Глава 16. Проклятие Моргота

Лаборатория замерла. Холодная голограмма трепетала между Феанором и Некросом, их умы сцепились в ледяном поединке интеллекта. Внезапно Некрос, не отрывая взгляда от матрицы, слегка вздрогнул. Не от помехи в расчетах. От чего-то другого. Его ледяные, зеркальные глаза на миг сфокусировались не на формуле, а на Маэдросе. Тот стоял в дверном проеме, куда только что ушли братья, его единственная рука все еще сжимала рукоять меча, лицо было бледным от пережитого шока и невыносимой жалости к Куруфину. Но Некрос видел глубже. Видел то, что было невидимо для эльдар. Проклятие. Темное, липкое, древнее. Как гнилая паутина, сплетенная руками Моргота тысячелетия назад в черных застенках Ангбанда. Оно не причиняло Маэдросу явного вреда – просто было. Часть его ауры. Фоновая нота страдания, страха, унижения. Шум. Тихий, но невыносимо навязчивый для чувств Некроса, отточенных до совершенства в Пустоте. Как скрежет ногтя по стеклу во время сложнейшей симфонии. Нет, – мелькнуло в его ледяном сознании. Не мысль, а реакция. Как у машины на сбой ввода. – Этот фоновый шум… он искажает чистоту резонанса Игры. Он – помеха. Невыносимая. Надоевшая. Ядовитая усмешка на его губах стала острее. Не злобы. Развлечения. Он понял, как можно убить двух зайцев: убрать раздражающий шум и поиграть. Напугать этих жалких муравьев еще больше. – Пламя, – его голос был таким же ровным, холодным, но в нем появилась новая нота – предвкушение. – Пауза. Внешний фактор требует коррекции. Он… навязчив. – Его взгляд, все еще зеркальный и пустой, скользнул по Маэдросу, и старший сын Феанора почувствовал, как ледяная игла вонзилась ему прямо в душу, коснувшись самого потаенного, самого оскверненного места. – Вернусь. Не задерживаюсь. Он не стал открывать портал. Не произнес заклинания. Он просто… шагнул в сторону. Но не в пространстве лаборатории. Он шагнул сквозь него. Как будто ткань реальности была для него не стеной, а занавесом. Его фигура растворилась в воздухе, не оставив вспышки, звука или завихрения энергии. Только усилившийся холод на мгновение, да ощущение зияющей пустоты там, где он только что стоял. Некрос шел по ничто. Не по пустоте космоса, а по чему-то более фундаментальному – по сырому материалу Эа, до его оформления в миры. Здесь не было света, тьмы, времени или направления. Только потенциал. И след. Густой, жирный, отвратительный. След Моргота. Как шлейф гниющей плоти в кристально чистой воде. Проклятие на Маэдросе было лишь крошечным щупальцем этого гигантского спрута зла, вцепившегося в ткань Арды. Некросу не нужны были карты или поиск. Раздражение было его компасом. Он следовал за самым громким, самым надоедливым сигналом помехи. Он шел не спеша, его ядовитая усмешка играла на губах. Он представлял, как Моргот, этот самопровозглашенный Темный Властелин, почувствует его приближение. Страх? Ярость? Неважно. Это будет… забавно. Последний аккорд перед возвращением к настоящей Музыке. Моргот (Где-то в Глубинах Внешней Тьмы). Почувствовал. Не опасность. Пустоту. Абсолютную, всепоглощающую. Пустоту, которая была сильнее его тьмы. Сильнее его злобы. Она приближалась не как враг, а как неизбежность. Как стирание ластиком. В его бессмертном сердце, выкованном из ненависти и гордыни, вспыхнул первородный ужас. Ужас существа, осознавшего, что оно – всего лишь пятно грязи на безупречном стекле Вечности, и сейчас придут с тряпкой. Он собрал всю свою мощь, все легионы ужаса, все темные заклятья… Некрос материализовался перед Морготом. Не в его цитадели. Не на поле боя. Просто перед ним в сырой пустоте за гранью. Он не выглядел грозным. Просто эльф с холодными глазами и ядовитой улыбкой. – Помеха, – произнес Некрос. Одно слово. Констатация. Моргот ревел, выпуская сокрушительную волну разрушения, способную стереть с лица Арды целые королевства. Тьма кипела, когтистые тени рвались разорвать наглеца… Волна коснулась Некроса. И… исчезла. Не отразилась. Не поглотилась. Просто перестала существовать. Как будто ее никогда не было. Некрос даже не шелохнулся. Его усмешка стала шире. – Надоело, – сказал он. И взмахнул рукой. Не для заклинания. Как будто смахивал пыль со стола. Моргот… перестал быть. Не взрыв. Не исчезновение. Стирание. Его сущность, его сила, его злоба, его самоосознание – все это было аккуратно, беззвучно удалено из ткани реальности. Как ошибочный символ в уравнении. Осталось лишь чистое, немаркированное место там, где секунду назад бушевало воплощение зла тысячелетий. Некрос повернулся. Его задача выполнена. Раздражающий фактор устранен. Помеха убрана. Он шагнул назад. Снова сквозь занавес реальности. В лаборатории прошло меньше минуты. Феанор все еще стоял у голограммы, его пальцы бессознательно сжимали край стола, разум лихорадочно цеплялся за нить Игры, пытаясь игнорировать ледяную пустоту и сломленного сына в углу. Маэдрос стоял в дверях, его лицо было искажено внезапным, необъяснимым ощущением: тысячелетняя тяжесть, гнетущий страх, липкое чувство осквернения – исчезли. Как будто гнойник, который он носил в душе, вдруг лопнул и испарился, оставив после себя странную, непривычную… чистоту. Он вдохнул полной грудью, не понимая, что произошло. Воздух перед рабочим столом заколебался. Как поверхность воды. И Некрос вернулся. Тот же, что и ушел. Без пыли, без следов битвы, без изменения в выражении лица. Только ядовитая усмешка казалась чуть удовлетвореннее. Он даже не взглянул на Маэдроса. Его холодные глаза сразу нашли Феанора и голограмму. – Продолжим, Пламя, – его голос был гладким, как и прежде. – Внешний шум устранен. Помеха ликвидирована. Твоя ошибка в интеграции квантовых состояний… она все еще очевидна. – Он указал на точку в матрице. – Исправляй. Пока я не усомнился в твоей способности отличить суперпозицию от банальной глупости. Он вернулся к работе, как будто не уходил. Как будто не стер с лица реальности одного из самых могущественных существ в истории Арды. Для него это было не подвигом. Это было техническим обслуживанием. Устранением поломки, мешавшей главному – Игре. Маэдрос стоял, потрясенный до глубины души. Проклятие исчезло. Страх, гнет Ангбанда, тень Моргота на его душе – все испарилось. Он посмотрел на Некроса, этого ледяного, бездушного эльфа в облике племянника, который даже не удостоил его взгляда. И понял. Кто-то другой мог бы почувствовать благодарность. Маэдрос почувствовал новый, леденящий ужас. Его освободили, как освобождают комнату от мусора. Не из милосердия. Из раздражения. Он был больше не помехой. Он был чист. И от этого было еще страшнее. Он молча развернулся и ушел, его шаги были неслышными.   Феанор почувствовал волну чистой, неискаженной силы, вернувшуюся с Некросом. Силу, перед которой его собственный огонь казался свечой. Он догадался. Догадался, что значит "внешний шум" и "ликвидация помехи". Его внук только что сделал то, на что у него, Феанора, не хватило эпох. Стер Моргота. Как комара. И вернулся к уравнениям. Это было чудовищно. Величественно. И абсолютно пугающе. Но он увидел в этом акт высочайшего мастерства. И это… это вызывало леденящее восхищение. Он кивнул, его пальцы снова задвигались над голограммой, внося коррективы. Игра продолжалась. Теперь – на фоне новой, немыслимой глубины. Холод сгущался. Но нить – держалась. Ради Игры. Ради последнего вызова в вечности, где даже Темные Властелины были лишь фоновым шумом.