Часть 1

Ах, Долина Шорохов… она воняла гнилыми листьями и потными подмышками. Длился восьмой месяц заточения наёмников на этой территории – без нормальной еды, воды, других сталкеров и голых баб. Сопляк, медик отряда, уже привык к новой жизни, и ему казалось, что они никогда не освободятся. ПДА наёмников давно сдохли, и он даже не мог попросить сталкерш скинуть ему сиськи в личку, а его фантазия работала так скудно… он прятался ото всех со спущенными трусами, брал свой агрегат в руки, пытался представить голую женщину, но ничего. И тут Долина Шорохов подкинула ему сюрприз… Сопляк сел на крыльцо и осмотрелся, слегка прищурившись. Он сидел тихо, как вор, держа в руках измятую тетрадь с обложкой цвета пожелтевшего бинта. Тетрадь была запрятана глубоко, будто это не тетрадь, а какой-то дорогущий артефакт. Когда наёмник пролистал страницы, он понял, почему она была так спрятана – внутри покоился порнушный фанфик, под авторством некоего Гены Писяги. Сопляк ухмыльнулся. «Писяга…» — повторил он про себя и чуть не хрюкнул от смеха. Прозвище будто нарочно придумано судьбой: человек с таким прозвищем просто обязан писать дрянь. Этот фанфик наёмник читал несколько раз, и это был, без сомнения худший фанфик в Зоне, который вызывал движ в штанах. Наёмник харкнул на ладонь, сунул её в трусы и, нащупав вялый отросток, начал читать. Сидорович грустно смотрел на гирлянды из старых детекторов, висящих над прилавком. Его душа были пуста, как карманы новичка после того, как он зашёл к нему в бункер. Вдруг дверь скрипнула, и в бункер вошла Маруся – совсем молоденькая девчушка, стройная, как славянская берёзка и с огромными грудями. Упругими, мягкими и такими огромными, что пуговички на её рубашке были не в силах сдержать натиск! — Сидорович, ой, простите меня... — прошептала Маруся, стыдливо опуская взгляд в пол. — Денег правда нет, а патроны кончились, и аптечка... — Мм... — просипел Сидорович, сглатывая слюну. Его взгляд был устремлён на её шикарную грудь то ли 5-ого размера, то ли вообще 7-ого. — Это не проблема. В Зоне всё имеет цену, но иногда... валюта бывает разной. Сидорович медленно поднялся со стула и, качнув огромным пузом, вышел из-за прилавка. Его глаза не отрывались от Марусиной груди, и он, как хищник, приближался к ней. Маруся отступила на шаг, её спина упёрлась в прохладную стену бункера. — Сидорович, что вы... — попыталась она возразить, и её тоненький голосок предательски задрожал. — Тихо-тихо, — прохрипел Сидорович, и его пузо, словно мешок с нераспределённым хабаром, прижалось к её тонкому стану. —  Сейчас мы с тобой проведём бартерный обмен по обоюдно выгодному курсу. Одна его рука, шершавая, как наждачка, потянулась к пуговицам её рубашки. Они, не выдержав натиска, отлетели со звонким «пинг-пинг-пинг!», как гильзы от патронов 5.45. Взору Сидоровича предстали её груди, белые, как свежий хлеб и такие же аппетитные. —  О-го-го! —  вырвалось у него. —  Вот это артефакты! Прямо два «Огненных Шара»! — Ах! — воскликнула Маруся, закатывая глаза. — Сидорович, ваши пальцы... они такие... опытные! —  Марусь... — прохрипел Сидорович, жамкая её грудь своей ладонью. — Твои прелести... они не для одного лишь созерцания. Мог бы я попросить... устроить им тёплую встречу с моим верным спутником? Чтобы они, значит, обняли его с обеих сторон... — Ты хуль тут делаешь? Сопляк вскрикнул и спешно закрыл тетрадь, вытаскивая ладошку из штанов. Он нехотя поднял взгляд и увидел Лютого, который стоял, уперев руки в боки. — Дрочишь, да? — широко и мерзко ухмыльнулся он. — Нет, не дрочу, — ответил Сопляк, спешно вытерев липкую руку о штаны.  — Просто… прищемил вчера, вот ощупывал… — О чё ты его прищемил вчера, а? — усмехнулся Лютый, с любопытством пялясь на тетрадь, — Об то же, обо что и Хомяк загнал занозу, да? — Нет… что ты… э-э… — протянул Сопляк, пытаясь на ходу придумать отмазу. Лютый резко выхватил тетрадь, и Сопляк подскочил с места, застёгивая ширинку. — Лютый, отдай! — воскликнул он, пытаясь выхватить тетрадь, но Лютый увернулся, открыл тетрадку на рандомной страничке и начал читать. Он ожидал там всё, что угодно – сопливые жалобы Сопляка, его влажные фантазии, неумелые зарисовки голых баб, но не порно фанфик… — О-ох, Сидорович! — взвыла Маруся, чьё тело уже пружинило на коленях у торговца. — А-ах, вы разрываете меня на части, словно Выброс! — Молчи, детка, не мешай процессу! — тяжело дышал Сидорович, вбиваясь в неё с мокрым звуком, напоминающим выливание тушёнки из склизкой банки.  — Я уже на финальной стадии загрузки ценного груза в твой... э-э-э... логистический терминал!   — Ёпта… и ты это от нас прятал?! — воскликнул Лютый на секунду оторвавшись от тетради. — Твоё писательство?! — Не моё… нашёл, — пробормотал Сопляк, всё ещё смущённый. — О да! —взвизгнула Маруся, её пальцы впились в его жирные бока. — Я чувствую, как вы заполняете меня всю, как будто я маленькая тарелочка, а вы - целая кастрюля макарон! — Чё бля... — прошептал Лютый, почёсывая репу. — Принимай... принимай весь мой груз полностью, — застонал Сидоровича, погружаясь в Марусю всё глубже и глубже… — Блять, ну и дрянь, — подытожил наёмник, захлопывая тетрадь. Он косо посмотрел на Сопляка. — Ты серьёзно на это дрочишь? — Нет… — ответил смущённый Сопляк. — Там дальше… лучше… Лютый пристально посмотрел на Сопляка и закусил губу. Сколько он сам не видел голую бабу? Да очень долго, но его воображение работало просто супер – он мог представить, кого угодно, и если Сопляк не врёт, и там дальше будет находиться какой-то шедевр, то дрочка получится на славу. — Ну… пошли, — скомандовал Лютый, расстегнул ширинку под ошеломлённый взгляд Сопляка и присел на крыльцо, смачно плюнув на руку. — Показывай, вместе почитаем. — Ну… ладно, — согласился Сопляк и присел рядом, спешно пролистывая страницы. — Вот… вслух? — Бля, не надо, — отказался Лютый, уставившись в тетрадь. Он начал читать. Сопляк тоже уставился в тетрадь. Ветер гулял по развалинам, завывая в ржавых трубах. Здесь, в самой дальней каморке заброшенного завода, было их временное убежище. Он прижал её к прохладной бетонной стене, и она встретила его порыв, её пальцы впились в волосы на его затылке. Между ними не было слов - только хриплое, прерывистое дыхание, сливавшееся с шумом Зоны снаружи. Его губы нашли её шею, и она запрокинула голову, издав тихий, сдавленный стон, когда его шершавые пальцы скользнули под бронежилет, нащупывая тёплую кожу под тонкой майкой. Одежда слетела на пол. Она была воплощением соблазна, сотканным из парадоксов. Её тело было гимном неестественной, почти сюрреалистичной гармонии: осиная талия, такая хрупкая, что, казалось, её можно было охватить двумя ладонями. Талия резко расширялась к бёдрам, пышным и округлым. Её грудь была совершенной скульптурой из плоти - две упругие, тяжёлые дыни, гордо противостоящие силе тяготения: они не висели, а гордо стояли торчком. Они не колыхались при движении: они плавно покачивались, будто в замедленном танце. Кожа девушки была ослепительно фарфоровая. Эта белизна подчёркивала соблазнительный контраст: на внутренней стороне бёдер, у пизды, у киски была на тон темнее, бархатистая и горячая. А её губы, полные и мясистые, алые без всякой помады, обещали райское блаженство. А мужчина был просто красивым и с огромным членом. Лютый неожиданно для себя хрюкнул. Его рука уже лежала на члене, и он во всех красках представил девушку, но не смог представить мужчину. В общем, он начал думать, что он – Райан Гослинг. Она послушно склонилась, и её губы, мягкие и влажные, как лепестки, сомкнулись вокруг его гигантской головки. Язык провёл ловкий, манящий танец по нежной плоти, заставляя его глухо застонать. Она действовала с мастерством, от которого перехватывало дыхание: то погружалась глубже, принимая его внушительную длину, пока её нос не упирался в его лобок, то отступала, соблазнительно облизывая только кончик, её глаза, полные греховного обещания, не отрывались от его лица. Она была рождена для этого - её рот был идеальным влажным, тёплым раем для его плоти. Тем временем Сапёр, их подрывник, злобно брёл, спотыкаясь и поскальзываясь. Он сбежал из отряда, потому что все его конкретно доебали, и он нашёл утешение в Глоке – их бойце, который тоже сбежал. Но не из-за того, что его все доебали, а потому что он случайно убил единственную девушку в отряде, и на него с недавних пор открыли охоту. Из-за этого двум наёмникам приходилось жить в пещере, и Глок начал постепенно сходить с ума. И Сапёра он тоже доебал! — Как меня достал Глок! Он такой придурок! Я не могу больше слушать его истории! Надо было сразу от него уйти! Всё, хватит, меня это достало! Я не на помойке себя нашёл! Я больше к нему не вернусь, никогда! — бормотал себе под нос Сапёр. Он спешил к своим бывшим товарищам. Сапёр надеялся, что его примут обратно, они ведь адекватные и хорошие люди! Не то, что этот Глок! Он остановился перед забором и обомлел, увидев такую картину: Сопляк и Лютый яростно дрочили. Не друг другу, а себе, что-то читая в тетради. Лютый держал её раскрытой, а с носа Сопляка текли сопли, которые он использовал как смазку для своей письки. Она стояла колом, непоколебимо, как гвардейский стражник английской королевы – на лобке у наёмника росли чёрные волосы, отдалённо похожие на их дебильную шапку. Лютый пыхтел, как паровоз, быстро и ритмично двигая рукой, постепенно ускоряясь – вот-вот и в пыль сотрёт, ей Богу… Сапёр закрыл рот рукой, сдерживая ошеломлённый ор и отвернулся, и лучше бы не отворачивался… в кустах затаился Хомяк – такой же наёмник, месяц ранее адекватный человек, пока не попал в поле пси-излучения. После этого Хомяк тронулся башкой. Он пытался вытащить свой застрявший член из забора. Член был каким-то опухшим, синим, как утопленник, и Сапёр разглядел огромную занозу на головке! Он что, забор трахает? Боже, что здесь происходит! — Отдайте! — раздался голос Огра, их командира. Он нёсся к Лютому и Сопляку. — Сука… отъебись… — проворчал Лютый, закатывая глаза и не переставая двигать рукой. Он был на гране, а хер Сопляка упал при виде несущегося к ним великана. Огр был очень высоким, широким и крепким, как шкаф. — Это моя тетрадь, блять! — гаркнул Огр потянув руку к тетради и дальше всё было, как в замедленной съёмке… Лютый кончил, и в лицо командира полилась тёплая струя, он заорал, сделал шаг назад и упал в лужу, подняв серые брызги… Сапёр сделал шаг назад и обо что-то споткнулся. Он упал в грязь и зажмурился, боясь, что его заметили. Глок теперь казался не таким придурком – он хотя бы забор не трахал и не дрочил на его глазах, а просил выйти. Кажется, не заметили… наёмник нерешительно открыл глаза и увидел предмет, об которой споткнулся - это был чайник. О! Нам с Глоком как раз не помешает чайник… Сапёр взял чайник и увидел, что внутри находилась какая-то тряпка и губка, смятые в ком и образовывающие подобие… подобие… Сапёр фыркнул, не понимая, почему в чайнике находится подобное. Сам же чайник был пиздат – белый, с рисунком пчёлки, которая присаживалась на цветочек. Наёмник сунул руку, чтоб вытащить тряпку и замер. Он была мокрой и липкой! Он с криком выдернул руку и понял, что от неё воняет засохшей спермой. Он отшвырнул от себя чайник. Они ебали чайник! Они использовали его, как пизду! Пока Сапёр приходил в себя, к нему приковылял Радист, их радист, со спущенными до колен штанами вместе с трусами. Он был смущённым, на его лице была написана вселенская боль. — Сапёр… — прошептал Радист. — Ч-что?.. — спросил Сапёр и почти сразу пожалел о том, что спросил. Радист повернулся к нему спиной и слегка наклонился. Из его обрюзгшей задницы торчала длинная антенна от его рации. — Сапёр, я… шёл, споткнулся и упал прямо на рацию… помоги вытащить. — БОЖЕ, БЛЯТЬ! Глок, Глок! Прости меня, Глок! — заверещал Сапёр во всю глотку, подскакивая на ноги. Он помчался прочь, размахивая руками. Глок принял сбежавшего товарища с распростёртыми объятиями. Он даже не обижался. — Сука, Саня, бля, — просипел Глок, пристально пялясь на свою ширинку. О, Боже, опять… Сапёр знал: если Глок ТАК начинает диалог, то жди беды. Он вновь будет жаловаться на свои проблемы! Сапёр поднял на него взгляд. — Что?.. — тихо спросил он. — Да хуй, бля! Господи нахуй, как противно, как противно блять! Ты посмотри! — Глок начал спешно ковыряться с ширинкой. Молния заела, и Сапёр сглотнул. — Не хочу… — Да мне поебать! Вот, гляди! — Глок вытащил из штанов свой хуй. Он был грязным и вонючим настолько, что у Сапёра заслезились глаза. Его товарищ почти не мылся, боясь выходить наружу из пещеры – у него развилась паранойя, что его убьют. Сколько он уже не мылся? Месяца три, наверное?.. — Ты посмотри на мою залупу! Глок был бывшим героиновым наркоманом. Он стал бывшим, потому что у него кончилось ширево, а не потому, что ему надоело колоться. А в Долине Шорохов не было ни единого сталкера, кроме этого полоумного отряда. Его залупа была какой-то фиолетовой, слишком фиолетовой, будто он её себе чем-то отдавил. Она поблёскивала от слизи и смегмы. Сапёр зажмурил глаза. — Ты чё не смотришь?! Смотри! Ты посмотри, какой он грязный! Как мне мерзко, бля! Как же мне мерзко! — верещал Глок, тряся хуём чуть ли не перед лицом товарища. Он был очень открытым человеком и делился ВСЕМИ переживаниями со своим единственным другом – Сапёром. То про хуй расскажет, то про волосы на подмышках, то про грязную жопу… но Сапёр понимал: лучше терпеть одного его, который жалуется на грязный хуй и жопу, чем кучу наёмников, которые дрочат друг перед другом, падают на рацию, ебут забор и чайник. — Глок… — тихо прошептал Сапёр, сдерживая тошнотворный ком в горле. — Какой-то блять зелёный… смотри сколько творожка! Хоть на хлеб мажь! Как, ебать его за ногу, творожный сыр! С зеленью, бля… Сапёр издал характерный звук, сдерживая рвоту. Он всё ещё не открывал глаза и чувствовал омерзительный запах прелой мочи, пота, гнили и ещё бог знает чего. — Щас бы, сука, бутер с зеленухой… а у меня только хуй зелёный! Почему он зелёный, Сапёр?! Ты же умный, ответь мне! Почему из него постоянно течёт! И чешется, сука, как же чешется… я ток и делаю, что руку в трусах держу, как малолетний дрочила! Но я не дрочу, я чешу, блять! — Меня щас вырвет, Глок… — прошептал Сапёр, позеленев. — Саня, открой глаза! Ну посмотри, ты же умный! — орал Глок, и Сапёр приоткрыл один глаз. Перед его лицом находился член Глока, который он рассмотрел с очень близкого ракурса. Головка была фиолетовой, в каких-то струпьях от ширева, а под крайней плотью собрался зелёный творожок. С конца бесконечно капала липкая и вонючая слизь, и Сапёр опустил взгляд: его штанина была загваздана этой слизью. Мошонка товарища тоже была фиолетовой, в старых следах от уколов и ещё бог знает чего… Сапёр вытерпел пару секунд, а потом его вырвало, и Глок с визгом отскочил, пряча хуй. А потом Сапёр проснулся. Всё в той же пещере, на соломе, и у противоположной стены дрыхнул Глок. Он медленно подполз к нему и обнюхал – от него не пахло ни мочой, ни гнилью, ни зелёным творожком, а лишь слегка потом и грязными носками… наёмник склонился чуть ниже, и Глок распахнул глаза. — Ты чё, ебанутый? — Сон… всего лишь сон… — прошептал Сапёр, падая на зад. Он облегчённо выдохнул. — Точно ебанутый… — фыркнул Глок и отвернулся.