Часть 1

Седьмой час, вечер, октябрь забирается под кожу и рёбра холодным ветром, заполняет жухлыми листьями, и запахом дождя всё естество. Марк плетëтся по каменным коридорам улиц, испещрëнным разнообразными дырами в иные пространства: окнами, арками, дверьми, мелькающими, меркнущими и загорающимися мимо него. Ему прекрасно знакома эта улица, но сейчас он идёт словно пьяный. Он не слышит звуков, слепит свет от фар несущихся машин, фонарей, вывесок, у одной из них он замирает. Раньше он как-то не замечал стоящего здесь заведения, видать, открылось совсем недавно, почему бы не зайти? И писака уверенно шагает за порог, или же под вывеску, гордо гласящую: «Гуру», с витыми алыми буквами. Бар был маленький, цвета вроде приятные, а вроде и пугают чутка: охра, коричневый, тëмно-жëлтый, тëмно-коричневый, кое где встречался бордовый. Но выглядит так-то благородно. Все присутствующие вдруг разом уставились на него, как на чудо, но Марк этого не заметил. Глаза находят барную стойку, вот парень уже возле нее, седовласый мужчина лет пятидесяти с длинными седыми волосами собранными в хвост и разнокалиберными радужками зелёного цвета протирает гранёный стакан. — здрасте? — Марк окликнул его. Посетителей тут было мало, и все молча сидели на кожаных мягких диванах за столиками, к бармену подошёл он один. Впрочем, ему обрадовались. Улыбка обнажила выпавший зуб того, а глаза слегка сощурились. — я тебя ждал, садись. — Прежде чем Марк спросил, что это значит, ему налили стакан виски, подвинув поближе. Странный человек знает даже то, что он хотел заказать. — на улице нынче похолодало, не так ли? Ты выпей, или, может, чего-то ещё? — Брови поползли вверх, а улыбка не исчезала, тон давал понять, что ввиду вероятно имеется гор. — нет, спасибо. — Марк сделал глоток. — и почему же вы меня ждали? — В ответ сиплый смешок. — сынок, я здесь всех жду, абсолютно всех. И что привело в бар тебя? — Странный человек облокотился на стэнд с напитками позади себя и скрестил руки на груди. Марк глотнул ещё, глядя на незнакомца. — выпить хочется. Я ничтожный писатель, рукопись всё никак не выходит, с девушкой я не могу объясниться, на меня наезжают даже пятнадцатилетние фанаты. То есть… То есть блять мне звонит чилдрëныш и выставляет мне за мои грешки. Я жалок. — воот как… — Тянет собеседник. — жалок. — Скрипит его голос, ни то задумчиво вторя парню, ни то окончательно утверждая его слова. — вот именно. — Залпом летит в желудок пол стакана. — а вы, небось, толпами таких как я за день слушаете, наливаете. Кстати, а че за тема с названием? Че за гуру? — Спрашивает Марк, посмотрев на странного человека. Он вдруг снова ухмыльнулся, и так он был похож на Чеширского кота, что глаза его с изумрудного, кажется, даже переходили в жёлтый, или это такой крепкий виски? — а гуру- это я. — С неким упоением отвечает он. Теперь он не странный человек, теперь он зовëтся Гуру, а может быть Чеширский кот. — и люди здесь правда говорят всякое ра-азное… Но про толпы ты преувеличил. Значит, ты писатель? — да, Марк, может быть знаете о таком, хотя, моим фанатам обычно не больше двадцати, без обид, бро. — ах, значит мистер Марк… Да, я слышал, но читать чести не имел. И не можете начать книгу? — неа. В голову ну ваще ничего не лезет, начал вроде бы первую главу, пол страницы какой-то воды, но дальше не идёт. — понятно. И в делах любовных не преуспел? — нет. Нравилась мне одна. Да и щас нравится… Только пока она мне нравилась, она замуж вышла и родила. Щас мы друзья типа, работаем вместе ещё, я иногда с её сыном сижу, и думаю, что был бы я ну чуть-чуть поответственнее и этот парень не рассказывал бы мне куда ходил с папой, потому что им бы был я. — нет повести печальнее на свете, друг мой, любовь зла. И больше ничего? Ничего тебя здесь не держит? — в смысле больше ничего? И в смысле «не держит»? — ну чисто гипотетически. Если бы прямо сейчас тебе дали выбор: ты идешь домой, пишешь свою идиотскую книгу, и параллельно сообщение своей герле, смотри не перепутай, либо умираешь. Безболезненно и тихо, читай исчезнешь, ты бы что выбрал? — наверное вернуться. Ну, думаю да, чет вопросы странные — наверное? Ах, ты думаешь. Тогда подумай, молодой человек, так ли важна для тебя твоя писанина? Так ли ты уверен, что после разговора о высоком, жена и мать прыгнет к тебе в постель, осознав, что всё было ошибкой, и предел её мечтаний, это, прости господи, ты? Или вдруг пролетит ещё пять лет и окажется что зря ты в писатели то полез, а на личном пустота, так ещё и друга ты своим признанием потерял. Подумай, готов ли ты проверить это «или»? — Марк хотел уже нервно хихикнуть и указать Коту на его бестактность- охуеть теперь, обессмыслил тридцать лет одной еврейской жизни, ещё и ответов ждёт так претенциозно. Словно это экзамен, и он- экзаменатор, а Марк как само собой разумеющееся, должен отвечать на любой вопрос, но вдруг выпитый виски встал будто комом в горле. Его беспощадный экзаменатор был в чём-то прав. Естественно это бред, про «исчезнуть прямо сейчас», умирать тут никто не собирался, но мысля занимательная. Кем он стал? Где все его книги, что то переставали ему нравиться сразу после издания, то заставляли чувствовать себя богом пера, где все его связи, «друзья», идеи в момент, когда его мысли так тяжелы? Где его сраная гордость, когда он вывалил всё как есть бомжеватому наркоше за стойкой? Где вся его смелость когда Кира так рядом, и легче всего просто позвать её в ресторан? А Гуру сверлит глазами, впечатывает в далëкую стену позади, да, она далеко, но не сужается ли периметр, господа? Марку в этот момент казалось, что сужается. Стремительно сжимаются стены, стараясь расплющить его и только сейчас он заметил, что в баре тишина гробовая. Те редкие люди, которых он видел не говорят, не едят и не пьют, никто ещё не зашёл и не вышел. Вглядись в их лица. Все они до боли знакомы, вон там, в правом углу особенно. Сосед. Умер он, два года назад, а теперь сидит, и смотрит в стол не моргая. Музыки нет, не стучат стаканы, а Жëлтый Король всё ещё ждёт ответ. Холодный пот прошибает пальцы, они лихорадочно сжимают стакан, ещё глоток. И вдруг, в голове загораются лопнувшие лампочки. Тараторит внутренний голос, текст, текст, текст, какой-то свежий, совсем новый, отрывками возникают лицо Киры и вдруг, матери, обложки собственных детищ. Пальцы уже вполне спокойно обхватывают стакан, графоман открывает глаза. — готов. Да, я готов, да это важно. — Он сказал, собственный голос в этом вакууме почудился ему громовым раскатом. — я бы хотел жить. — Гуру улыбается, словно удовлетворительно, четыре в зачëтку нарисует. — прекрасно. Думаю, ты на сегодня достаточно выпил, иди домой. — И Марк чувствовует, каким лёгким становится его тело, словно бы с него вдруг упали кандалы. Он швыряет на стойку деньги, не глядя и выбегает на улицу, успевает почуять запах свободы, а видит свет. Белый-белый и очень резкий, дверь за ним исчезает, появляется писк приборов. «Свет» уже не такой белоснежный, а скорее молочный, с рытвинами и потëртостями характерными штукатурке, повсюду больничный запах. Он в костоправне что-ли? Да не важно, господи, где ноут, телефон, бумага блять! Он нашаривает на тумбе теоефон, чувствуя боль от резкого движения рукой с иглой в вене, находит заметки, и пишет быстро. «Вечер, уже, наверное, седьмой час… «, дверь открывается, за ней- Кира. — Блин, Марк, ты меня напугал капец просто. — Говорит она, быстро идя к нему, садясь на стул рядом. — из комы вышел и уже в телефоне, я тебе литературный агент или мамочка? — Она хмурится, но быстро вновь становится лишь слегка заинтересованной в происходящем, как обычно. — а что произошло? — Он сглатывает, смотря на её лицо. — да если б я знала, что произошло. Я короче прихожу, ну мы посидеть у тебя договаривались, стучу-стучу, нифига, дёргаю дверь- открыто, я уже думала к тебе снова с обыском приходили, кстати, твой бардак мои опасения почти подтвердил, и тут вижу: ты на полу лежишь, бумажки раскиданы, ручка в руке, и не просыпаешься. Я скорую вызвала, тебя положили, ты двое суток так торчал. — Совершенно спокойно пояснила девушка. В этом вся она: как бы сильно не волновалась, злилась, или тому подобное, всегда могла разложить по фактам и объяснить без эмоций, огромное ей спасибо. — о, я вижу ты писать что-то начал. Переутомление отлично на тебя влияет, здоровяк. — Она улыбнулась, вальяжно сев поудобнее. — и о чем же маэстро расскажет на сей раз? — да ничего особенного, что нибудь такое, мистическое. За основу наш бар беру, новый. Прикинь, недавно, походу, открыли, и такое впечатление произвёл, что в коме мне явился. — Марк усмехается. — реально? Надо будет сходить, как называется? А идея крутая. — да название стрëм какой-то, Гуру. Вроде. Сходить… Не советую, беспонтовое на самом деле место. — Уверен? А находится где? — уверен. Находится… Советская. Советская 13, кажется. — Марк… У нас такого бара нет. Не знаю, где ты был, но у нас таких приколов нету, а на Советской в принципе только жилые дома и пятëрочка. «Тупик» ещё есть, ну ты знаешь, там стена просто. — разве?.. — И откуда тогда это место? — ну, привиделось, может быть. — мдаа, ты так ещё и ландшафтным дизайнером станешь. «Мне приснился бар, я тут накидал дизайн быстро. «— Она засмеялась. — даёшь, конечно. Ну ладно, красавец, отдыхай. Я потом зайду ещё— Она встаёт, уже у самого выхода Марк окликает. — Стой! А всё-таки в бар сходить то можно. Как насчёт со мной? — Девушка улыбнулась. — После выписки посмотрим. — Марк разглядел в её глазах «да», успокоившись, и уткнулся в написание текста. «За барной стойкой стоял настоящий Чеширский кот. »