черный кот с улицы

Лэйн снова пролежала в кровати весь день. Тело стало уже дурацко-липким и потным, а в голове будто копошились мошки. Может, ей и не казалось. За окном было семнадцатое октября. Погода была хуже и серее «Сумерек», а ветер с таким промерзлым звуком задувал в окно, что хотелось умереть. Ей хотелось только этого. Но желание умереть ‐ оно же бывает разным. Хотелось просто перестать существовать. Без боли, без страха, без факта смерти. И так, чтобы об этом никто не узнал. Ни одногруппники, ни мама с сестрой, ни соседи. Чтобы никто не расстраивался, не плакал над ее гробом и не читал реквием. Сил по-прежнему не было. Но Лэйн приняла доставку еды, которую ей иногда заказывал ее одногруппник. Причины помощи ей были все еще непонятны, потому что они всего лишь сидели вдвоем за партой на парах. А потом Лэйн испарилась, написав ему «я пока не буду ходить, извини, семейные обстоятельства». Семейные обстоятельства длились уже полгода и лучше не становились. Денег на счету осталось критически мало, а мать спонсировать ее болезнь не особо желала. Принимать подачки было ужасно. Но они были необходимостью, чтобы хотя бы оставаться на плаву. А Каин даже ничего не писал ей, когда отправлял еду. Немая благодарность рождалась у Лэйн в голове, но на то она была и немая. У него был дубликат ключей. Наверное, Каин бы первый нашел ее труп, если бы она все же решила закончить жизнь путем смерти. Но пока не решалась. Не хотела. А еще он иногда приходил к ней домой. Собирал мусор, подметал крошки и стряхивал пыль с полок. Недавно даже выкинул гиацинт в горшке, который умер быстрее. Иногда в холодильнике появлялось молоко и пара апельсинов. Лэйн ненавидела апельсины, но никогда не говорила ему об этом. Он думал, что ей просто тяжело их съесть. Поэтому однажды оставил их на тарелке нарезанными очищенными от кожуры. Но через неделю выкинул нетронутые и покрывшиеся плесенью куски в мусорку. Значит, дело было не в этом. Сегодня он снова пришел в семь вечера. Наверное, после пар. Не нашел Лэйн в кровати. Странно. Зато нашел ее сидящей в ванной на коврике. Она сидела, упершись головой об стиральную машину и прикрыв глаза. Дышит. Убедившись в живости, он отнес пакет с упаковками быстрозавариваемой лапши на кухню, а воду с лимоном в спальню. Лэйн, как будто, пила только ее. Потому что для этого не нужно было вставать с кровати и ставить чайник. Можно было просто дотянуться рукой до тумбочки. Осмотрев кухню, Каин открыл окно и закурил. Холодный ветер растрепал волосы и немного привел его в чувство. Голова понемногу переставала болеть. Рядом барахталась полоумная муха, случайно проснувшаяся совсем невовремя. Закрыв окно, он снова направился в ванную. Открыв дверь, обнаружил Лэйн стоящей и смотрящей на себя в зеркало. Звук заставил ее повернуть голову. Минуту они смотрели друг на друга и Каин уже собрался уходить, как хриплый голос выдал: - Зачем? - Что зачем? Два тупых вопроса, так и наровящиеся остаться без ответа. - Зачем я делаю это? Не знаю.. Наверное, не хочу, чтоб ты умерла. Ты же тоже этого не хочешь. Но пока не понимаешь что к чему. Он напоследок немного дернул губой, как будто у него защемило нерв, и вышел из квартиры, оставив ее босой на холодном кафеле. Были ли какие-то чувства у этих людей друг к другу сказать очень тяжело. Для Лэйн это был вообще единственный человек, которого она видела за последние полгода. Наверное, когда ей станет лучше, она скажет ему много раз «спасибо», но это будет позже. Надежда, что ей когда-то станет лучше, у нее была. Она не знала, правда, когда, но она будет ждать. Это единственное, что ей сейчас остается. А что движило Каином - непонятно. Возможно, потому что это была единственная девушка, с кем ему было не противно общаться в университете, поэтому, когда она впала в это состояние, для него было долгом облегчить ее жизнь в этот период. Не стать спасательным кругом, но быть напоминанием, что не все беспросветно темно. Возможно, долгом это казалось первый месяц. Дальше - чисто человеческим фактором и не каменным сердцем. Лэйн простояла у зеркала тридцать минут. Ноги чуть онемели от холода плитки и ныли от странной непривычной активности, а лицо с каждой минутой становилось все страннее. Глаза вытягивались и западали, губы мертвели и сушились, щеки темнели и углублялись. Как фигурные галлюцинации в детстве, когда ты один лежишь в комнате с температурой под сорок и пытаешься уснуть, а перед глазами калейдоскоп из яркой геометрии. Лэйн зашла обратно в спальню, бросив взгляд на бутылку и открытое для проветривания окно, и легла, по шею закутавшись в одеяло, потому что иначе она замерзнет. Да и по-другому было страшно. Нестрашно, только когда что-то наваливается сверху и душит «объятиями». На часах было 03:13 Она все еще смотрела в открытое окно и не могла уснуть. Каин вернулся домой ближе к девяти. Пробки в пятницу вечером были невыносимые. То ли все ехали домой в объятия родных и близких, то ли в клубы тусоваться до пяти утра. Может, и туда, и туда. Каин ехал домой. Открытое окно машины приятно трепало волосы и подмораживало щеки, а пробка почти не раздражала: что он в машине сидит один, что дома на диване. Дома только еще был кот. Черный, неласковый, с улицы. Наверное, все же где-то внутри кот был очень благодарен, что он теперь домашний, просто показать этого не мог. Не привык.