Пытки — это прелюдия

      У Уэнсдей был план, и все его придерживались. Вдохновленный вчерашним поцелуем, Тайлер пришёл бы на встречу с ней в тёмном лесу безо всяких подозрений. Только он не знал, что Уэнсдей раскрыла его секрет. Выбив всю злость на дереве в лесу, исполосовав его шпагой для фехтования, она была настроена решительно и спокойна, как удав, готовый объятьями задушить свою жертву.       — Я думал, после вчерашнего мы уже не увидимся, ты так резко убежала, — сказал Тайлер, шелестя листвой под ногами, будто бы не умел ходить беззвучно, и наклонился к Уэнсдей, соблазняя её своей непринуждённой улыбкой.       И она ответила ему. Она почувствовала, как в груди бешено забилось сердце, горько кольнув от того, каким приятным был этот поцелуй. Его тёплые мягкие губы были совсем не такими, какими она их увидела вчера — растянутые в гневе и вымазанные в крови доктора Кинботт. А его галантность, что он оставил руки скрещёнными на груди, не касаясь её без разрешения. Тайлер знал её слишком хорошо для человека, которому было плевать.       — Вчера я переоценила свои доводы доверять тебе, — она отстранилась и обошла его. — Я подозревала невиновного, когда на настоящего монстра мне постоянно указывали.       — О чем ты? Ксавьер невиновен? — Тайлер нахмурился.       — Тебе ли не знать? Ведь это ты Хайд.       — Это у тебя игры такие? Да и если я монстр, то зачем ты пришла одна встретиться со мной в тёмном лесу?       Как, не подтверждая, сказать, что ты монстр. Уэнсдей усмехнулась.       — С чего ты решил, что я одна?       Из тени вышли её друзья из Белладонны.       — Уэнсдей, как закончишь свои странные игры, позвони, — Тайлер уже собирался уходить, как перед ним оказалась Бьянка.       — Ты пойдёшь с нами, — прозвучал убедительный голос сирены и её песни.       Пришёл в себя Тайлер уже в мастерской Ксавьера. Повсюду были его рисунки: изуродованные тела, Хайд в разных местах, будто бы его жизнь конспектировали, и Уэнсдей за виолончелью на самом большом полотне.       — Что происходит? — спросил Тайлер встревоженно, видя себя в цепях, прикованного к деревянному стулу.       — Ты умело провёл меня, Тайлер, признаю. Подставил Ксавьера. Но пора поговорить начистоту, — сказала Уэнсдей, достав нож из-за пазухи. — Твоя мама была Хайдом, её даже упекли в психбольницу для изгоев. Удивительно, как никто об этом не вспомнил, когда объявился новый монстр.       — У моей мамы было биполярное расстройство, она была нормисом!       — Я бы поверила, если бы не увидела видение, в котором ты убивал доктора Кинботт. Как ты это объяснишь?       — Видения могут ошибаться, тебе не говорили? Все из-за какого-то сна? Вы что, не видите, что она ненормальная?       — Ты отвёл от себя подозрения, когда ранил себя в поместье Гейтсов. Только вчера я почувствовала, что твоего шрама нет!       Уэнсдей быстро разрезала его футболку посередине от пупка до самого ворота и, откинув ткань в сторону, показала друзьям, что на его груди не было и следа от когтей Хайда, о котором в подробностях рассказывала Энид.       — Он Хайд, — прошептала блондинка в ужасе, делая робкий шаг назад.       Тайлер отчаянно опустил голову, в уголках его глаз были слёзы, но, как только он поднял лицо, всё стало ясно, как чёрным по белому. Его лицо стало безумным, улыбка превратилась в животный оскал, а взгляд загорелся гневом зверя перед охотой.       — Что ж, Уэнсдей, тогда, прости, но ты обрекла всех своих друзей на смерть, — его лицо стало растягиваться, превращаясь в Хайда.       Внезапно Бьянка встала перед Тайлером и произнесла свой гипноз русалки:       — Ты сядешь и не сможешь выбраться из цепей.       Её чары охватили его, и он оказался безнадёжно скован сам своим сознанием.       — Я звоню шерифу, — сказала Бьянка, переводя дух. — Пусть забирает своего сыночка.       — Чудно. А пока шериф едет, я чуть-чуть поиграю с Хайдом, — Уэнсдей достала два больших шокера и расплылась в сумасшедшей улыбке. — Зачем ты убил Лорел, Тайлер?       — Давай, поиграй в детектива, пока можешь, — прорычал Тайлер, как тут же Уэнсдей ударила его током в шею, а он искривился от боли, рыча.       — Так, нет, это без нас, — Бьянка окинула взглядом друзей, которые вместе с ней направились к выходу из сарая.       — Смотри, чтоб на нём не осталось следов, Уэнсдей, — сказала Энид, покидая мастерскую последней. — А то вместе сядете.       Дверь несколько раз хлопнула, скрипнула, вдалеке стихли голоса и шаги. Они остались одни. Уэнсдей поднесла шокер к его напряжённой шее.       — Сделай так ещё раз, и я разорву твою тонкую шейку, как только выберусь, — прошипел он, глядя ей прямо в глаза с горящей яростью, от которой будто бы и этот деревянный сарай мог загореться.       — Просто ответь на мои вопросы, и всё закончится. Зачем ты убил Кинботт, она ведь твоя хозяйка?       — Ты считаешь себя умнее всех, Уэнсдей, но это не так.       Ещё разряд. Его рык разнёсся по глухим стенам.       — Что ж. Тогда задам другой вопрос. Я тебе нравлюсь? — Уэнсдей убрала шокер за спину, неумело играя в хорошего копа.       — Я хочу порвать твоё тело на такие мелкие кусочки, чтобы тебя не смогли собрать даже твои родственники-гробовщики, — он только что не плевался.       — Это не ответ на мой вопрос. Многие серийные убийцы убивали, чтобы почувствовать власть над человеком, которого любили. Так я нравлюсь тебе? — она нагнулась над ним так, что чувствовала запах его проступившего от тока пота.       Тайлер напрягся, не отрывая взгляда от её карих глаз, едва заметно поджал губы, когда затряслись его желваки.       — Да, но это не помешает мне убить тебя, хоть пока и не могу.       — Почему не можешь?       Тайлер молчал, поджимая губы, будто бы боролся сам с собой. Гнев заливал его привычно мягкое лицо, которое ввело её в заблуждение.       — Раз я тебе нравлюсь, то стоит попробовать пытки по другим правилам.       Неожиданно для него Уэнсдей поцеловала его, плотно соприкасаясь губами, а не нежно, как делала это раньше. Нежные поцелуи остались для мальчика-баристы, а властные достанутся монстру. Но Тайлер ответил на поцелуй мгновенно, будто бы не прекращал его ждать, будто пытки — это просто игра, с той самой голодной страстью, что всегда таилась под оболочкой паиньки. Без той галантной неприкосновенности.       Отводя взгляд от глаз, которые в этом свете старой лампы казались золотыми, Уэнсдей с привычной безэмоциональностью села на Тайлера сверху, пропустив ноги под подлокотниками, и прижалась промежностью к его слегка напряженному от поцелуев члену. Грубая ткань их джинсов только добавляла приятно жгущих ощущений внизу для неё, а значит, и для него.       Положив руки на широкие плечи Тайлера, Уэнсдей приятно ощутила их твёрдость и напряжённость, поймав себя на мысли, что ей это нравится до такой степени, что в голове начинался ураган. Она снова приблизилась к его лицу, касаясь холодным носом его горячей щеки, и он не отстранился.       — Такая пытка мне, конечно, по вкусу, но я тебе всё равно ничего не скажу, — сказал Тайлер ей прямо в губы, а у самого появилась игривая улыбка и блеск в сумасшедших глазах.       — А я ещё не начинала.       Тогда началась пытка — Уэнсдей начала двигаться на нём: медленные, сокрушительно глубокие движения бёдрами, заставившие его поднять брови и раскрыть рот в немом восторженном удовольствии. Её руки соскользнули с его плеч под разорванные края его футболки. Замёрзшие на улице пальцы коснулись его горячей кожи, властно прошлись по напряжённым мышцам груди, обхватывая объёмные половинки целиком, и нашли его твёрдые соски, знакомые ей достаточно близко.       Тайлер резко дёрнулся, когда её ногти слегка царапнули чувствительную кожу. Низкий сдавленный стон вырвался из его груди, и Уэнсдей поцеловала его нижнюю губу, захватывая вновь его рот. Она не отпускала его, её язык скользил по его, властный и требовательный, проникая всё глубже, пока он не почувствовал её прикосновение прямо под своим нёбом. Это было одновременно и вторжение, и благословение.       — Расстегни цепи, я хочу трогать тебя, — он совсем потерялся под вуалью страсти, забыв, что это вовсе не любовный процесс.       Уэнсдей поцеловала его мочку уха и прошептала холодно:       — В этом и есть смысл пытки. Скажи, зачем ты убил свою хозяйку?       Игнорируя её вопрос, Тайлер воспользовался её положением головы и опустил губы к шее Уэнсдей, но та сразу отстранилась, оказавшись снова к нему лицом к лицу.       — Дай хотя бы поцеловать твою шейку, — проскулил он, постанывая, будто бы он умирал от жажды. — Хочу лизать твою холодную кожу, пока у меня не пересохнет во рту.       — Ты сам сказал, что хочешь разорвать мою шею. Я не предоставлю тебе такой возможности.       Уэнсдей сильнее надавила своим телом на его член и начала двигаться быстрее. Тайлер вцепился ногтями в подлокотники стула, с треском ломая старое дерево, и сам двинулся ей навстречу, приподняв таз. Этот толчок оказался непредсказуемо приятным, и от неожиданности Уэнсдей резко выдохнула, простонав, потому что не успела сомкнуть губы, чтобы звук пропал в её глотке. Он попал точно в цель, в ту самую чувствительную точку, которую она так тщательно обходила в своём медленном, мучительном танце. Пытка пошла не по плану, и, словно обожжённая, Уэнсдей резко отстранилась. Её движение было порывистым, почти паническим. Её глаза, широко раскрытые, были полны не гнева, а шока. Шока от собственной уязвимости, от того, что он смог вырвать у неё эту реакцию.       — Ну же, Уэнсдей, ты ведь тоже этого хочешь, — он потянулся к ней, отказав себе в тёмной усмешке, он был просящим. — Сними цепи.       Она резко поднялась так, чтобы его амплитуда не помогла ему никак касаться её.       — Почему ты прекратила? Тебе же тоже нравится, — проскулил Тайлер, пока его член пульсировал в джинсах, изнывая от жажды давления её тела над собой.       — Я здесь не для этого. Расскажи мне правду. Зачем ты убил Лорел, что ты задумал?       — Дай хотя бы кончить, тогда расскажу, — его грудь отчётливо вздымалась от частых глубоких вздохов.       — Ты расскажешь, и тогда я разрешу тебе кончить, — она медленно провела большим пальцем по его губам, а когда отпустила, его губы и вся голова устремились за её рукой. Он был полностью в её власти.       Её руки поднялись, не для ласки, а для захвата. Её пальцы вцепились в его волосы у самых корней и резко оттянули его голову назад, обнажив горло. Болезненный, покорный стон вырвался из его глотки. Только тогда она снова на него села, доказывая, что он не застал её врасплох. Её движения стали невыносимо медленными, сводящими с ума, от которых он чувствовал каждый стежок их джинсов, но не желанное агрессивное трение.       — Полиция скоро приедет, а ты так и не успел кончить, — сказала Уэнсдей, а у самой сбилось дыхание. — Давай же.       Уэнсдей медленно, почти невесомо поцеловала его в челюсть.       — Моя хозяйка Торнхилл, а не Кинботт, — проскулил он и тут же сам начал быстрее двигаться, направляя свой член в шов, под которым были уже достаточно мокрые трусики.       Услышав наконец важное, Уэнсдей решила поощрить Тайлера и всосала его кожу в свой рот, слегка прикусив. Его стоны превратились в непрерывный хриплый рык животного, попавшего в капкан. Он был в агонии, в экстазе, полностью во власти её воли.       Внезапно, как удар тока, волна накрыла его с головой. Всё его тело выгнулось в немой, судорожной гримасе. Мышцы живота напряглись до камня, глаза закатились, оставляя лишь белки. Из его широко раскрытого рта вырвался громкий хриплый стон, и Уэнсдей надеялась, что её друзья ушли далеко. Они бы не одобрили такой метод.       Тайлер не мог двигаться, не мог думать. Он мог только чувствовать сокрушительную разрядку, которая пульсировала в его паху, вырываясь из него горячими влажными потоками. Тёплая влага пропитала ткань его джинсов, растекаясь по коже, оставляя на тёмной ткани явственный, постыдный мокрый след.       Его руки, всё ещё сжимавшие подлокотники, разжались, оставляя вмятины и трещины, и Тайлер безвольно рухнул на спинку стула, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Но лицо его было довольным, хотя другой на его месте стыдился бы, что кончил без контакта прямо в джинсы, будучи скованным цепями после пыток электрошоком, когда его девушка собиралась сдать его полиции. Но в этом было нечто, что говорило об их паре — недоступное большинству, исключительное обожание в любых условиях.       Уэнсдей услышала вдали сирену полицейских машин и тут же встала с Тайлера, поправляя одежду.       — А тебе ведь и самой понравилось, — сказал Тайлер, переводя дыхание.       — Пытки — это моё хобби с самого детства, — её голос был властным и холодным, отчего ему хотелось её только сильнее.       — Но важно и кого пытать, — он едва удержался от того, чтобы назвать эту пытку прелюдией.       Тайлер взял её за руку, их пальцы оказались влажными по очевидным причинам, и Уэнсдей выскользнула из его хватки, отходя ко входу.       — Ты ведь не знаешь, что Лорел задумала. Я могу рассказать, — он пытался заставить её остаться подольше любыми средствами.       — Тогда рассказывай быстрее, — Уэнсдей повернулась к нему.       Тайлер кинул взгляд ей на грудь, а потом обратно на глаза.       — Нет, — Уэнсдей была возмущена его наглостью, несмотря на то, на какую сделку она с ним уже пошла.       — Ты получишь информацию, а я лучшее воспоминание, которое согреет меня в тюрьме.       — Сначала информация, — Уэнсдей демонстративно скрестила руки на груди, добавляя преграду к желаемому.       Тайлер думал, успеет ли он договориться, найти правильные условия до того, как ввалится его отец и снова испортит их момент. Уэнсдей отвернулась и зашагала прочь, чтобы показать, что времени на размышления у него не было.       — Ладно, стой! — крикнул Тайлер, и Уэнсдей остановилась. Будто бы было все равно, успеет ли она выполнить свою часть сделки. — Она собирается воскресить Крэкстоуна с помощью частей тел, которые я собрал, и твоей крови, потому что его тело и дух запечатала твоя родственница. Она сделает это сегодня.       Они услышали, как припарковались полицейские машины, дрифтуя по осенней грязи.       — Я все рассказал, теперь твоя часть сделки.       — Мы не обговаривали срок выполнения. Я навещу тебя в тюрьме.       — Уэнсдей! — крикнул он, как тут же с грохотом ворвались полицейские.       Уэнсдей ушла, довольная своей победой. Но через пару минут, когда она шла уже по темной тропинке к склепу, хлюпая грязью под ногами, она услышала рев, крики и выстрелы, а затем как — машины рванули с места в погоне. Она надеялась, что часть копов всё-таки отправится за Торнхилл, на которую она дала наводку. Но, раз Тайлер снова на свободе, а они заключили провокационную сделку, она должна быть уверена, что он не соврал.       Склеп оказался, на удачу, пустым. За исключением банок с частями тел, которые Уэнсдей видела в поместье Гейтсов, всё напоминало ей их с Тайлером свидание. Гирлянды всё ещё висели на арочных сводах, хоть и было больше свечей повсюду. На одной из полок лежала книга заклинаний Гуди, которую Уэнсдей искала. Но восторг от находки не заглушил звук хлопнувшей тяжёлой двери склепа.       — Ты обманула меня, хотя я сказал правду, — в голосе Тайлера не было обиды.       — Подписывая документы, читай пункты мелким шрифтом.       Уэнсдей обернулась и увидела, что Тайлер был полностью голым, а на его плече была дыра от пули. Её чувства смешались с тревогой и возбуждением. Она не знала, на что ей смотреть.       — Ты ранен? — она выбрала плечо с кровавым подтёком.       — Чего только не сделаешь, чтобы наше следующее свидание проходило не под камерами. Тебя я бы ни с кем не хотел делить.       — Это не свидание.       — Официально, мы еще не расстались, — на его слова Уэнсдей чуть не улыбнулась, но сдержалась.       — Мы и не встречались. Поцелуй ничего не значил.       Тайлер шагнул ей навстречу, а с учётом его вида, это выглядело угрожающе. Сексуально. То, как он не пытался прикрыть своё тело, и уверенно шёл к Уэнсдей.       — Ты поставила мне засос, — Тайлер вскинул бровь, улыбаясь очевидному интересу к своему телу. — Думаю, это значит, что ты всё ещё хочешь, чтобы я был твоим. Мы две чёрные души, способные сожрать этот мир.       — И говоря про две чёрные души, ты имеешь в виду тебя и Лорел?       — Лорел под арестом, больше она не может мне ничего приказать.       Тайлер подошёл совсем близко. Уэнсдей чувствовала, что ей стоило сделать что-то рассудительное прежде, чем её эмоциональная часть, которой она не доверяла, сделает свой ход.       — Уговор есть уговор. Не более, — холодно сказала девушка.       Уэнсдей скинула на пол куртку и задрала рубашку с жилеткой по ключицы, обнажая идеально ровную, гладкую кожу живота и грудей, скрытых чёрным бюстгальтером. Тайлер упал на колени, его глаза расширились от восторга, и он прижался лицом в ложбинку между двух грудей, интенсивно вдыхая её аромат, пока его руки ловко расстёгивали лифчик. Бюстгальтер ослаб, и Тайлер, не касаясь её кожи с религиозным трепетом, поднял его и застонал, его руки задрожали, а ноги подкосились.       — Они лучше, чем я представлял. Боже. Я кончу от одного вида. Наверное, меня накачали успокоительными, и всё это мне просто кажется, — его голос постоянно сбивался, он сглатывал комок возбуждения, а внизу его член уже встал между её голеней.       Его пухлые влажные губы, словно опалённые жаром, прикоснулись к её коже. Сначала нерешительно, почти благоговейно, он целовал мягкие округлости её груди, очерчивая губами их форму, дразня себя и её близостью к цели.       Постепенно, с растущей смелостью, его поцелуи становились всё ближе к тёмным, набухшим ареолам. Его руки, большие и шершавые, скользили по её телу — одна мяла упругий живот и бока, чувствуя, как под ладонью вздрагивают мышцы, другая — её спину, впиваясь пальцами в позвонки.       Он смотрел на неё снизу вверх, когда втянул в рот её сосок. В этом взгляде не было ничего от хищного Хайда — только покорность верного пса. Сначала это было просто горячее, влажное прикосновение, как поцелуй, затем — лёгкое посасывание, заставившее её резко вдохнуть. Его язык принялся водить по затвердевшему бугорку, лаская и дразня его, слегка покусывая, будто бы это было напоминание, что на самом деле он был не нежным пареньком, а свирепым монстром, склонившим голову перед предметом обожания.       Внизу живота Уэнсдей загорелось колющее ощущение, ноющее, она не могла себе позволить так обмануться снова. Она уже знала это ощущение. Оно посещало её в те моменты, когда он касался её, когда смотрел влюблённым взглядом в самую душу, видя всю её суть. Что и позволило ему обмануть её.       — Всё. Договор исполнен в полной мере, — Уэнсдей отошла и натянула рубашку и жилетку поверх расстёгнутого лифчика.       — Плевать на договор, Уэнсдей, — он пополз к ней на коленях. — Ты моя, я твой. Да, я врал, мне так приказали, я не мог ослушаться. Теперь Лорел нет, никто не встанет между нами. Я буду твоим послушным Хайдом.       Тайлер взял её за руку и положил себе на щёку, гладясь об её ладонь, как кот. Этот жест, покорный, застал её врасплох, коснулся самой глубины души, в которой она скрывала свои истинные желания.       — Ручной Хайд — это ведь полезно. Лорел приложила столько стараний, чтобы получить меня, а я сам иду к тебе в руки.       Тайлер знал её слишком хорошо, знал, как её уговорить, как к ней подобраться так, чтобы она позволила себе ту близость, которой боялась. Механическим движением Уэнсдей стянула жилетку через голову, взяла его за кисти и положила себе на груди его большие ладони, отведя глаза в сторону. Тайлер ахнул, как от удара, его глаза закатились от переполняющих ощущений. Чувствуя под своими пальцами упругую мягкость её груди и твёрдость сосков, он потерял последние остатки контроля и расстегнул её рубашку одним рывком. Звоном покатились чёрные пуговицы по пыльному полу.       Его губы прижались к её плечам, оставляя влажные, горячие следы. Он спускался ниже, целуя её ключицы, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками под его прикосновениями. Затем его губы и язык исследовали каждое ребро, каждую впадинку на её торсе, пока Уэнсдей впивалась пальцами в его твёрдые вожделенные плечи. Он целовал её живот, а его руки всё ещё сжимали её грудь нежно, не властно, лишь доставляя удовольствие тем, как он играл пальцами на её упругости. Он дошел до пупка, и его язык скользнул внутрь, заставляя её всё тело непроизвольно содрогнуться.              Тайлер поклонялся ей, зная все её наклонности, зная, что они подходят друг другу в своих желаниях как два пазла.       Вопросительно посмотрев ей в глаза, которые больше не были холодными, стальными, властными, но были помутнёнными от наслаждения, Тайлер увидел немое разрешение и ртом расстегнул её джинсы и спустил их вместе с трусами на пол. Тайлер прижался лбом к её лобку.       — Твой запах сводит меня с ума, — его голос был хриплым от возбуждения.       Его руки скользнули под её бедра, обхватили её ягодицы и мягко сжали их, разводя в стороны. Воздух коснулся её самых сокровенных складок, и раздался тихий, влажный, хлюпающий звук, непристойно громкий в натянутой тишине комнаты.       — Тайлер, ты хочешь... — её голос осёкся, она замерла с открытым ртом, когда кончик его языка надавил ей на клитор и сразу отступил.       — Да, я очень хочу этого. Ты хочешь? — его горячий шёпот коснулся её промежности.       Уэнсдей слегка кивнула, не в силах сказать хоть что-то. Тайлер крепче взял её за бедра и поднял, укладывая на крышку гроба Крэкстоуна. Она была готова рассыпаться от его твёрдых пальцев, впивающихся в её мышцы, ей хотелось, чтобы он никогда не отпускал её.       — Осквернение гроба? — спросила Уэнсдей, вскинув бровь.       — Я подумал, это будет символично.       Его жадный рот припал к её складкам с первобытной интенсивностью. Он не просто ласкал — он пил её, погружаясь в её влажную теплоту с голодом. Его язык скользил вдоль её щели, заставляя всё её тело вздрагивать, затем возвращался к клитору, теребя его с упорной, почти болезненной точностью. Каждый раз, когда он слизывал её соки у самого входа, слышался тихий, влажный звук, сводивший его с ума.       Уэнсдей извивалась, она схватила его за волосы, слегка оттягивая на себя его кудри. В порывах она зажимала его голову бёдрами. Она боролась за контроль, но проигрывала раз за разом, и даже сквозь искусанные губы доносились её подавленные стоны.       — Боже, какая ты вкусная. Моя сочная Уэнсдей, — его нос, губы, подбородок блестели огнями свечей и гирлянд от её смазки на его лице.       Его язык, влажный и настойчивый, проник внутрь неё, исследуя её влажную, горячую тесноту, пока его губы сминали её нежные складки, заставляя её вздрагивать от каждого прикосновения. Его рука скользила по её телу, как будто запоминая каждую линию, каждый изгиб. Её ноги лежали на его плечах, полностью открывая доступ его жадному взгляду и рту.       Тайлер поднялся, мягко развел её ноги в стороны, опустив их со своих плеч, и встал между ними, его тень накрыла её. Он лёг сверху, и впервые их кожа соприкоснулась полностью. Грудь к груди. Твёрдые, напряжённые соски Уэнсдей коснулись его собственных. Он поймал её губы в поцелуе, оттягивая нижнюю губу на себя, чтобы не заглушать её стоны.       И пока их рты были слиты, его рука скользнула вниз. Большой палец медленно, заботливо провёл по её влажным красным складкам, чувствуя, как она вздрагивает под ним. И когда Тайлер аккуратно ввёл первую фалангу среднего пальца в неё, Уэнсдей резко ахнула в его рот, её тело на мгновение застыло. Он почувствовал, как её внутренние мышцы сжались вокруг его пальца, горячие и влажные, и это заставило его застонать в ответ.       — Такая горячая внутри, — он начал медленно двигать пальцем, глубже, в то время как его большой палец продолжал дразнить её клитор, создавая двойную атаку на её чувства, от которой у неё потемнело в глазах. Его горячий шёпот растворился на её губах. — А снаружи холодная. И душой, и телом.       — Я холодна как труп, — сказала она быстро, чтобы стон не успел прервать её.       — Со всеми, — его движения стали более мягкими и плавными, при этом точно нажимающими на чувствительную точку изнутри. — Прямолинейная, жестокая, эгоистичная, да. Но, как бы ты ни старалась, со мной ты мягкая, нежная и заботливая... Такая, какая есть. Моя и только моя.       Уэнсдей грубо набросилась на его губы, сминая их в поцелуе, который был больше похож на укус. Её рука впилась ему в скулу, пальцы впились в кожу, пригвождая его к месту, не давая отстраниться. И в этот момент оргазм накрыл её.       Её тело выгнулось дугой, отрываясь от него, шея напряглась, глаза закатились. Немой, но яростный крик застыл на её губах. Он чувствовал, как под его пальцем, всё ещё находящемся внутри неё, её внутренние мышцы затряслись, сдавливая его руку. Её клитор, который он ласкал, пульсировал под его большим пальцем.       Не раздумывая, Тайлер опустился вниз. Его рот снова нашел её промежность, но теперь не для ласк, а для пира. Его язык жадно скользнул по её вздрагивающим складкам, собирая её соки, вкус её оргазма, густой и сладкий. Он слизывал его, сглатывая, продолжая всасывать каждую каплю. Каждый её спазм, каждый пульсирующий толчок встречался его ненасытным ртом.       Когда последние отголоски блаженства покинули её тело, Уэнсдей обмякла, её дыхание было тяжёлым и прерывистым. Она лежала несколько секунд, приходя в себя, а затем её губы тронула та самая редкая, игривая улыбка. Она подняла ногу и мягко, но настойчиво толкнула его ступнёй в плечо.       — Мне казалось, тебе нравится, — Тайлер схватил её за лодыжку и стал целовать ступню, дерзко смотря ей прямо в глаза. Смазка с её промежности теперь была не только на его лице, но и на её ступне.       — Оставь смазку на десерт, — сказала Уэнсдей и поднялась, она нежно со вниманием провела пальцем по его густым бровям. — Лорел не оставила тут нигде воды? В горле пересохло.       Тайлер выпрямился и огляделся по сторонам.       — Да, вот, сейчас, — Тайлер босыми ногами зашлёпал по каменному полу и вернулся с бутылкой. Открыв её, он понюхал у горлышка и отпил. — Нормальная, — он передал бутылку Уэнсдей и встал рядом, поцеловав её плечо, собрав её пот губами. Его пальцы вырисовывали круговые узоры на её колене, пока она пила. — Что мы будем делать дальше?       — Я думала... — она бросила взгляд на его стояк, задержав глаза на его набухшей красной головке. Во рту автоматически собралась слюна.       — Я про то, что я в розыске теперь, — Тайлер ехидно улыбнулся. — А ты про что?       — И я про то же, просто не договорила, — Уэнсдей закрыла бутылку и бросила её в стену, потушив пару свечей.       — Я видел твой похотливый взгляд — думала про мой член? — Тайлер обнял её и оттянул мочку уха зубами.       — Ни секунды, — она защекотала его бока, он тут же отстранился и, улыбаясь, извивался в её руках.       — Врушка, — Тайлер схватил её за запястья и прижал к крышке гроба.       Уэнсдей раздвинула ноги в стороны, обхватила его голенями и притянула к себе так, что его член приятно скользнул по её мокрым складкам, отчего его лицо снова исказилось в возбуждении.       — Я понимаю, что слова не в твоем стиле, но сейчас очень важно, чтобы ты проговорила, что ты этого хочешь, — сказал Тайлер, замерев в таком очевидном положении тел.       — Первый раз за свою жизнь я правда этого хочу.       Тайлер жадно чувственно поцеловал её, проникая языком, который только что был в её промежности, в её рот. Вкус странный, солоноватый, но ей было плевать на собственный вкус. Ей нравилось, что её соки были на его лице. Его руки переместились на бёдра.       — Если раздвинуть ноги пошире, не так больно будет, — сказал Тайлер, поднимая её одну ногу так, чтобы сделать угол больше.       Её руки, до этого лежавшие на его плечах, внезапно сомкнулись в замок на его шее, не удушающе, но властно, притягивая его ближе в тот самый момент, когда Тайлер начал движение. Головка его члена, широкая и упругая, преодолела сопротивление её тугого входа и проникла внутрь. Тайлер закатил глаза от ощущения обнимающей его тесноты, но реакция Уэнсдей была мгновенной и резкой. Все её тело выгнулось в неестественной дуге, как тетива лука. Её голова запрокинулась назад, обнажив бледную, напряженную шею. Из её сжатых губ вырвался не крик и не стон, а короткий, хриплый, сдавленный звук, больше похожий на рычание раненого зверя.       — Если больно, можем не продолжать, — Тайлер всё же был встревожен её реакцией.       Её ногти впились ему в шею, а её внутренние мышцы, всё ещё трепещущие от недавнего оргазма, судорожно сжались вокруг него, пытаясь приспособиться к его размерам, к этой новой, разрывающей её изнутри полноте. Болезненной и сладкой.       — Продолжаем. Говорят, надо подождать, пока станет приятно, — сказала Уэнсдей совершенно спокойно.       — Если так и не станет, скажи.       Тайлер замер на мгновение, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её тело борется с болью и новыми ощущениями. Медленно, аккуратно он проникал внутрь неё сантиметр за сантиметром. Толщина и длина его члена была не самой приятной для первого раза, но в то же время то, как он расширял её стенки влагалища изнутри, не могло сравниться ни с одной пыткой, которую она практиковала раньше.       И ей это понравилось. Боль постепенно сменилась чем-то другим — нарастающим, тёмным давлением, которое заполняло её, вытесняя все мысли, кроме одной: его. Её тихие хриплые звуки теперь были не от боли, а от чего-то более глубокого, более примитивного. Её бёдра начали отвечать ему, вначале неуверенно, а затем всё более настойчиво, находя свой ритм в унисон с его яростными, но контролируемыми толчками.       Когда Тайлер нашёл тот самый угол, входя глубже, соприкасаясь лобками, стон Уэнсдей превратился в неистовый страстный крик. Он не стал ждать подтверждения. Тайлер стал вдалбливаться в неё, повторяя угол и нажим, и смотрел, как Уэнсдей, раскинула руки в стороны, выгнулась и задрожала, пока её сладостные стоны отражались эхом в склепе. Она закинула голову назад, но Тайлер успел поймать её затылок, чтобы она не ударилась о гроб. Её ноги свело, и тёплый оргазм разлился по телу, когда её брови выгнулись, глаза закрылись без её воли, а рот открылся в признании их связи.       — Ох, чёрт, ты невероятная, Уэнсдей Аддамс, — он еле смог проговорить эти слова, смотря, как её лицо расплывается в новой эмоции.       Тайлер сделал несколько сильных, глубоких толчков, кусая нижнюю губу, быстро вытащил член и, быстро проведя несколько раз рукой по своей набухшей плоти, кончил прямо на герб Крэкстоуна на гробу. Смотря на разгорячённую, раскрытую перед ним, уязвимую Уэнсдей с пульсирующей промежностью, из которой вытекала блестящая смазка их обоих, он простонал с рыком, а затем стряхнул капли на пол.       Уверенные руки Тайлера подхватили податливое тело Уэнсдей. Одной рукой он крепко обхватил её под ягодицы, другой прижал к своей груди, поддерживая спину. Легко Тайлер запрыгнул на крышку гроба, лёг на спину и положил Уэнсдей на себя, устроив её голову на своей груди, прямо под ключицей, где сердце всё ещё бешено колотилось. Его пальцы, толстые, в её засохшей смазке, задумчиво запустились в её растрёпанные косички.       — Ты кончил прям на гроб? — спросила Уэнсдей, поднимая голову.       — Ты тоже, — улыбаясь, Тайлер приложил её косичку к носу.       — Ты арома-маньяк?       — Кто?       — Маньяк, который совершает преступления из-за своего сексуального влечения к запахам.       — Мне нравишься ты и всё, что относится к тебе. Твой запах неуловим для человеческого носа. Свежий травяной аромат. Разные нотки, прости, я не знаток цветов, чтобы сказать точно. Твоя кожа пахнет как лес вечером после жаркого дня. Знаешь, такой аромат, который исходит от земли.       — Это особый крем Аддамсов. И там не то, чтобы цветы, но нечто земляное есть.       — Прах?       — Прямиком из крематория бабушки. Если я попрошу её, думаю, она сможет нанять адвокатов, чтобы тебе назначили другую меру пресечения.       — Это значит, что ты готова рассказать о нас родителям? — Тайлер сложил свою привычную саркастическую довольную гримасу, которая убедила Уэнсдей, что всё время он был с ней настоящим, хоть и не говорил одну очень важную вещь о своей сущности.       — Кажется, это следующий этап отношений, — она почувствовала грудью, как отозвалось на эту фразу его сердце.       — Так всё-таки мы в отношениях? — Тайлер саркастически удивился.       — Это ты мне скажи, — она легко уколола его бок пальцем, но быстро переместила руку ему на грудь, чтобы больше не мучить.       — Мы встречаемся, — Тайлер настойчиво постучал пальцем по её плечу. — Со вчерашнего дня. Всё-таки поцелуй был, ну ещё и свидание, — его широкая ладонь накрыла её лопатку. — Нет, лучше с Вороньего Бала, так и скажи Ксавьеру.       — Хорошо, так ему и скажу, что пытки в его мастерской были частью прелюдии.       — Но так и было, так что не соврёшь, — Тайлер улыбнулся, поджав губы, довольный собой.       Уэнсдей закатила глаза и попыталась встать, но Тайлер прижал её к себе, и перекатившись, они упали на пол рядом с банками с забальзамированными конечностями.       — Лучше не может быть обстановки для наших свиданий, — взгляд Тайлера был всё таким же восторженно влюблённым, как всегда.       — Одно свидание лучше другого, — улыбаясь, прошептала Уэнсдей, приподнимаясь на руках, чтобы взобраться поближе к лицу Тайлера и снова поцеловать его.