Ты. Ему. Не ровня.

Дома Ливия не оказалось. Когда она добралась до хижины лекарей, ярость немного остыла. Он сидел за столом, перемалывая травы в ступке. Движения размеренные, сильные, сосредоточенные. Мускулы перекатывались под смуглой кожей, воздух был пропитан горьким ароматом полыни и розмарина. Он был чертовски красив, как и всегда. Как бы ни был одет, чем бы ни занимался - Ливий был совершенен. И от этого к горлу в очередной раз подкатил ком. "Ты ему не ровня", — пронеслось в голове. Черномаг, девчонка из грязи и лжи. Но она не покажет ему этого. Никогда. — Как провёл время с Феоноей? — холодно бросила Эва, натянув привычную язвительную маску. Ливий замер, сжал челюсти и медленно опустил ступку. — О, спасибо, что спросила, — процедил он сквозь зубы. — Мы отлично провели время. Похоже, я и правда ей нравлюсь. — Тогда женись, — она усмехнулась. — Девки уже вовсю болтают об этом. — Может, и женюсь, — он резко повернулся, и в голосе прорезался металл. — И что тебе с того? Злишься, что Фео отбирает у тебя игрушку? Эвтида, мне надоели твои игры! Она подошла ближе, и аромат персика с жасмином ударил ему в голову. То масло, что он подарил так ей шло, что земля уходила из под ног, стоило ей оказаться рядом. — Я не играю. — Разве? — он почти сорвался на крик. — Почему каждый раз, когда я начинаю верить, что ты моя — ты исчезаешь? Почему уходишь, не сказав слова, даже после наших ночей? Где ты была на этот раз, Эва? Ты могла погибнуть! — Я понимаю, — тихо сказала она. — Но не могла иначе. Амен... Имя эпистата прозвучало, как удар. — Конечно, Амен, — усмехнулся Ливий. — Ради него ты готова рисковать жизнью. Ради меня — не можешь даже остаться до утра. Так, может, к нему у тебя чувства? — Великий Ра, конечно нет! — она резко подняла взгляд. — Он спас мне жизнь. Я обязана ему. Но как мужчина для меня есть только ты. — Я не вижу этого, — отчеканил он. — Я схожу с ума от любви к тебе, а ты исчезаешь снова и снова. Я не могу так больше, Эвтида. Если не хочешь быть со мной — просто скажи. Перестань раз за разом разрывать мое сердце. Она глубоко вдохнула. — Если не захочешь быть со мной, после того, что я скажу, я пойму тебя. Я родом из ужасной, нищей семьи. Настолько нищей, что в детстве мне приходилось выпрашивать у торговцев на базаре испорченные лепёшки - лишь бы не умереть с голоду. Моя мать… — Эва сжала руки, — ей никогда не было до меня дела. Она гнала меня из дома всякий раз, когда к ней приходили мужчины. Они пили, а потом… пытались сделать со мной ужасные вещи. Голос дрогнул. — Когда я стала старше, меня подобрал наставник. Тогда я практически жила у Исмана — их семья приютила меня. Я старалась быть полезной, помогала чем могла, но не могла вечно пользоваться их добротой. Приходилось браться за самую грязную работу, за гроши. И когда появился Рэммао…он сказал, что может научить меня и что тогда мне больше никогда не придется убирать помои. И я согласилась. У меня всё шло быстро: училась, росла, появились заказы, деньги… Мне впервые показалось, что все может стать лучше. Эвтида на миг замолчала, вороша в голове страшные вспоминая. — Моя мать узнала о моих делах, тогда она уже была как живой труп - худая, озлобленная, выжженная ядом. Она стала требовать деньги, говорила, что если не стану ей платить, то донесёт, что семья Исмана покрывает черномага. Я боялась, Ливий. Я платила, но ей всегда было мало. Глаза наполнились слезами. — В день, когда в наш город пришла армия эпистата, мать поймали на краже. Она пыталась стащить у солдат монеты... и когда её схватили - Эвтида подняла взгляд, полный боли. — Она обменяла мою жизнь на свою. Сдала меня эпистату. Тогда он пришёл за мной. Сделал вид, будто поверил в легенду о писаре. Не казнил. Дал шанс. Позже он сам признался, что пожалел меня, сказал, что никто не заслуживает такой матери. Пообещал, что если я больше не возьмусь за тёмные дела, он сохранит мне жизнь. Эва вздохнула, голос стал тише. — Но потом ему понадобилась моя помощь и я не смогла отказать. Он знал, на что давить - на долг, на вину, на благодарность. И я… я подчинилась. Не смогла иначе. И это его тайна, Ливий. Я не имею права выдать её. Она вытерла щёку тыльной стороной ладони, пытаясь собраться. — А теперь посмотри на себя. Ты - лекарь фараона. Образованный, благородный, восхитительно прекрасный. Тебя любят и уважают. А я… пусть больше не ношу тряпья и не ем испорченный хлеб, но внутри я всё та же девчонка из подворотен, черномаг из грязи. Мне страшно, Ливий. Страшно, что однажды, когда спадёт твоя влюблённость, ты посмотришь на меня другими глазами и уйдёшь. А я… я не переживу этого. Моё сердце и так собрано из осколков. Если ты разобьёшь его - я больше не смогу дышать. Слёзы сорвались и покатились по щекам. И вместе с ними ушло напряжение, будто из груди выпал тяжёлый камень. Она впервые за долгое время почувствовала себя свободной. Что бы он ни ответил, ей больше не нужно было прятаться за масками. Ливий шагнул к ней. Обнял ее крепко, уверенно. — Эва, моя милая госпожа, — прошептал он. — Как ты могла думать, что я оставлю тебя из-за прошлого? Из-за того, что ты пережила? Ты - самая сильная из всех, кого я знал. Как бы судьба ни ломала тебя ты выстояла. Я преклоняюсь перед тобой, слышишь? И да… я твой. Был и буду. Он прижал ее к себе еще ближе. Эвтида позволила себе впервые за долгое время ослабеть, обмякнуть в тепле его рук. — А она… — голос дрогнул. — Ты был с ней? С Феоноей?