей женой, смыслом жизни и существования, центром вселенной, которой без девочки-кайдзю не существует. Хошина выходит на половину длины, чтобы следующим плавным толчком снова заполнить изнемогающую Тенгоку, из последних сил держащуюся за письменный стол. Лейтенант прижимается крепкой грудью к спине, подначивает смущенную Йон излишне откровенными комментариями и продолжает двигаться. Никто и никогда не отдавался ему так самозабвенно, так честно и искренне, как отдается она. Выдыхает имя, запинаясь на первой гласной, прогибается в пояснице, откидывая голову, и сводит его с ума. Ему достаточно видеть только ее спину, чтобы понимать закушенные губы, румянец на щеках и опущенные веки, как если бы прекрасное в своей похоти лицо было прямо перед ним. Плевать на верхушку, на угрозы, на осуждение, да на все плевать, пока прекраснейшее из всех существ достигает оргазма в его руках. Очередная ночь, очередная проверка на прочность, и Хошина с больной радостью сдается, принимая все, что предлагает неискушенная Тенгоку. - Люблю, - слетает так, что до конца жизни и после, когда все превратится в пыль и исчезнет – Люблю. О ней хочется заботиться, чтобы стереть из памяти ужасное детство, где соседями стали трупы младенцев и разложение. Ее хочется носить на руках, чтобы изувеченные НИЦ ноги не касались грязной, бренной земли. Ее хочется целовать, стирая слезы ночных кошмаров с мягких щек. Йон хочется любить так, чтобы грудная клетка вывернулась наизнанку, защищая их хрупкое счастье мечами торчащих ребер. Лейтенант пообещал, что его силы хватит на них двоих, но и его любви хватит, чтобы всю страну ею покрыть. Сумасшествие давно плескалось на поверхности фиалковой радужки, но избавиться от него значило наживую вырезать сердце. Она так глубоко, что стерла грань между реальностью и выдумкой, где не существует более никого. Ее желания – закон, ее слова – приказ, взгляд – команда упасть к ногам и собирать терпкую влагу языком с трясущихся бедер. Если бы она знала… Черт, если бы она только знала, кто притаился подле, бежала бы без оглядки на край света, и Соширо бы отпустил, следуя по пятам, впитывая клинком кровь кайдзю, людей, всех тех, кто не хотел ей добра, кто не стремился выполнить любую прихоть ценой жизни. Тенгоку оборачивается, смотрит доверчиво, открыто и больно. Взгляд горячими, жалящими следами остается на огрубевшей от долгих тренировок коже, но ему на смену приходят нежные губы. Она ведет ими по острым скулам, усиливает нажим на кадыке, пока Соширо оставляет красный след от ладоней на чувствительной коже, и останавливается на ключицах. Нет, Йон понятия не имеет, насколько опасна зона, до которой дошла, сколько демонов скрывается внутри заместителя, и как они хотят обладать ей – мыслями, чувствами, переживаниями. Одержимый. Одержим ее неуверенными действиями, видом сверху на темноволосую макушку, языком, что скользит по всей длине сочащегося члена и втянутыми щеками. Лейтенант гортанно стонет, зарываясь ладонью в волосы. Йон глотает все без остатка, с пола смотря на очарованного мечника, и он теряет голову, теряет связь с собой и долгом быть простым наблюдателем, обычным смотрителем. Он хочет быть для нее всем. Доверенным лицом, другом, любовником, партнером и грушей для битья – чем только попросит, лишь бы дальше смотреть, как к нему тянут руки, чувствовать, как ноги обвивают талию. Боги. Это невозможно, нереально, исчезнет с утренним туманом, и оставит его в пустоте, сгорать от собственных чувств, запертых до этого под семью замками. - Соширо, утром рано на медосмотр… - Я тебя понесу. Будь его воля, так отменил бы все процедуры к чертовой матери. Вообще все мероприятия, где он не может прижимать ее к себе, впитывая чужое тепло. Лейтенант укладывает ее, согласную на все, на стол, мигом опускается на колени, занимая место, которое по ощущениями всегда принадлежало ему, и проводит языком по половым губам, ритмично двигается вокруг клитора, и держит мечущуюся возлюбленную на месте. Вот она замирает, задерживает дыхание, жалобно скулит и впивается короткими ногтями в деревянную поверхность. Все привычки, все знаки и предпочтения – он знает все, потому не удивляется, когда вторая волна оглушительного удовольствия выбивает из Тенгоку дух. Руками, что привыкли к тяжести клинка, мужчина осторожно поднимает самое ценное, что есть в мире, и несет в ванную. Глазами, привыкшими к анализу битв, удовлетворенно осматривает следы собственной работы. Его учили сражаться, побеждать, быть на вершине и превозмогать трудности, но как жить, когда собственное сердце бьется по чужой прихоти? Больно до зубного скрежета, до отчаяния и паники, но так приятно и хорошо, так беззаботно и светло, пусть этот свет и обжигает глаза. Да, Хошина ослепнет, глядя на нее. Отдаст всего себя и больше, ради нее. Хошина Соширо, заместитель капитана третьего дивизиона, сильнейший мечник в рядах Сил обороны, мир превратит в пепел для нее, и ему никто не помешает. Ни Доктор. Ни Новый мир. Ни приказ. Ни настойчивый стук, заглушенный потоком горячей воды. Хошина осторожно выносит свое сердце из ванной, укладывает на кровать, укутав одеялом, и только потом направляется к двери спальни, за которой стоит офицер. В переданной записке говорится, что глава НИЦ получил разрешение главнокомандующего на встречу с объектом номер один, но лист сминают и наугад бросают в угол комнаты. Это не так срочно, чтобы потревожить крепкий сон. Это подождет до утра.