Capitulum I

      "Распознать, что То Время пришло, будет нетрудно: ибо в Ту Пору человек сам по себе уподобится Великим Древним – станет свободен и дик, вне границ добра и зла, отринет закон и мораль; мир захлестнут крики и вопли, кровопролитие и разгульное веселье. Тогда освобождённые Древние научат людей по-новому кричать, убивать, любить и ликовать, и по всей Земле запылает губительный пожар безграничной свободы..." - неизвестный автор, «Рукописи Р'льеха»       Над Лондоном сгустились сумерки. Пора стояла студёная: крыши домов окутало тяжёлым белым одеялом, улицы загромоздило высоченными сугробами, старую брусчатку намертво схватило толстым слоем льда. Сама Темза замёрзла, что было явлением неслыханным, ведь зимы в Миддлсексе (спасибо океанским течениям) обычно отличались мягкостью нравов. Впрочем, изказанная зима бросала вызов всем сложившимся представлениям о погоде и, с точки зрения истинного англичанина, вела себя, мягко говоря, неприлично. Столичная жизнь почитай остановилась, ведь, как богатые, так и бедные поданные британской короны стремились только к одному - проводить всё своё свободное время в уютно натопленных помещениях, ограждённые от свирепых буранов надёжными стенами своих жилищ.       Вечерами город и вовсе вымирал. Даже свет привычных уже газовых и редких электрических фонарей был бессилен разогнать тот мрак, что охватывал некогда яркие улицы. Усиленный дополнительно стремительной снежною бурею он оставался вне власти людей: все их машины оказались бессильны. Лишь редкие смельчаки отваживались высунуть нос на улицу, да и те не без крайней нужды. Такая нужда как раз присутствовала у миссис Кэтрин Коул, которой выпало судьбой заведовать приютом имени Святого Вула, расположенном в одном из самых бедных и необустроенных городских округов. Женщина возвращалась затемно с тяжёлым мешком угля и тугой вязанкою дров. Она торопилась, как могла, продавливая грубыми сапогами толстые снежные наносы, грозившие поглотить её хрупкое тельце целиком. Несмотря на жуткую усталость, медлить было никак нельзя, ведь её ждали десятки голодных ртов. Обречённые всю жизнь провести без родительского тепла, дети эти теперь страдали, в добавок к душевному холоду, ещё и от хлада природного толка. Сердобольная миссис Коул, рано потерявшая мужа, как могла старалась обеспечить сиротам достойную жизнь, работая почитай за троих, будучи одновременно воспитателем, учителем и няней. Большую часть средств, необходимых для существования приюта, приносили обитатели здешних злачных местечек (даже отребье стремилось по-божески обращаться с детьми), но пожертвований и помощи простых лондонцев зачастую недоставало, посему, например, в приюте стояла весьма убогая котельная, потреблявшая неприличное количество угля при смехотворно малой теплоотдаче.       Миссис Коул частенько сетовала на лондонские власти. С них станется устроить разорительную ярмарку или выступление, но помочь напрямую приютам или хосписам - увольте, никогда. Должно быть, думала миссис Коул, такая вопиющая несправедливость объяснялась низким происхождением большинства её воспитанников. Едва ли среди чумазых и вечно больных щенят, кормящихся в старом здании приюта, мог найтись потомок какой-то породистой суки. Впрочем...       Вдруг она остановилась. Дыхание барышни ускорилось само собой и оттого выбеленные холодом щёки чуть зарумянились. Ни с того, ни с сего миссис Коул показалась себе невероятно слабой. Уязвимой даже. Всему виной был странный, неизвестный ей ранее шум, чем-то похожий на глухой хлопок. Он раздался далеко у неё за спиной, и вой оснеженного ветра поглотил большую часть этого неприятного звука, но какие-то лёгкие дрожинки всё же дотянулись до её чутких ушей, привыкших вслушиваться в тревожные скрипы приютских половиц. "Может быть это был выстрел?" - подумала она дрожа, - "нет, дура, ты должна идти. Бог свидетель, грабителю с тебя не взять и пенни".       И она пошла, тревожно поглядывая назад, проявляя тем самым чисто английскую предусмотрительность. Снежные наносы теперь казались Кэтрин куда толще, а приступ ускоренного сердцебиения прошёл, оставив за собой щемящую пустоту да тревожащий душу озноб.       "Неужели..."       Да, так и есть! Обернувшись очередным разом, Кэтрин увидела сквозь белого цвета завесу, крашеную рыжим бликами соседнего фонаря в охристый цвет какие-то сутулые очёртки. Они брели ей след в след, неясно, ускоряясь или сохраняя расстояние. Тревога сменилась удушающим страхом. Она знала парочку-другую преступников или парней, близких к тому, чтобы считаться преступниками - в этой части города иначе не выжить, - и лихие люди обычно относились к приютнице с долей сочувствие. У неё нечего взять, а двое-трое детей, томящихся в стенах Святого Вула наверняка существовали на белом свете только беспутными делами местных ватаг и подчинённых им шлюх. Если это "туземные" уличные вожди или их шестёрки, то опасаться Кэтрин будто бы нечего. "А вдруг это _чужие_ люди?" - спросила она пустоту с возрастающим страхом. Ветер ответствовал ей немедленно, ибо на своём оснеженном хвосте он принёс миссис Коул парочку оторванных от кроя далёкой беседы слов. - Господин Дамблдор, сударь, нельзя ли повременить?... - ... неотложное... Один, должно быть, кричал, бессильно борясь с ветром, тогда как второй отвечал многажды тише. Пусть говорили они на английском языке, но говор был совсем не свойственный родным улицам Кэтрин Коул.       Приютница тут же не дала дёру только потому, что высоченные сугробы ограничивали каждый её шаг. Пришлось барышне мирится с собственной черепашьей медлительностью, так что новый порыв ветра в скорости принёс ещё одну парочку смущающих Кэтрин посланий. - ... уродливый профан. Может, убрать? - Позже. "Это был третий голос. Точно. Значит, их трое?". Думать о том, кто был сочтён профаном и почему назван уродливым барышне совсем не хотелось. Пришлось ускорить шаг. За отвороты сапогов забилось немало снега и Кэтрин ныла про себя о том, как не хватает ей достойной обуви. Мысли о быте отвлекали отчаявшуюся миссис Коул от якобы неизбежной встречи с пришельцами, кои голоса слышались ей всё чище и чётче. Вот новый отрывок, к примеру: - Сударь, нельзя ли прекратить снегопад? Неудобно. - Геката милостивая. Аббот, не позорьтесь. - Я, Вашество, поддержу Тобиаса. Не видно ни зги, а таких замечательных глаз, как у Вас... - Право слово, добавьте света, коли вам обоим его недостаёт! - Ба-а, Вашество правы. Ну-ка, Тоби!... Lumos!       Разговор, занявший вдруг все мысли усталой приютчицы окончательно выбил её из колеи. В самом начале речи чужак жаловался на погоду так, будто его товарищ был способен изменит положение вещей. Может быть, шутка? Образчик английской насмешки? Хорошо, а что за чудное имя - Геката, - и почему ответчик уповает к её милости? Святая подвижница с таким именем была миссис Коул неизвестна. Значит, старший по чину был какого-нибудь чудного вероисповедания? И это словечко в конце, будто бы латинское... Несмотря на страх она обернулась раньше времени, напуганная резкою вспышкой. Очёртки бредущих следом пришельцев размылись окончательно, потому как были окружены каким-то тошнотворно белым светом, какой испускают иногда новомодные приборы. В этом волнистом сиянии с лёгкими синими ниточками предметный мир обретал ещё более зловещее виденье.       "Лампа. Он достал светильник на каком-то редком веществе. А слова... должно быть, это француз или итальянец. Да. Приезжий. Отсюда и говор..." Объяснять себе, почему английский язык звучал причудливо не только из уст предполагаемого иноземца, но у всей троицы разом, включая вполне рядового Тобиаса и Аббота, миссис Коул, конечно, не стала. Вместо этого Кэтрин предпочла побежать, сломя голову, вперёд, презрев скопившееся на её пути снежные преграды. Идущие же следом за ней, буде они внимательней, могли бы получить в очередной раз зримое доказательство того, что женщина, охваченная сильным чувством, способна неожиданно превзойти телесной силой даже опытного атлета-мужчину. Увы, незнакомцы не слишком-то всматривались в прохожих, находя их скорее частью предметного мира, чем подобными себе одушевлёнными существами. Таков был их рок - в усилиях пренебрегать, упуская важные детали, мелочной обыденною действительностью, чтобы в последствии столкнутся с ещё большим её сопротивлением.       В последствии приютчица объясняла себе, что взявшиеся из ниоткуда силы были связаны с жаждой защитить детей. Она ворвалась, впуская за собою облако снега, в приютскую прихожую и тут же рухнула без сил, отбросив предварительно в сторону тяжёлую вязанку дров да чуть влажный, набитый углём мешок. Сердцебиение её вышло за черту терпимого, внутренности будто бы цокали, подпрыгивая, в такт неумеренно быстро струящейся по жилам крови. Жуть не отпустила даже тогда, когда парочка особо нетерпеливых воспитанников спустилась из своих жилищ, расположенных на верхних этажах, чтобы поприветствовать свою приютчицу. "Миссис Коул! Миссис Коул!" - трясли её детки в нетерпении, пока сама девушка, онемевшая, давила в душе всякие остатки страха.       Вернув себе самообладание, миссис Коул с лёгким смущением приняла поданную ей руку Бастиана, парнишки постарше прочих и встала на ноги вновь. Помощники нашлись сами собою: кто-то отволок тяжеленный мешок угля к котельной, иныя, неизвестные уже, подкинули в железную печку пару поленьев посуше и разожгли непривычно яркий огонь. Сам вид трескучего очага внушал приютчице утраченное было по пути чувство безопасности. Благодаря Господа за столь сочувствующих воспитанников, миссис Коул отошла от прихожей, чтобы переодеться, а Бастиану наказала прибраться, так как сама уже была не в силах справляться с творимым тающими комьями снега беспорядком.       Пока дети с шумом разделяли между собой обязанности, Кэтрин забилась в свою одинокую каморку, чувствуя, наконец, как сводит мышцы от небывалого холода, как болят обкусанные стужей губы, как ноют надорванные в бегстве жилы спины. Ей нужен был час-другой, чтобы придти в себя и закончить оставшиеся дела перед сном. Глаза закрылись сами собой и она, полуобнажённая, рухнула на тщательно выбитое одеяло. Мрак окутал её измученное тело, только смотрящие вверх половинки по-детски скромных грудей купались в рыжих волнах фонарного света, заплывавшего в каморку сквозь смотрящее на улицу окно. Здесь ей хотелось остаться надолго, должно быть, навсегда. Промёрзшие пальцы скользнули пару раз по торчащим из-под кожи рёбрам, отчего внутри живота появилось какое-то тревожное и болезненное волнение. Кэтрин кольнула себя кончиками ногтей вокруг застывших от стужи сосков. Собственное тело казалось ей, почему-то, таким красивым и таким несчастным в окружении этой невыносимой жизни. Она бы и дальше часами созерцала окрашенные в нездоровую желтизну половинки грудей, жалея своё неприкаянное, одинокое сердце, если бы оттенок льющегося в комнатушку света не сменился на вызывающий ужас белёсо-синий с вкрадчивыми пятнами потусторонней бирюзы. "ЭТО ОНИ!" В добавок, из окна послышалось: - Аббот, не смущайте простаков. Уберите... - Да-да, сударь. Nox. И свет исчез. Исчезла и она, утонув разом в приступе урчащего ужаса. Приступ этот продолжался, казалось, века и тысячелетия, пока настойчивый стук в дверь не выбил её из той трещины текущей действительности, куда Кэтрин забилась, ища спасения среди забытьи.       Пришлось одеться. Под повторяющийся стук она сменила наряд на сухой, приличный насколько возможно и, пошатываясь, отправилась к прихожей. Хотя дом к тому мигу наполнился слегка теплотой приютчица нашла себя неспособной её почувствовать. Бастиан и другие добровольные участники приютского быта с любопытством поглядывали на входную дверь, будто видели её впервые. Они задавали себе единственный праздный вопрос: кому может понадобится в поздний час их убогий, забытый Богом приют? Тот же вопрос, но только с куда большим страхом, задавала себе и Кэтрин. Наконец, она отворила дверь.              На пороге стояла троица незнакомцев. Впереди, отстоя заметно от попутчиков, расположился главарь. Одно мгновение он казался Кэтрин стариком или, может быть, сильно измождённым взрослым, но вдруг темнота сама собою изменила его черты, оставив взору удивлённых наблюдателей моложавый лик, украшенный бронзовой козлиной бородкой и парой внимательных синих глаз, смотрящих с сомнительной насмешкой из-под очков-половинок в тонкой, золочёной оправе. Был на нём пиджак или, может быть, пальто оттенка зрелой сливы, вдоль лацканов которого болтался охристый шерстяной шарф. Словом, одет он был с иголочки, а снег, посеребривший барашки бронзовых волос смотрелся скорее украшением, чем следствием суровой непогоды. При себе он также имел блестящую трость.       За спиной этого представительного якобы юноши стояла парочка молодчиков откровенно разбойничьего вида. Оба носили одинаковые котелки, помятые временем и непогодой да длинные сюртуки чуток устаревшего кроя. Очевидно, в их лицах было нечто такое, что вызывало у Кэтрин особенное смущение, так как она почти сразу перевела свой взгляд со стоящих поодаль тёмных очёртков приспешников на сверкающие перед собой глаза вожака. Тотчас в мыслях её что-то промелькнуло и возникло чувство (сказался, наверное, запах незнакомый духов?), словно рядом листают большую пыльную книгу. - Вечер добрый, миссис?... - Коул. Кэтрин Коул. Владелица приюта, сэр?... - Дамблдор моя фамилия. Приветствие немедля оборвалось, так как гость сделал широкий шаг вперёд, чуть оттесняя Кэтрин вглубь дурно обустроенной прихожей. Наблюдавшие за этим дети, почуяв его задор, оживились. Этот человек точно пришёл по делу: так решил каждый из них. - Мои провожатые нуждаются в горячем чае и я также не откажусь. Устроите? - Вы... - Хочу забрать ребёнка-другого. Общий вздох ребячьего удивления разом наполнил прихожую. Такого события не видывали среди насельников Святого Вула даже самые рослые старожилы. Бывало, конечно, детей забирали сердобольные семьи, но богатством они всегда не отличались, да и речь всегда шла исключительно об одном ребёнке. Тут - на тебе, возможно, двое... "И одет богато." - Что же, - Кэтрин, едва не падая от усталости, всё же смогла сохранить власть над собой, - мистер Дамблдор, Вы и Ваши товарищи можете проходить в гостиную. Я поручу воспитанникам сварить чай для нашей встречи... - Очень хорошо. - ... но прежде, чем мы будем говорить об усыновлении или удочерении мне нужно получить больше сведений о Вас. Каковы Ваши бумаги, отношения с законом, обеспеченность и прочая прочь? Выпалив эту справедливую просьбу, скрытую за слоем привычной всем вежливости Кэтрин надеялась выиграть немного времени и как следует всмотреться в новоприбывшего и его приезжих товарищей. "Хм. Странно. Говор куда-то пропал. Должно быть, ветер..." - Так и быть! Аббот, Пруэтт, - бросил он зычно на улицу, - вам разрешено войти.       Двойка продрогших до костей спутников мистера Дамблдора ввалилась в прихожую со всей возможной поспешностью, разбрасываясь во все стороны "спасибами" и "здравствуями". Стало по-настоящему тесно, так что Кэтрин поскорее отступила в гостиную, наказав Бастиану накрепко запереть за чужаками дверь и помочь незнакомцам раздеться. К её удивлению наряд мистера Дамблдор, бодро последовавшего прямиком за приютницей, был безукоризненно сух, так что понукать его за грязную обувь не представлялось возможным. "Откуда он знает, что я - миссис?" - мелких деталей, которые тревожили её воображение становилось час от часу всё больше и больше. - Вы чудесно ухаживает за своими вещами. - О? Благодарю Вас, миссис Коул. Чистые вещи это моя страсть. Можно сказать.       От слова "страсть", сказанного этим чужаком, у неё от чего-то жутко свело желудок. Кэтрин, скрипя зубами от скрытого негодования и пробуя слюной размыть кислый привкус во рту вошла в гостиную, затем безмолвно заняла своё любимое место возле жарко уже пылающей печи. И, кажется, котельная тоже подавала признаки жизни. Спасибо стараниям её детишек - помещение начало наполнятся дополнительной теплотой, так как по траченым временем трубам прытко струился пар. Дамблдор оглядел оставшиеся пригодные для сидения места несколько насмешливым взглядом, а затем выбрал будто бы случайное, заняв левый уголок старой софы, подаренный давным-давно особо сердобольным семейством. Кэтрин ожидала, что непокорные пружины дадут о себе знать, но никакого противного скрипа не последовало. Теперь они сидели наискосок по отношению друг к другу, разделённые накрытым крапчатой скатертью рубцеватым столом из старого дуба. Для приличия подождали чаю. Пока дети безмолвно подносили блюдца и чашки, товарищи Дамблдлора втихаря вползли в помещение, заняв своё место у дальней стены гостиной. Почему они отказались сесть, хотя одесную от их шефа оставалось ещё немало места для приютчицы оставалось тайной.       Кэтрин, кратко кивнув воспитаннику в знак благодарности, подцепила холодными пальцами ушко дымящейся чашки и, поднеся её поближе к губам, вдохнула согревающий душу пар, полный травянистого вкуса. - Итак, - начала она более уверенно, - Ваши бумаги? Прошу прощения, если обижу Вас, мистер Дамблдор, но управление приютом Святого Вула предпочитает выдавать воспитанников только высокоответственным гражданам. Собеседник, дослушав её, улыбнулся и дал знак парню (пониже ростом) подойти. Тот с несколько растерянным видом оторвался от любования настенными часами начала XIX века и поднёс вожаку какой-то кожаный портфель. Раскрыв его, Дамблдор извлёк на свет Божий целую кипу пожелтевших бумаг. Он не стал невежливо передавать их через стол, а послал помощника донести их до Кэтрин. В руках приютчицы якобы оказались какие-то ветхие предписания. Впрочем, стоило ей моргнуть, как бумага обрела вид более свежий, словно бы отблески пылающего в печи огня мешали ей по началу разглядеть настоящий цвет. Под писк и шипение древесины Кэтрин погрузилась в чтение. Минуты тянулись необычно долго. Наконец, когда большая часть дела стала ей ясна, миссис Коул, плавно отложив бумаги на край стола, вновь обратилась к Дамблдору. - Частная школа под покровительством Шотландского офиса?... - Я и мои товарищи представляем Просветительское общество "Четыре Клятвы". Слышали когда-нибудь о таком? - Вовсе нет. - Зря. Оно, как Вы могли убедится, напрямую связано с пэром Шотландии... - ... да, это следует из Ваших предписаний, - мягко прервала его Кэтрин, окончательно окрепнувшая горячим чаем, - но мало что говорит мне, простой приютчице из бедного округа Лондона, о будущей судьбе моих воспитанников, за которых я обязана заступаться. Зачем Вам забирать нищих детей и учить их, судя по всему, по довольно сложной сокройке, вдали от привычных им мест? Она могла задать и более зловещие вопросы, но опасалась действовать столь поспешно. Бумаги были прекрасны, комар носа не подточит, но что-то в них сильно смущало Кэтрин. Она вновь поймала на себе взгляд сверкающих глаз Дамблдора и тут же будто бы почуяла тлен застарелых книжных страниц. - Вы переживаете о наших целях, не так ли? Это благородно. Не буду скрывать, что дело наше весьма опасное, но касается оно лишь узкого, избранного круга подходящих на то людей... Он отклонился чуть в сторону от костра и Кэтрин поймала краем зрения подозрительный блеск на его деснице. Перстень-печатка? И что-то в добавок... какое-то другое украшение. - ... Вы, должно быть, слышали о новых научных домыслах касательно раннего развития мозга и влияния воспитания на расчётные способности?... Хорошо. Мы разыскиваем таких лиц, кои способны подняться из пыльной безызвестности к вышним небесам, одарённых от природы и достойных того, чтобы служить Империи. Двое Ваших воспитанников, судя по моим сведениям, уже проявили должные к тому склонности. Приютчица почувствовала, как кто-то насыпал ей за шиворот ушат льда. - Вы следили за нами? - Мельком. Наше сообщество, по указанным мною выше причинам, чувствует за собой обязанность разыскивать одарённых детей во всех уголках Острова. Соглядатаев у нас хватает, в том числе среди городских служащих. Из их донесений мне и стало ясно, что в приюте Святого Вула содержатся подходящие нам дети. "И верно... намедни приют посещали с проверкой чиновники города. Должно быть, оно передали..." - Вы - масон? - она, наконец, поняла, какой знак увидела на втором украшении. Дамблдор улыбнулся. - О?... Да, миссис Коул. "Четыре Клятвы" связаны напрямую с Шотландской ложей. - Приют Святого Вула будто бы построили масоны. Потому я знаю такие знаки.       Кэтрин смущённо пригубила подостывший чай. Собеседник не отставал. Казалось, он допивал уже вторую чашку. Глотки были большие, немного грубые для столь отменно одетого гражданина. И, кажется, Кэтрин не успевала заметить, как стоявшие поодаль товарищи таки обновляли "кубок" своего начальника. - Благостное совпадение, видит... Бог. Судьба Ваших воспитанников, сколь бы тягостной она не была, в руках нашего сообщества будет много лучше того, что готовит им правительственное распределение. Особенно если учитывать возможную их перевозку в колонии.       Коул поморщилась, но всё же кивнула. Цели у пришельцев были чудные, но слишком чудные для простого вранья. Эти причудливые чужаки явно не собралась сдавать воспитанников Святого Вула в рабство ближайшему промышленнику или дому утех. Нечего скрывать: такие лица частенько обивали её порог и Коул всегда давала им отворот-поворот. Нет. Преступной породой тут и не пахло. - Допустим, я соглашусь. Кого приглядело Ваше сообщество? - Двух мальчишек: один по фамилии Бастиан, второй, вроде бы, Риддл... Чашка едва не упала на вздрогнувшие страхом колени Кэтрин. Воспитанники, подслушивавшие, разумеется, за дверью, разом зашуршали. - Н-нет. - Мадам?... Только не это. Только не его. - Реддл. Он... говорит, что его фамилия Реддл. - Хм. Собеседник откинулся подальше на стёртую спинку софы. Его лицо окончательно утонуло во мраке и обрело пугающие, плывущия очертания. - Значит... с этим мальчиком уже были неприятности? - Н-нет, нет! С ним не было никогда неприятностей. - Даже так? Глаза Дамблдора как-то странно сияли в отблесках гаснущего уже огня, будто всасывали в себя умирающее пламя. - Н-ну... он весьма красив лицом и очень набожен. Он любит к-книги. - Очень? - Да. Все работы выполняет вовремя. Нелюдим, но Бастиан, кажется, бывает, с ним беседует. - Сей Риддл... немного повыше своего возраста? - Что-то т-такое есть. "Странный разговор. Очень странный... откуда они узнали? Откуда им точно известны имена? Неважно. Мальчика нельзя отпускать. Мальчик не хочет, чтобы его отпускали. Он приказал мне, и я должна подчиняться." - Словом... - Он хворый, мистер Дамблдор. Какая-то кожная зараза. Боюсь, это может оказаться проказой или иным врождённым уродством. Я велю носить ему обёртки из марли и он, вроде, слушается. Не думаю, что он годится для вашей затеи. - На основании данной болезни? Лёгкий кивок. - Позволите его осмотреть? - Нет. Раздался вздох, полный более недовольства, чем разочарования. - Понимаю Ваше упрямство. М-м. Не желаете ли лимонную дольку? - Что?... - Засахаренная лимонная долька. Я очень люблю эти сласти и таскаю их, частенько, на рабочие выезды. Для будущих участников да для опекунов тоже. Очень полезные. Он правда извлёк откуда-то из складок наряда изящный металлический кругляш и мягко поставил его на стол. В блёклом свете крышка играла нездоровыми огоньками. Судя по очертаниям, это когда-то был короб для немецкого печенья, приспособленный ныне под другие нужды. Дамблдор (вежливо, насколько это возможно) подтолкнул к Кэтрин кругляш. Приютчица схватила его самодейно. Короб был приятным на ощупь, а выбитый в металле узор вблизи оказался куда зауряднее. Ангелочки и немецкая, видимо, надпись. Пожав плечами, Кэтрин открыла крышку. Внутри оказались те самые лимонные цукаты, что упомянул посетитель, изобильно обсыпанные сахаром. Воспитанники бы, видит Бог, убили её за половинку такой сласти. Запах у них был смертельно соблазнительный. - Благодарю, но я... - Вы съешьте одну и мы обсудим, тогда, хотя бы, мистера Бальтазара Бастиана. - Что же, раз Вы настаиваете. Кэтрин надкусила дольку. В голове её слегка закружилось, сладость была почти невыносима - но, что уж врать, очень хороша... ... запах у них был смертельно соблазнительный. - Благодарю, но я... - Вы съешьте одну и мы обсудим, тогда, хотя бы мистера Бальтазара Бастиана. - Что же, раз Вы настаиваете. Кэтрин надкусила дольку. В голове её слегка закружилось, сладость была почти невыносима - но, что уж врать, очень хороша... ... запах у них был смертельно соблазнительный. - Благодарю, но я... - Вы съешьте одну и мы обсудим, тогда, хотя бы мистера Бальтазара Бастиана. - Что же, раз Вы настаиваете. Кэтрин надкусила дольку. В голове её слегка закружилось, сладость была почти невыносима - но, что уж врать, очень хороша... ***       Внизу кто-то совершил нечто удивительное. Том остро ощутил это, ибо вдоль его хребта пробежали немедля мурашки. Уже который час он чувствовал, что рядом с ним творятся потрясающие вещи, которые обыденный бренный мир не способен переварить. Нечто похожее на собственные его... чудачества.       И. И. Это было страшно.       Он отполз в красный угол своей комнаты, где всегда царил полумрак и возжёг бледную, гнойного цвета свечу. Пламя, стоило ему только пожелать, само заплясало на кончике тронутого тлением фитиля - никакие спички в этом деле были не нужны. Да и Богу они неугодны - так чувствовал Том. Отблески света вскоре оживили смазанную сыростью католическую икону, которые он изъял у другого воспитанника годы назад. Обод безымянного святого засверкал неприсущим ему обычно золотом, почти настоящим. Впрочем, откуда ему знать, какое золото настоящее? В этот миг снизу послышалось, очень отчётливо (впрочем, всё в его доме было для Тома отчётливо): - Геката милостивая, я хотел как лучше. - Сударь, что сказать - простаки! Зря вы затеяли с ней разговор. Детей можно было просто забрать... - Аббот, дуралей. За дверью притаилась добрая половина приюта. - Мои извинения. - Скоро она придёт в себя? - Мне хватит времени, Пруэтт. Присмотре за ней, но чур - никакого некрасивого насилия.              Том был уверен, что остальные воспитанники Святого Вула не слышали этих слов, и не услышали бы, даже стоя именно в самой гостиной. Было в них, в словах то есть, что-то особенное. Человек внизу нарочито заскрипел софой и громко произнёс для своих невидимых маленьких слушателей: "Что же, Вы подумайте, а я пока поговорю с мальчиком. Рад, что Вы всё таки согласились на мою с ним встречу." Она не соглашалась. Она улетела. Том точно чувствовал в тот миг, как его приютчица плавает где-то далеко, при этом плавает кругами. Непривычно чётко забили часы. Может, она застряла в часах? Откуда у него эта мысль? "Неважно. Клянись Богом, что накажешь её за провал." Тут между собой заговорили иные двое пришельцев, прервавшие рассуждения мальчика о будущей каре для приютчицы. Речь их заставила Томаса некрасиво вскочить и стремглав отбежать ко входу, чтобы накрепко закрыть дверь. Вот что они сказали: - О, Тобиас, а ты слышал о новой мази, которую старина Эдвиг недавно изобрёл? - Не к ночи помянутый Принц вновь решил удивить весь мир своей бормотухой? - Ещё бы! Слушай, достаточно достать жир некрещёного мальчишки, ещё парочку других таких же мелочей - и ты сможешь летать безо всякой метлы! Дверь из гостиной со скрипом открылась. Иные дети расступились, выпуская старшего чужака наружу, в прихожую. Даже отсюда Том чувствовал, как они дрожат, онемевшие от ужаса. Насвистывая весёлую песенку чужак заторопился наверх. Ступени закрипели под его сапогами.       Он был очень силён. На Тома накатила какая-то дурь, и ему тотчас захотелось спрятаться в шкаф.       "Нет. Нельзя. За слабость ты и был брошен."       Очень страшно. Он бросился назад, к иконе, и стал страстно стал молиться: "Crux sancta sit mihi lux, Non draco sit mihi dux, Vade retro, Satana! Numquam suade mihi vana, Sunt mala quae libas, Ipse venena bibas."       Воздух задрожал, а чужак остановился. Прислушался, это точно. Том был уверен, что остальные воспитанники не спят. Дети уже проснулись, почуяв силу пришельца, что очень предусмотрительно с их стороны. Вскоре дурно запахло детскими слезами. До него донеслись их стоны, хотя плач был (по мнению пострадавших от волн могущества) весьма тихий. Страх расползался по старым стенам Святого Вула, как это делает порою плющ - медленно, неотвратимо, он захватывал дюйм за дюймом просыревших стен, пока не придушил каждого, кроме парочки особенно ярких душ.       Несмотря на его молитву чужак всё же продолжил путь. Такого никогда не было раньше. Обычно, стоило ему пожелать, как человек менял намеченный путь и находил дела поважнее. Видимо, Бог дал ему особую, сатанинскую силу. Томас отсюда видел, спиною, его рога, и козлиную бороду, и три глаза с прямоугольным зрачком... у него был брат. Это точно. И коза там была не одна...       Стук в дверь. Тишина в ответ. Звук превратился в свет. Том не видел рук чужака, но они точно лежали на бёдрах, когда щёлкнул замок и дверь сама собою отворилась... Том упрямо продолжал молитву, но уже про себя. Чужак не зашёл внутрь - но лишь из уважения к Тому. Он видел его святую силу и поклонился ей, хотя сам был куда сильнее. Запахло уважением, от которого у Тома спёрло дыхание. "Тебе будет опасно."       Кивнув иконе, Том единым взглядом потушил свечу и поклонился безымянному святому. Единовременно с этим чужак зажёг свет в газовой лампе с левого боку от двери, хотя Том лично сломал эту самую лампу сутки назад.       "Чудеса..."       Его трясло. Обернувшись, Том увидел стоявшего в дверях уродливого красавца, сияющего светом старика, сатира из чёрных лесов, молодого и сломанного в углах. У него было много углов... - Если ты не прикроешь глаза, юный друг, то ослепнешь. Я знаю, что ты умеешь. Верно. Он прав! Надо поморгать. Как следует поморгав, Том отогнал от себя божье видение. Теперь в освещённой вовсе-не-лампой комнатке стоял обёртанный тканью мальчик в одежде, великой ему на размер и красивый пришелец с бронзовыми кудрями, сжимающий ладонью трость. - Здравствуйте, мистер Дамблдор, - Том неуклюже поклонился. - Хм. Здравствуй, юный Риддл. Вижу, у тебя отличный слух. Я могу войти? Том зашипел. Это ранило его уши. - Реддл, сэр. Пожалуйста, так мне будет лучше. Конечно, Вы можете! Чужак оттолкнулся от косяка, на который было решил опереться и одним широким шагом втолкнул себя в комнату. Остановившись по середине, он оглядел весьма проницательным взглядом Томово помещение. - Томас Мальборо Риддл. Так ты записан в местных бумагах. Твоё удобство я, может быть, учту, но намного позже. Чужак больно ударил по его самолюбию. И пусть. Он был слишком велик, чтобы Том мог даже помыслить влиять на него. Нет. Этот человек сам влиял на всех и очень давно. - Вы старше, чем видитесь. И в то же время нет... или время не то. Чужак усмехнулся и бросил на него взгляд бездонно-синих глаз. В них гуляло звёздное небо и звёзды просили его пойти за собой. Том не пошёл, чем заслужил очередную улыбку чужака. - Очень неплохо. Мне редко попадается такая работа, как ты, парень. Почему-то Тому стало не зазорно быть чьей-то работой, хотя от своей приютчицы такого отношения он не терпел. Пришелец проследовал до самого окна, за которым и поныне бушевала снежная буря. Там он остановился и прикрыл глаза, словно вид непогоды по-особенному на него влиял. Том не дерзнул подавать голос, хотя чувствовал, как это важно, ведь в драной комнатке, служившей ему пристанищем, впервые происходило нечто, чем могла определится вся его дальнейшая жизнь. Очень страшно. - Итак, первично мы уже с тобой знакомы. Ты проявил определённые способности и сделал это не первый раз. Ты кое-что умеешь такого, чего обычные люди не могут даже помыслить. Воля твоя всё время во что-то превращается и тебе это нравится. Хотя иногда твой... дар бывает опасен. Всё так? - Д... да, - ответил мальчик с придыханием. - Отлично. Скажи, ты помнишь что-то из своего детства? - Нет... сэр, - Том чувствовал, что к этому пришельцу следует проявлять наибольшее уважение, - только то, что рассказывала миссис Коул. Она говорила, что мать сочла меня слишком слабым и бросила здесь. - Вот как...       Том почувствовал, что слова его многое меняли для пришельца. Сам мальчик никогда не рассуждал подолгу о решении родителей. Просто воспринял их поступок как должное. Если он был сочтён слабым, следовательно они были очень крепко сильны. И, ежели когда-нибудь Том сможет достичь такой силы...       Он сам не заметил, как всё же заглянул в два мерцающих омута чужих глаз слишком глубоко. Гость улыбнулся. - Что бы ни случилось в твоём семействе, я уверен - ты найдёшь способ вернуть их расположение... но только в том случае, если они живы, а тебе достанет сил опровергнуть все обвинения в слабости. Пока что это невозможно - ты неплох, да, но всё же очень неопытен.       Неплох. Неопытен. Слова чужака вновь ранили его, но стояли немало. Они кое-что обещали. Том навострил уши, чего обычно не делал, ведь слух свой полагал совершенным и в дополнительных усилиях никогда не нуждался. - Вижу, ты догадался, что цель моего прихода вовсе не пустые разговоры о прошлом. Тебя, Томас, ждёт совершенно иной мир. Мир где такие, как ты - ты и я, - обитают вместе и творят великие дела. Ужасные иногда, без сомнения, но всё же великие. Тебе открыта с рождения такая сила, какую обычные люди, _простые_, вынуждены искать годами... Чёрные глаза мальчишки засияли. Он знал. Чувствовал это с рождения. - Сие святая сила, сэр? Дамблдор умолк и долгое время разглядывал бушующий снаружи белоснежный круговорот. - Любая сила свята. Вот только бог, ниспославший её, может по-разному представлять себе святость. Том робко подошёл поближе. Его тоже манил бесконечный танец царственной белизны. - Я догадывался, сэр. - Хорошо. Ибо выбрав путь силы, путь воли, путь власти ты встанешь на опасную тропу, где кровь и убийства окажутся в порядке вещей. Привычки общества придётся отринуть (по большей части), потому как они неуместны там, где пролегает эта тропа. Ужас - спутник нашего могущества на Земле и иные люди сходят с ума, едва завидев блеск нашей славы. - Как на Фаворской горе? Чужак приятно удивился. Том вздрогнул, ощутив его колкие по природе переживания. - Именно так. Мир полон потрясающих, головокружительных и омерзительных чудес. Они спрятаны за клеткой обыденности, от которой у профанов - непосвящённых, - попросту нет ключа. У тебя же он есть. Открыв клетку, покинув её уютные прутья ты столкнёшься с истинной изнанкой мироздания. И ты будешь страдать - это единственное, что я тебе надёжно обещаю.       Пришелец говорил так страстно, что у Томаса заныло сердце в груди. Он почти что чувствовал эту боль будущего, готового обрушится на него штормовою волной и смести прочь. - А если я откажусь, сэр? - Тогда ты и все запертые здесь навсегда забудут наш приход. Поверь, сколько бы ты не ярился, твоя мощь никак не сравнится с моей. По крайней мере пока. - И... - Больше никаких вопросов, Томас. Остальное ты узнаешь только после согласия. Таковы правила нашего мира. Помощь в нём редко приходит безвозмездно. Сказав это, Дамблдор умолк, в ожидании его решения, посвятив всё своё время созерцанию разгула непогоды.       Том остался один на один с гнетущими его сомнениями. Это может быть дурная шутка. Он всё же может оказаться болен, как думала в мгновения слабости миссис Коул. Душевный изъян, как говорят, способен убедить человек в том, что нечто недействительное вполне действительно, ощутимо даже... Однако этот голос. Чужак не врал, а Томас всегда знал, когда ему лгут и жестоко наказывал за такие проступки. Грех не должен был сходить наглецам с рук, иначе люди насовсем потеряли бы страх Божий. Дамблдор с его сверкающим внутренним телом, невозможным и несущественным возрастом, сотоварищами, чьи раздавшиеся чёрные тени всё ещё ютились в глубине омрачённой гостиной... всё это манило Томаса, как манит огонь мотылька.       "Тебя завораживает... словно колдовством."       Да. Колдовство. Святая сила. Нечистая сила. Его сила. Сомнений нет. - Сэр, я готов. Собеседник медленно перевёл взгляд с наружи на стоявшего чуть поодаль от него Томаса. Черты лица Дамблдора стали чуть чётче. - Отлично. Тебе потребуется кое-что подписать. Моя работа требует определённой отчётности, а твой новый уровень - прав, хотя бы и птичьих. Из складок наряда цвета сливы он извлёк старинный на вид свиток и раскатал его прямо тут, на полу. От знаков и печатей, испещерявших его, у Тома зарябило в глазах. - Это... - Обещание твоей относительной безопасности. Подданство нашего мира, если угодно. Точнее, первая его ступень. Вот, держи. Из рукава Дамблдора сам собою выпал острый серебряный кинжал. Томас откуда-то знал и сорт металла и смысл, стоящий за оружием. - Я должен ранить себя, чтобы подписаться? - Ты привыкнешь. Мальчик сглотнул слюну и, поправив воскового цвета обмотки присел у хвоста свитка - именно тут, как он чувствовал, находилось нужное место. - Я не понимаю слов. - Сейчас понимание не требуется. Но в будущем, коли доведётся иметь дело с бумагами и договорами любого толка, молю тебя - никогда не будь так опрометчив, как я сейчас этого требую от тебя.       Оставалось только кивнуть. Мальчик подвёл хищное лезвие к началу запястья. Несколько долгих мгновений Том завороженно наблюдал за тем, как яростно дёргается от страха синяя жила. Наконец, сдержав позыв прикрыть посильнее глаза, Том провёл тонкой блестящей полоской драгоценного металла по своей бледной коже.       Тут же - и весьма обильно, - полилась густая, тёмная кровь с лёгким голубым оттенком. Дамблдор, заметив это, будто насторожился, но вскоре вновь потерял к происходящему влечение. Кровь наполнила нужную, как подсказывало сердце, печать и вдруг знаки на ней загорелись богохульным огнём. Томас закричал. Огонь прополз куда-то внутрь, обжигая так сильно, словно бы желудок Тома вдруг набили белыми углями. Через миг мальчик уже валялся на старых досках, катаясь из стороны в сторону и выпучив бессильно чёрные, как ночь, глаза, неистово орал. От его воплей остальные дети будто бы сошли с ума - теперь они также ныли и причитали, запертые в своих комнатах, умоляя о чём-то уже неведомом Тому глухие к их мольбам Небеса...       Мир распался на тысячи неравных меж собой осколков и в каждом плавали угловатые, искажённые тела. Чем они были, и были ли на самом деле Том был неспособен сказать. Жжение перешло через некую невидимую грань, за которой вдруг стало мальчику привычным.       "Тебе удалось смирится с этим."       Да. Это точно. Это точно...       Вдруг всё закончилось. Он лежал неподвижно в середине комнаты. Дамблдор возвышался над ним, стоя у изголовья и сворачивал в это время свиток. Заметив, что глаза Томаса вновь моргают, он рассмеялся. - Да! Добро пожаловать, мистер Риддл. Ты сильный парень, раз сумел выдержать приветствие от Министерства. Я поговорю с Офисом опеки, возможно, с начальным испытанием они перегнули. - Исп... пытанием? Дамблдор обошёл паренька сбоку и протянул ему левую ладонь. Вновь волна чужого уважения омыла одинокую душу Тома. Он принял помощь с бледной улыбкой на лице. - Оп! - Дамблдор, не щадя больную руку, подтянул Томаса вверх и помог ему устоять на ногах, - да, испытанием. Мы считаем, что наше сообщество следует ограждать от тех, кто не способен выдержать самые простые страдания. Телесную боль, например. - Простые?! Дамблдор похлопал его по плечу. Затем, он взмахнул тростью и вещи в помещении пришли в движение. Заворожённый Том беззвучно наблюдал, как все тщательно оберегаемые им тайники раскрылись сами собой, выпуская спрятанные там сокровища. Вскоре на полу валялась вся его поклажа, а также те подарочки, которые он отвоевал у других детей. Отдельно покоился его старый молитвослов, запас свечей с подсвечником и дышащая на ладан иконка. - Так, собери-ка всё ценное, да смени наряд на уличный. После спускайся вниз и жди меня в гостиной. Мне надо поведать ещё одного парня. - Ког?...       Не дождавшись конца предложения Дамблдор покинул его убогую комнатушку. Теперь только скрип ступеней да тщательно разложенные перед Томасом предметы хоть как-то намекали на то, что посетивший его пришелец взаправду существовал. Тщательно оглядев половицы Томас не обнаружил вокруг себя следов крови, однако запястье мальчика всё ещё отчётливо ныло. Поднеся ладонь к глазам он с удивлением заметил, что поверх жил у основания запястья красовался теперь узорчатый ожог, очертаниями напоминавший неровную пятиконечную звезду с неким кругом посередине.       "Ты должен двигаться. Бог дал тебе силу, чтобы идти вперёд. Есть ещё люди с такой силой. Ты ведь знал это. Ты всегда всё знаешь..."       В голове Тома жужжали обрывки мыслей. Пока руки судорожно собирали ту нескладную поклажу, которой он обзавёлся за прошедшие годы, душа его странствовала в будущем. Что будет-то? Он пытался представить, но нехватка кругозора препятствовала полёту мысли. Разум Тома был так слаб, когда дело доходило до воображения, что он ощущал это едва ли не основным своим недостатком. Возможно, излишняя бедность стала причиной такой рассудочной сухости.       "Навряд ли этот новый мир будет устроен подобно приюту, как ты понимаешь. Правил в нём точно немало, но где их нет?"       За этими дымчатыми измышлениями мальчик не заметил, как отобрал ценные для себя вещи и сложил их в видавшую виды котомку. На плечи он набросил худое пальто. Дырок в нём было, как в сыре, но перво-наперво от холода оно защищает. Том нахлобучил себе на макушку кепку размера на полтора так выше необходимого и, даже не тратя время на печальные переживания, покинул с лёгкой душою комнату, где обитал всю свою короткую, полную ограничений жизнь. Образ "дома" никогда не вязался у него к крошечной каморке в затхлых стенах приюта Святого Вула, о нет. Иногда ему снился такой примечательный, такой уютный чёрный особняк с жёлтыми разводами воска на сложенных из заморского камня стенах... Да! Сны были единственным его утешением. И теперь, когда они сбывались, до коликов пугающий вопрос всплывал то и дело у него в сознании - что (или кто) будет утешением теперь?       Скрип ступеней стал последним письмом прощания убогому миру серости, сухости и стыда, который Том с колким чувством превосходства радостно оставлял за собой. Да, он кое-что умеет. Воля его всё время во что-то превращается... Дверь в гостиную как-то сама собой всплыла перед его глазами. Других детей - если Тома ещё можно было ставить в один ряд с детьми - не было вокруг. Должно быть, они спрятались, смущённые чувством суеверности, гнездящемся в душе каждого живого человека. Всё странное и чуждое мы обычно принимаем за страшное, не удосужившись проверить, худое оно на деле или только кажется таковым.       Внутри гостиной неспешно попивали остывшей чай парочка приятелей Дамблдора, которых по виду легко было спутать с рядящимися в гражданский наряд служащими Скотланд-Ярда. Они были одеты настолько очевидно обыденно, что Томаса затошнило. - А-а-а, свежая кровь! Присаживайся куда сможешь, парень. Только, чур, не тревожь сильно свою приютчицу - не стоит ей просыпаться раньше положенного срока. Том и не пытался. Охваченный удивлением, граничащим с ужасом, он установился на миссис Коул, вытаращив глаза. Знакомая с детства барышня просто... застыла. Она сидела в своём любимом кресле, подставленном поближе к печке совершенно без движения, сжимая меж губ какой-то жёлтый уголок, чуть блестящий неизвестной посыпкой в отблесках стремительно умирающего очага. Томасу стало не по себе, даже более, чем от сатанинских очертаний истинного обличья его посетителя, а теперь уже - попечителя Дамблдора.       Боясь издать лишний шорох, он присел на краешек старой софы, намереваясь до возвращения Дамблдора быть тише воды и ниже травы - а заодно узнать что-нибудь новенькое. Стоило ему притихнуть, как двое взрослых, как ни в чём не бывало, продолжили свою беседу. - Далековато забрались сегодня, - при беглом осмотре оказалось, что чашка с чаем в руке этого долговязого усача дымится до сих пор, - Офис опеки подобрал премерзейшее место для своих розысков. Профаны тут особенно неприятные. - Ба, Аббот, тоже мне открытие! - второй был куда ниже ростом и постоянно потягивал какую-то нездорового цвета жижу из горлышка своей латунной фляги, - простаки везде одинаково омерзительны... хотя, пожалуй, хуже лондонских трущоб места в мире нет. Прямо рядом с запертыми тут неудачниками бурлит имперский мир, но им не хватает смелости и денег, чтобы нырнуть в его опустошающие объятия. - Зато они частенько ныряют в могилу, особенно от выпивки, - названный Абботом хмыкнул, - кстати о ней. Неподалёку, вроде бы на углу Вест-Чёрч-Стрит, есть один старый бар. Называется "Подвздошная кость". Держат его гули, знакомые моего шурина. Хочешь наведаться в выходной? - М-м... - второй почесал покрытый оспинами подбородок, спрятав другой рукой флягу меж складок верхней одежды, - хочу, но не могу обещать. В Аврорате сейчас завал. "Бормотуны" опять бузотёрят в доках. - Неужто? - Угу. Ватага Висельника за последний месяц выросла до неприличных значений, ряды её явно нуждаются в прополке. Небось, добрали кого-то из нерадивых выпускников Хогвартса. Кошмарят частных торговцев, даже ранили одного чистокровку. - Им крышка.       Голова Томаса пухла от вопросов. Он едва понимал, о чём толкуют двое неизвестных, но кое-что важное удивительно тонкий ум мальчика всё же сумел уловить - разбойники и те, кто ищет их имеются даже среди слуг Сатаны. Кроме того... ученики? Чистокровки? Гули?!       С лестницы послышался скрип и парочка тут же прекратила праздные толки. Вскоре в гостиную бодрой походкой прошествовал Дамблдор, а следом за ним - кто бы мог подумать, - Бастиан! Альбинос был нездорово бледен даже для своего недуга и неловко прижимал к груди очевидно раненое (видимо, в том же испытании) запястье. Два товарища (если у Томаса вообще могли быть друзья) кивками поприветствовали друг друга. Бальтазар Бастиан не стал приближаться к незнакомым мужчинам и предпочёл остаться подле входа, скрываясь за зловеще счастливым Дамблдором. - Отлично! Джентльмены, дело наше на сегодня в целом закончено... Единый вздох облегчения. - ... но нужно ещё препроводить юного мистера Риддла и мистера Бастиана в укромное место, прежде чем Офис опеки займётся дальнейшею их судьбой.       Напряжённое и бездыханное молчание. - Это я могу сделать и без вас. Полный удовольствия выдох. - Сударь, - тот, кого звали Абботом, подал голос, - какие дальнейшие распоряжения? Стоит ли нам очистить память приютских детей? И как быть со смотрительницей сего заведения? Покачавшись на каблуках, Дамблдор, обдумав что-то, отдал следующий приказ. - Детей оставьте. Простаки, особенно юные, склонны забывать столкновение с нами самостоятельно, а тратить драгоценные силы на столько незрелых умов как малое неразумно. Что касается этой обаятельной мадмуазель... по своей прихоти я обставлю всё по "закону". Хочется хоть как-то развлечь себя злоупотреблением сил. Свободны.       Вскочив едва ли не единовременно со своих мест оба затараторили слова благодарности шефу, после чего откланялись. Тому только и слышно было, как раскрылась наружная дверь, впуская в прихожую пугающие визги пурги, а затем захлопнулась с позорящим плохо смазанные петли стоном.       Так Дамблдор остался наедине с двумя новопосвящёнными, замершей во времени приютчицей и двумя десятками напуганных до смерти детей.       "Ему не впервой. Ты это знаешь".       Том чувствовал, что срочно нужно что-то спросить. - Мистер Дамблдор, сэр... зачем Вы пришли с помощниками? Я видел Вашу силу и... они куда более бледные её... м, сосуды? Усмехнувшись, мужчина расправил пальцами бронзовые локоны и свалился на софу, не успевшую ещё остыть после ухода его подчинённых, с лёгкой будто бы усталостью на лице. - Мистер Риддл, вы не представляете, какие чудеса бывают случаются с подписавшими договор. В лучшем случае они просто умирают, обычно как-то чудно - растекаются лужей или взрываются. В худшем же их тела становятся вместилищами для голодных тварей, обитающих меж складок нашей действительности. Вот тогда пригождаются помощники. Или, бывает, Офис опеки обнаруживает достойного человека в окружении простецов, не желающих его отдавать. Приходится применять силу.       Том с Бальтазаром переглянулись. Складки действительности? Взрыв тела? Обоих мальчишек и так неслабо трясло от пережитых волнений, а теперь дрожь усилило острое чувство опасности. Том невольно задёргал головой. "Они что... прямо тут? Невидимые?... Может, это их скрежет ты слышишь иногда по ночам?" Но вслух он спросил другое. - Сэр, прошу прощения, но... - ... вы похищаете детей? - закончил за него предложение Бастиан, также нашедший этот вопрос наименее тревожным из вереницы прочих. Дамблдор поправил очки-половинки и деловитым голосом ответил. - Согласных - да. В конце-концов их родичи никогда не смогут вступить в наш мир... на равных. Офис опеки считает, что лучше бы простакам и вовсе не помнить о таких детках. Больше мы очищаем память, но устранение также приветствуется - у соседей не будет вопросов о пропаже детей, если дом сгорит до основания, а пожар не оставит даже костей.       "Память. Сама память человека может исчезнуть. Ты понимаешь, что это значит? Может, ты уже встречал людей со святой силой когда-то... но..."       Неожиданно забили настенные часы. Дамблдор встрепенулся и бросил быстрый взгляд на застывшую подле почерневшей печки приютчицу. - Да, долька почти рассосалась. Пора продолжать представление! Он взмахнул тростью и в темной уже печке с рёвом забилось фиалкового цвета пламя, кривое, словно отражения в разбитом зеркале. Мальчишки не сдержали испуганный вопль. Под строгим взором Дамблдора пламя всё же утихло, приобретя также более естественный цвет, однако Том продолжал осознавать, как безумно далеки от обыденных месмерические изгибы его потусторонних язычков.       Затем их судьбоносный гость подошёл к миссис Коул и подлил что-то странное ей в уши из блестящей бирюзовой пипетки, беспрестанно бормоча при том зловещие слова на тем паче зловещем языке. Том вновь почувствовал, как Дамблдор утомляется где-то глубоко внутри себя, словно расходуя что-то очень крепко ценное.       Часы завизжали так, как им не позволяло внутреннее устройство и миссис Коул в тот же миг встрепенулась первый раз за прошедшее немалое время. Долька окончательно растворилась на её губах, которые Том почему-то нашёл красивыми.       "Ты вернёшься за ней. Когда придёт час."       Это точно. - Я?... - ... чудесно поступила, позволив мне встретить мальчиков и всё обсудить с ними? Без сомнения! Миссис Коул, для Вашего приюта внимание нашего сообщества - большой успех. Юные господа Риддл и Бастиан уже дали своё согласие на участие в нашем деле. Осталась только пара бумаг и Ваше разрешение, после чего дети отправятся со мною. Миссис Коул тревожно потёрла мочки ушей. Томасу показалось, что слова Дамблдора по новому втекали в её сознание. - Точно... дала. Мне будет не хватать Бастиана и... да. Бастиана... "Сука. Страх ты не простишь." Дамблдор вновь метнул весьма прозорливый взгляд на чёрную макушку Тома. Глаза их случайно встретились, но в этот раз мальчик не спешил заплывать в яркое созвездие зрачков чужака. - Мне тоже будет Вас не хватать, миссис Коул, - робко подал голос белячок, желая угодить скорее своей совести, чем выразить чистые чувства. - Ох, мгновения прощаний, - Дамблдор вздохнул с печалью неожиданно искренней, затем продолжил, - если у Вас не осталось сомнений, может быть мы приступим к бумагам? Мои подчинённые уже ждут снаружи и мы немного спешим.       Приютчица мутным взглядом осмотрела детей, которых совсем недавно, пусть и по разным причинам, совсем не собиралась отпускать. Том наслаждался этой богохульной силой, что позволила обратить волю человека вспять и разрушила, к тому же, его установки. Когда Кэтрин раболепно кивнула, мальчик почувствовал внутри живота, чуть ниже даже, странное волнение...       Счастливый донельзя Дамблдор, казалось, по-настоящему отдыхал за этим представлением. Любопытно, он выдумал ту басню, что рассказывал по началу, целиком, или в ней всё же сохранились крупицы истины?       Начавшееся вскоре скучное бумагомарательство, казалось, омолодило чёрную душу ночного гостя лет эдак на двести. Том изо всех сил пытался понять смысл обмана, но так и не сумел это сделать. По всей видимости Дамблдору действительно _нравилось_ играть законопослушного парня с... простаками. Оба мальчика, обмениваясь иногда короткими взглядами, сидели бесшумно, пока повторно вершилась их судьба и рвались показательно старые связи. Том также обратил внимание, что дети, забившиеся в разные потайные углы приюта Святого Вула подозрительно тихо дышат.       "Как будто заснули..." - Вот, всё готово, - резкие слова гостя вывели его из начавшейся уже полудрёмы. Юное тело, потеряв немало крови и испытав совсем недавно заграничный страх стремилось (ожидаемо) поскорее отдаться объятиям Морфея. Бастиан, к примеру, откровенно клевал носом. Но дух Тома всё же бодрствовал, лихорадочно впитывая каждую крупицу знаний о мире, который ждал его за стеной навеянного бренной действительностью морока.       Вскоре настала пора окончательного прощания. Дамблдор вывел их обоих из гостиной, вежливо придерживая за плечи кончиками пальцев. Ни один воспитанник не явился проводить их, хотя, в отличии от миссис Коул, никакие силы (кроме силы ужаса) не сдерживали их порывов. Сама приютчица выглядела на редкость разбитой. Её уставшие глаза изучали трещины в старых потолочных досках куда чаще, чем лица мальчиков, готовых навсегда исчезнуть из её жизни за снежною пеленой. - Какие либо слова на прощание? Троица - Кэтрин и юные сэры, - затравлено оглядели друг друга. Затем приютчица произнесла несколько слов напутствия, столь привычных и пресных, что Том немедленно позабыл их. Куда важнее и приятнее было касание тонкой ладони, оставленное ею на макушках обоих ребят. Оно и вправду подарило уходящим детям невиданные прежде силы. - Удачи, - устало прохрипела она.       Это точно.       Дамблдор спешно поклонился приютчице, вежливо пожелал Кэтрин доброй ночи и, схватив покрепче обоих ребят за рукава смело шагнул в белую бездну. Дверь за ним, подгоняемая также бурею, закрылась мгновенно.       "Былой мир исчез" - тотчас подумал Том.       Его ждала неизвестность.