Глава четвертая.

Ночь была холодной и безлунной, когда Азуми в своем темно-бордовом кимоно, цвета запекшейся крови, брела по пустынным улочкам. Ее шаги были беззвучны, а мысли далеки от этого мира. Столкновение оказалось внезапным. Прежде чем она успела поднять взгляд, он уже увидел ее демонические глаза. Серьги ханафуда. Она заметила их мгновенно, и волна первобытного страха, накатила на нее, сжимая горло. Мечник, не говоря ни слова, с тихим шелестом выхватил катану. Сталь блеснула в темноте, обещая немедленную смерть. Но Азуми не отступила. Вместо этого она посмотрела прямо в его глаза глаза воина, видевшие тысячу битв, и произнесла тихо, но четко, вонзая каждое слово, как отточенный клинок — Тебе недостаточно убитых матери и брата? Ёриичи, уже готовый к атаке, застыл, будто в него ударили молотом. Его стойка дрогнула. — О чем ты? — его голос, обычно твердый, выдал легкую дрожь. — Ты убил свою мать, — Азуми сделала шаг вперед, неотрывно глядя на него. Ее слова висели в воздухе, как ядовитый туман. — Хватался за ее больной бок, пытался помочь, а в итоге лишь усугубил ее страдания. Она умерла в муках, глядя на тебя. Еще один шаг. Расстояние между ними сокращалось. — А потом не уберег брата. Оставил его одного, искал славы охотника, пока он превращался в демона. Ты проявил слабость. Недостаток. Они умерли из-за тебя. Она была уже совсем близко. Ее рука с длинными, острыми ногтями медленно потянулась к его виску, чтобы вновь погрузить его в этот кошмар, сделать боль осязаемой. Но Ёриичи не был сломленным Юричи. Его клинок блеснул молнией, и рука Азуми с тихим щелчком отлетела в сторону, превратившись в клубки черного дыма, прежде чем упасть на землю. Почти мгновенно плоть зашипела, и из культи выросли новые мышцы и кости, обвившись вокруг невидимой формы, и через секунду рука была как новая. Ёриичи отскочил на безопасное расстояние, его взгляд стал еще суровее. — Так ты и есть тот демон с магией крови, что искажает воспоминания? — спросил он, и в его голосе звенела сталь. — Да, — просто ответила Азуми, смотря на свою новую руку без всякого интереса. — Тамае рассказала? — Верно, — он вновь принял стойку, его дыхание обрело ритм, наполняя тело силой. Азуми же не сделала ни одного движения для защиты. Она не сбежит. Не будет молить. Она просто стояла, опустив руки, подставив горло под лезвие. Ее глаза были пусты, в них читалась не покорность, а бесконечная, тысячелетняя усталость. Она смирилась много веков назад. Ёриичи рванулся вперед. Его атака была подобна вспышке света, неотвратимой и смертоносной. Но в самый последний момент, когда острейшая сталь уже должна была коснуться ее шеи, он остановился. Лезвие замерло в миллиметре от ее кожи, и она почувствовала его леденящее дыхание. — Ты не сопротивляешься, — констатировал он, его глаза сузились от недоумения. — Я умерла в эпоху Хэйан, — ее голос прозвучал ровно и глухо, будто доносясь из-под толщи земли. — Ты такая же, как и Тамае? — спросил Ёриичи, на мгновение опустив кончик клинка. — Он держал тебя силой? Азуми не ответила. Она лишь смотрела куда-то сквозь него, в прошлое. Эта тишина была красноречивее любых слов. Медленно, с тихим шелестом, Ёриичи вложил катану обратно в ножны. Сталь, жаждавшая демоньей крови, уступила место человеческому любопытству и, возможно, искре сострадания. — Расскажи, — приказал он, но в его тоне уже не было прежней суровости. И она рассказала. И слова ее лились, как струится кровь из старой раны. Я была рождена человеком, в те времена, когда императорский двор блистал в Киото, а демоны были лишь зловещими сказками у огня. Знахарка клана нарекла меня Изуми - приносящая боль. Мать же Азуми. А потом пришла болезнь. Я умирала. Цукихико тот кого я любила превратил меня в это, сейчас он носит имя Кибуцуджи Мудзан. Проснулась я от вкуса крови во рту и теплой, липкой тяжести на руках. А вокруг… лежали они. Мои родители, мой младший брат… Их тела были изуродованы, а их плоть… была внутри меня. Он стоял рядом и смотрел, как я осознаю, что натворила. Это был мой первый урок. Урок абсолютной власти и абсолютного отчаяния. Сначала я пыталась сопротивляться. Как Тамае. Пыталась бежать, пыталась убить себя. Но он всегда возвращал меня. И каждый раз за непослушание я платила страшной ценой. Моя магия крови… она родилась не как оружие, а как крик моей души. Я могла видеть самые сокровенные страхи и вину людей. А он нашел ей применение. Он превратил мой дар в изощренное орудие пытки. Сотни лет я служила ему, ломая чужие умы, становясь палачом для тех, кого он хотел наказать. С каждым сломленным охотником, с каждым демоном, рыдающим от внушенного им кошмара. Я смирилась не потому, что простила его или любила. Я смирилась, потому что поняла никакого другого пути для меня нет. Я — тень, отброшенная его волей. Мое существование бессмысленно и отвратительно. И смерть от твоей руки, Мечник… для меня это не наказание. Она замолчала, и ночная тишина поглотила ее слова. Ёриичи молча смотрел на нее, и в его глазах читалась не ярость, а тяжелая, взрослая скорбь. Он видел перед собой не просто демона, а еще одну жертву Мудзана, застрявшую в вечном круговороте боли, которую она сама же и порождала.