Часть 24: Уроки кулинарии Чики

Утро началось с необычного предложения. Чика, наблюдая несколько дней подряд, как Мангл с тоской и любопытством поглядывает на кухонную зону, где она сама колдовала над своими игрушечными пиццами и кексами, наконец решила действовать. Она появилась в проёме Детской бухты как раз в тот момент, когда Мангл пыталась расправить особенно упрямую панель на своём боку, которая никак не хотела вставать на место после вчерашнего активного дня с детьми. «Доброе утро, милая!» — голос Чики был таким же тёплым и жизнерадостным, как всегда, напоминая звон колокольчиков в солнечный день. Мангл вздрогнула от неожиданности, выпустив панель, которая с тихим щелчком отскочила обратно в неправильное положение. Она обернулась, её оптические сенсоры широко распахнулись. «О! Ч-чика! Привет. Я не... не ожидала...» — она запнулась, смутившись, что её застали за попытками самостоятельного ремонта. Чика подошла ближе, её розовый фартук с нарисованным на нём тортом колыхался при каждом шаге. Она критически оглядела отскочившую панель, затем посмотрела на Мангл с тёплым пониманием. «Эта штука вечно не хочет сидеть как надо, правда?» — она сочувственно кивнула. «Но я не об этом. У меня есть предложение!» Мангл наклонила голову, заинтересованная. «П-предложение?» «Да! Видишь ли, я заметила, как ты частенько смотришь на кухню. И подумала... — Чика сделала драматическую паузу, её глаза заблестели, — ...может быть, ты хотела бы научиться "готовить"? Ну, не по-настоящему, конечно. Но поработать с реквизитом, узнать, как всё это делается, как устраивать маленькие представления для детей. Кулинарное шоу, если хочешь!» Лицо Мангл (насколько её повреждённая мимика это позволяла) преобразилось. Сенсоры засияли ярче, хвост-эндоскелет слегка приподнялся от волнения. «Правда? Ты... ты научишь меня? Я всегда думала, что это в-выглядит таким... у-уютным. Таким домашним». «Конечно, научу!» — Чика протянула руку, приглашая Мангл следовать за ней. «У меня как раз освободилось немного времени до прихода детей. Пошли, я покажу тебе основы!» Мангл не заставила себя упрашивать. Она последовала за Чикой через главный зал, её походка была чуть более неуклюжей, чем у желтой курицы, но наполненной энтузиазмом. Каждый её шаг сопровождался тихим дребезжанием — её фирменный звук, который она уже давно приняла как часть себя. Кухня была царством Чики — маленьким, но уютным уголком за стойкой, где хранился весь её реквизит. Пластиковые продукты аккуратно разложены по полочкам: яркие красные "помидоры", жёлтые "сыры", зелёные "перцы", коричневые "колбаски". Игрушечные печи, сковородки, кастрюли — всё сияло чистотой и аккуратностью. «Вот моё королевство!» — объявила Чика с гордостью, широко раскинув крылья. «Здесь каждая вещь на своём месте. Первое правило кулинарии — организация. Если ты знаешь, где что лежит, готовка идёт как по маслу!» Мангл медленно повернулась вокруг своей оси, разглядывая всё с благоговением. Для неё, чья собственная бухта часто была в хаосе из-за того, что дети разбрасывали игрушки и её собственной неспособности всё контролировать, эта организованность казалась недостижимым идеалом. «Это... это так к-красиво организовано, Чика. Как ты всё у-успеваешь?» Чика скромно улыбнулась, но в её глазах читалась гордость. «Практика, милая. Годы практики. Ну что, начнём с основ? Сегодня мы будем делать... — она торжественно подняла палец вверх, — ...пиццу! Классическую пиццу "Фредди Фазбер"!» Она подошла к одной из полок, достала круглую пластиковую основу — "тесто". Положила его на рабочую поверхность перед Мангл. «Итак, шаг первый: основа. Это наше тесто. В реальной жизни его нужно было бы раскатать, но у нас оно уже готово. Так что мы просто берём и кладём на стол. Вот так». Она сделала преувеличенно аккуратное движение, словно укладывала нечто невероятно ценное и хрупкое, хотя это был всего лишь кусок пластика. Мангл наблюдала внимательно, её процессор записывал каждое движение, каждый жест. «Теперь, шаг второй: соус! — Чика взяла пластиковую бутылку с красной жидкостью (на самом деле просто красная краска в прозрачной таре), — Мы наносим его круговыми движениями, равномерно покрывая всю поверхность. Главное — не переборщить, но и не пожадничать. Баланс!» Она начала "поливать" основу воображаемым соусом, её движения были плавными, профессиональными. Закончив, она отставила бутылку и повернулась к Мангл. «Теперь твоя очередь. Попробуй!» Она протянула Мангл другую пластиковую основу. Мангл осторожно взяла её своими кривыми пальцами. Основа была лёгкой, но даже это простое действие требовало концентрации — её повреждённые суставы не всегда слушались команд так точно, как хотелось бы. Она положила основу на стол — не так аккуратно, как Чика, немного криво, но с явным старанием. «Х-хорошо?» — неуверенно спросила она. «Отлично для первого раза!» — ободряюще кивнула Чика. «Теперь соус!» Мангл взяла бутылку. Её пальцы дрожали слегка от волнения. Она начала поливать, пытаясь повторить круговые движения Чики, но... Её рука дёрнулась в неподходящий момент — один из сервоприводов дал лёгкий сбой. Бутылка накренилась, и весь "соус" вылился в одну сторону основы, образовав неравномерную лужу. «О нет...» — прошептала Мангл, её голос наполнился разочарованием. Но Чика лишь рассмеялась — добрым, мягким смехом. «Ничего страшного! Это просто... авторская интерпретация! У каждого шеф-повара свой стиль. Может быть, ты открываешь новый тренд — ассиметричная пицца!» Мангл неуверенно улыбнулась. Чика не ругала её, не смеялась злобно. Она просто принимала неудачу как часть процесса. «Продолжим. Следующий шаг — сыр!» Она достала горсть жёлтых пластиковых "кусочков сыра" и начала аккуратно раскладывать их по своей пицце, создавая равномерный слой. «Сыр — это основа вкуса. Его должно быть достаточно, чтобы покрыть соус, но не настолько много, чтобы задушить остальные ингредиенты». Мангл взяла свою горсть "сыра" и попыталась повторить. На этот раз её движения были чуть увереннее. Кусочки ложились не идеально ровно, но она старалась, и это было видно. «Молодец!» — похвалила Чика. «Уже лучше! Теперь начинка. Здесь ты можешь проявить креативность. Пепперони? Грибы? Перец? Всё, что душе угодно!» В этот момент, когда Мангл сосредоточенно выбирала между пластиковыми колбасками и грибочками, в дверном проёме кухни появилась знакомая фигура. Фокси. Он не планировал сюда заходить. На самом деле, он просто проходил мимо, направляясь проверить замок на одной из служебных дверей (старая привычка — удостовериться, что всё надёжно заперто). Но голоса, доносящиеся из кухни — знакомый, тёплый голос Чики и тот другой, статичный, но радостный голос, — заставили его остановиться. Он заглянул за угол, стараясь оставаться незамеченным. И увидел их. Чику, объясняющую что-то с энтузиазмом, и Мангл, склонившуюся над пластиковой пиццей, её лицо светилось концентрацией и... счастьем. Чистым, незамутнённым счастьем от простого занятия. Что-то в груди Фокси сжалось. Не от боли. От чего-то тёплого, мягкого, почти невыносимо нежного. Она так старается. Так радуется таким простым вещам. Как можно не... Он не договорил мысль даже в собственной голове. Но слово висело на краю его сознания. Любить. Чика, обладающая почти сверхъестественной способностью чувствовать, когда за ней наблюдают, внезапно обернулась. Её взгляд встретился со взглядом Фокси. Несколько секунд они смотрели друг на друга молча. Затем на лице Чики расплылась широкая, хитрая улыбка. Она знала. Конечно, она знала. «О, Фокси!» — воскликнула она громко, нарочито удивлённо. «Какой приятный сюрприз! Что привело тебя на мою кухню?» Мангл подскочила, резко обернувшись. Несколько пластиковых грибочков вылетели из её рук, застучали по полу. «Ф-фокси!» — её голос был смесью удивления и... чего-то ещё. Радости? Смущения? Фокси застыл на месте, словно пойманный с поличным (хотя он не делал ничего плохого, просто наблюдал). Его единственный глаз метался между Чикой и Мангл, ища выход из ситуации. «Я... — он прокашлялся, его голос прозвучал более хрипло, чем обычно, — ...просто проходил мимо. Проверял... замки. Безопасность и всё такое». Его объяснение звучало неубедительно даже для него самого. Чика, которая явно получала удовольствие от ситуации, всплеснула руками. «Ну раз уж ты здесь, может быть, поможешь нам? У нас тут небольшой... кризис с поставками!» «Кризис?» — Фокси нахмурился, не понимая. «Какой кризис?» «С анчоусами!» — выпалила Чика, хватая первое, что пришло в голову. Она схватила пластиковый контейнер с чем-то, что отдалённо напоминало рыбок. «Они все перемешались с грибами, и теперь нужно их рассортировать, а у нас не хватает... рук!» Она посмотрела на Фокси с таким невинным выражением, что он сразу понял — это ловушка. Чика придумала это на ходу, чтобы заставить его остаться. Часть его хотела развернуться и уйти. Не влезать в эту... ситуацию. Кухня. Чика. Мангл. Слишком домашнее. Слишком интимное. Но другая часть — та, что становилась всё сильнее с каждым днём — смотрела на Мангл, на её широко распахнутые, полные надежды глаза, и не могла отказать. «Я... — он снова прокашлялся, — ...не повар». «Никто и не просит тебя готовить!» — воскликнула Чика. «Просто... покажи Мангл, как держать нож для нарезки. Видишь ли, у неё пальцы... ну, ты понимаешь... — она понизила голос до театрального шёпота, хотя Мангл всё равно слышала, — ...им нужна сноровка. А у тебя когти, ты знаешь, как работать с острыми предметами!» Логика была абсурдной. Но Фокси уже был загнан в угол. Он медленно, с видимой неохотой, вошёл на кухню. «Ладно. Но только быстро. У меня... дела». «Конечно, конечно!» — Чика победоносно улыбнулась. «Я только вспомнила, что мне нужно... э-э... проверить духовку в другом помещении! Вы двое справитесь здесь, да? Отлично!» И прежде чем кто-либо успел возразить, она проворно выскользнула из кухни, её шаги быстро стихли в коридоре. Повисла неловкая тишина. Фокси и Мангл стояли по разные стороны рабочего стола, между ними лежали пластиковые пиццы, разбросанные грибочки и контейнер с "анчоусами", которые на самом деле были просто ещё одним видом пластиковых декораций. «Она... она нас п-подставила», — тихо сказала Мангл, и в её голосе прозвучала смесь смущения и сдержанного смеха. «Ага», — коротко согласился Фокси, его взгляд был прикован к столу, он старательно избегал смотреть ей в глаза. Ещё несколько секунд напряжённой тишины. Потом Фокси, поняв, что просто стоять и молчать будет ещё неловче, неохотно подошёл к столу. «Ладно. Покажу тебе... как держать нож. Где он?» Мангл протянула ему пластиковый нож — безопасную игрушку, которая не могла порезать даже бумагу. Фокси взял её своей когтистой лапой, и несоответствие было комичным — огромные, острые когти, держащие крошечный игрушечный ножик. Он посмотрел на него, потом на неё, потом снова на нож. «Это... серьёзно?» Мангл не выдержала. Тихий смешок вырвался из её голосового модуля, быстро переросший в полноценный, звонкий смех. Она прикрыла рот рукой, пытаясь сдержаться, но безуспешно. Фокси смотрел на неё, нахмурившись, но затем уголок его собственного рта дёрнулся. Потом ещё. И он издал звук — короткий, хриплый, что-то среднее между фырканьем и смехом. «Ладно, — проворчал он, но без злости, — это действительно нелепо. Я режу провода, а не... — он пренебрежительно ткнул ножом в пластиковый грибочек, — ...это». «Но ты всё равно попробуешь?» — спросила Мангл, её голос всё ещё дрожал от смеха. «П-покажешь мне?» Фокси вздохнул — долгий, страдальческий вздох, который должен был продемонстрировать, как сильно он против всего этого. Но его действия противоречили вздоху. Он придвинулся ближе к столу, взял один из пластиковых грибов. «Ладно. Держи нож вот так. — Он показал хват, который использовал сам (хотя это было адаптировано для его когтей), — Крепко, но не судорожно. Контроль важнее силы». Мангл попыталась повторить, но её кривые пальцы не хотели слушаться. Нож выскользнул, упал на стол с лёгким стуком. «Извини, — пробормотала она, смущённая. — У меня не очень п-получается». Фокси нахмурился, глядя на её пальцы — искривлённые, работающие неправильно из-за небрежной сборки техниками. Волна раздражения на тех людей, которые так плохо её собрали, прошлась по его системам. «Не твоя вина, — сказал он, его голос был мягче обычного. — Твои пальцы... им труднее. Нужно компенсировать». Он протянул руку — не крюк, обычную лапу — и осторожно, очень осторожно, взял её руку в свою. Его большие когти обхватили её маленькую ладонь, направляя пальцы. «Вот так. Видишь? Используй эти два пальца для основного хвата, а этот для стабилизации. — Он помог ей взять нож правильно, его прикосновение было удивительно нежным для того, кто обладал столь острыми когтями, — Не борись с инструментом. Работай с ним». Мангл застыла. Не от концентрации на ноже. От ощущения его руки на своей. От того, как близко он стоял — она чувствовала тепло, исходящее от его систем, слышала тихое гудение его процессора. «П-понятно», — прошептала она, хотя на самом деле ничего не слышала из его инструкций. Её сознание было полностью поглощено его присутствием. Фокси, осознав, насколько близко он оказался, медленно убрал свою руку. Отступил на шаг. Его системы подавали сигналы перегрева. «Попробуй сама», — сказал он, его голос прозвучал немного напряжённо. Мангл, всё ещё слегка ошеломлённая, попыталась "нарезать" грибочек. Это вышло неуклюже — нож соскользнул, грибочек откатился в сторону, но по крайней мере она его удерживала. «Л-лучше?» «Лучше», — подтвердил Фокси, и это была правда, хотя "лучше" было относительным понятием. Они продолжили работать молча, каждый занимаясь своим — Фокси изображал сортировку пластиковых "анчоусов" (хотя это было совершенно бесполезное занятие), Мангл пыталась доделать свою пиццу. Но тишина была не неловкой. Скорее... комфортной. Наполненной чем-то тёплым, невысказанным. Мангл украдкой поглядывала на него — на его профиль, освещённый мягким светом кухонных ламп, на концентрацию в его единственном глазу, на то, как его когти удивительно ловко перебирали маленькие пластиковые фигурки. Он здесь. С ней. Помогает ей. Не обязан был оставаться, но остался. А Фокси, делая вид, что полностью поглощён своей бессмысленной задачей, тоже бросал быстрые взгляды в её сторону. Видел, как она сосредоточенно прикусывает нижнюю "губу" (насколько это было возможно для её конструкции), как её хвост слегка подрагивает, когда она волнуется, как её глаза сияют от простой радости делания чего-то нового. Прекрасна. Даже вся изломанная, вся несовершенная — прекрасна. Внезапно рука Мангл соскользнула — не с ножа, а с бутылки с "мукой" (на самом деле мелко нарезанная белая бумага), которую она пыталась переставить. Бутылка опрокинулась, покатилась по столу, рассыпая своё содержимое. Облако белых хлопьев взметнулось в воздух, оседая на всём — на столе, на пластиковых пиццах, на Мангл, и, что хуже всего, на Фокси, который стоял как раз напротив. Время на мгновение застыло. Фокси медленно опустил взгляд на себя. Его рыжий мех был покрыт белым налётом, словно его посыпали снегом. Белые хлопья застряли в сочленениях его крюка, осели на его пиратской шляпе. Мангл смотрела на него с ужасом, прикрыв рот лапой. «Я... о нет... Фокси, я так извин...» Она не закончила. Потому что Фокси сделал нечто неожиданное. Он рассмеялся. Не фыркнул. Не хмыкнул. Рассмеялся — глубоким, хриплым, но абсолютно искренним смехом. Смехом, который был так редок, так драгоценен, что Мангл на секунду забыла дышать. «Ты... — он попытался говорить между приступами смеха, — ...ты превратила меня в... в призрака-пирата!» Его слова, сама абсурдность ситуации, его смех — всё это вместе взятое сломало последние барьеры. Мангл тоже расхохоталась, её смех был звонким, освобождающим, наполненным чистой радостью. Они стояли на этой крошечной кухне, оба покрытые "мукой", окружённые пластиковыми пиццами и рассыпанными игрушечными продуктами, и смеялись. Смеялись так, как не смеялись, возможно, никогда в своей жизни. Не от шутки. Не от представления. От простого, человеческого (или аниматронического) момента связи, когда всё идёт не по плану, но это не имеет значения, потому что ты не один. Когда их смех начал стихать, переходя в тихие хихиканья и улыбки, они встретились взглядами. И в этот момент что-то между ними щёлкнуло — почти слышимо, почти осязаемо. Это была не первая искра. Не первый момент близости. Но это был один из тех моментов, которые остаются в памяти навсегда. Один из тех, которые определяют отношения. «Нам... наверное, стоит убраться», — наконец сказала Мангл, её голос всё ещё дрожал от остатков смеха. «Ага», — согласился Фокси, отряхивая с себя белые хлопья. «Прежде чем Чика вернётся и увидит, что мы устроили с её кухней. Она нас обеих... обоих... прибьёт своей сковородкой». Они начали приводить кухню в порядок — собирали рассыпанную "муку", расставляли опрокинутые контейнеры, пытались стряхнуть белый налёт друг с друга (что приводило к новым приступам смеха). Когда большая часть хаоса была устранена, Фокси, стоя у выхода, обернулся к Мангл. Она всё ещё была у стола, держа в руках свою неидеальную, кривую пластиковую пиццу. «Ты... хорошо справилась. С пиццей», — сказал он неожиданно. Мангл подняла взгляд, удивлённая. «Правда? Но она такая... к-кривая. Неправильная». Фокси пожал плечами. «Зато она твоя. Сделана тобой. Это делает её... особенной». Он произнёс это просто, буднично, но слова несли более глубокий смысл. Не только о пицце. О ней самой. О том, что её "неправильность", её несовершенство не делали её менее ценной. Наоборот. Мангл поняла. Её глаза увлажнились (имитация слёз, которую её системы научились производить). «Спасибо, Фокси. За... за то, что остался. За помощь. За...» — она не нашла слов для всего остального, для того тепла, что он принёс просто своим присутствием. «Не за что, девочка», — он кивнул, развернулся и направился к выходу. Но у самого порога остановился, не оборачиваясь. «И... для протокола... ты тоже неплохо справилась. С превращением меня в снежную бурю». И с этими словами он ушёл, оставив за собой тихое эхо его шагов и ещё более тихое эхо его смеха. Мангл осталась одна на кухне, держа свою пластиковую пиццу и улыбаясь так широко, что её повреждённая челюсть едва выдерживала. Она смотрела на дверной проём, через который он ушёл, и чувствовала, как что-то в её груди светится — тёплое, яркое, непреодолимое. Сегодня был хороший день. Один из лучших. Когда Чика вернулась минут через десять (достаточно времени, чтобы дать им "побыть вместе"), она нашла Мангл, всё ещё улыбающуюся, и удивительно чистую кухню (хотя несколько белых хлопьев всё ещё прятались в углах, свидетельствуя о произошедшем хаосе). «Ну что, как прошёл урок?» — невинно спросила Чика, хотя её глаза блестели от любопытства. Мангл обернулась к ней, и выражение её лица было таким открытым, таким счастливым, что Чика почувствовала тепло в своём собственном процессоре. «Это было... замечательно, — тихо сказала Мангл. — Спасибо тебе, Чика. За урок. И за... — она сделала паузу, многозначительно, — ...за то, что "вспомнила" о духовке». Чика ухмыльнулась, совершенно не смущаясь того, что её раскрыли. «Не знаю, о чём ты говоришь. У меня действительно была духовка для проверки. Просто... она оказалась в порядке быстрее, чем я думала». Они обменялись понимающими взглядами, и обе тихо засмеялись — заговорщицки, по-женски, деля секрет, который не нуждался в словах. «Он хороший, знаешь, — сказала Чика мягко, подходя ближе и начиная помогать убирать последние следы хаоса. — Фокси. Под всей этой грубостью и колючками. У него доброе сердце. Просто... он долго был один. Забыл, как открываться». Мангл кивнула, её пальцы нервно теребили край своей розовой панели. «Я з-знаю. Я вижу это. Когда он... когда он не п-прячется. Когда просто... есть». «А ты помогаешь ему не прятаться, — Чика положила крыло на плечо Мангл. — Я вижу, как он меняется. С тех пор, как ты здесь. Он... оттаивает. Возвращается к жизни». «Он тоже помогает мне, — прошептала Мангл. — Чувствовать себя... ц-целой. Нужной». Чика сжала её плечо. «Вы нужны друг другу. Это видно всем. Кроме, может быть, вас двоих». Она отпустила Мангл, отошла к раковине, начала споласкивать несколько пластиковых контейнеров. «Знаешь, что я думаю? Иногда самые лучшие пары — это те, что собраны из сломанных частей. Потому что они понимают боль друг друга. Знают, как быть нежными с ранами». Мангл не ответила словами. Просто кивнула, обнимая себя за плечи, и смотрела на свою неидеальную пластиковую пиццу, которую она решила оставить себе на память об этом утре. Остаток дня прошёл в обычной рутине. Дети прибыли, заполнили зал своей шумной энергией. Представления, игры, праздники — всё по расписанию. Но между Фокси и Мангл что-то изменилось. Тонко. Едва заметно для непосвящённых. Но определённо. Их взгляды встречались чаще. И каждый раз, когда это происходило, между ними проскакивала та же искра (на этот раз не буквальная) — понимание, общность, что-то, что связывало их всё крепче. Когда Фокси выходил на своё пиратское представление, он замечал, как Мангл, даже когда была занята своей группой детей, находила момент взглянуть на него. И в её взгляде не было страха или настороженности, которые были в начале. Было восхищение. Гордость? Может быть. А когда Мангл выполняла свою программу в Детской бухте, даже когда дети были особенно грубыми, дёргали её, разбирали, она находила в себе силы улыбаться. Потому что знала — где-то через стену, в Пиратской бухте, был кто-то, кто видел её не как ломающуюся игрушку, а как... что-то большее. К вечеру, когда последние посетители ушли и сотрудники начали процедуру закрытия, атмосфера в пиццерии была спокойной, почти умиротворённой. Бонни, настраивавший свою гитару у главной сцены, краем оптического сенсора наблюдал за Фокси, который, как обычно, проверял периметр своей бухты перед ночью. Но в движениях старого пирата было что-то другое. Меньше напряжения. Больше... лёгкости? «Эй, приятель, — окликнул Бонни, когда Фокси проходил мимо. — Хороший день был?» Фокси остановился, повернул голову. Несколько секунд он оценивал вопрос, ища подвох. Не найдя, пожал плечами. «Обычный». «Правда?» — Бонни ухмыльнулся, его длинные уши слегка подёргивались. — Слышал, ты был в гостях у Чики. На кухне. С определённой розовой лисой». Фокси напрягся, его единственный глаз сузился. «Откуда ты...» «Эта пиццерия маленькая, Фокси. Новости разлетаются быстро. — Бонни перебрал струны, извлекая мягкий, тёплый аккорд. — Особенно когда они касаются двух определённых аниматроников, которые явно не просто друзья, но всё ещё притворяются, что так оно и есть». «Мы... — Фокси начал было возражать, но осёкся. — Это не... мы не...» Слова не складывались. Потому что любое отрицание было бы ложью. А Фокси, несмотря на все свои недостатки, не любил лгать. Особенно себе. Бонни видел его борьбу. Его выражение смягчилось, стало более серьёзным. «Слушай, я не лезу. Правда. Это ваше дело. Просто... — он сделал паузу, подбирая слова, — ...не трать слишком много времени на раздумья, ладно? Жизнь... наша жизнь... она непредсказуема. Мы не знаем, сколько у нас есть. Дней, месяцев, лет. Не упусти шанс быть счастливым, пока он есть». Фокси смотрел на него долго, обрабатывая. Затем медленно кивнул. «Я... подумаю об этом». «Вот и хорошо, — Бонни снова заиграл, на этот раз более весёлую мелодию. — А теперь иди. Уверен, у тебя есть кое-кто, кому нужно сказать "спокойной ночи"». Фокси фыркнул, но не стал отрицать. Развернулся и направился к своей бухте, его шаги были чуть быстрее обычного. Но по пути он сделал крюк. Небольшой, едва заметный. Прошёл мимо Детской бухты. Достаточно близко, чтобы видеть внутрь. Мангл была там, приводила в порядок свою зону. Она напевала что-то себе под нос — мелодию без слов, статичную, но удивительно мелодичную. Один из её розовых наушников всё ещё висел криво (несмотря на его вчерашний ремонт, он, видимо, снова расшатался за день). Она не заметила его. Была полностью поглощена своим занятием. Фокси стоял, наблюдая. Всего несколько секунд. Но в эти секунды в его груди разлилось тепло, такое мощное, что оно почти пугало. Я должен ей сказать. Скоро. Не могу больше держать это в себе. Слова Бонни эхом отдавались в его процессоре. "Не упусти шанс быть счастливым, пока он есть." Он прав. Время... оно не бесконечно. Даже для таких, как мы. Он развернулся и ушёл, прежде чем она могла его заметить. Но решение было принято. Окончательное. Непоколебимое. Скоро. Очень скоро я скажу ей. Всё. Без утаиваний. Без страха. "Я люблю тебя, Мангл." А в Детской бухте Мангл вдруг остановилась, прекратила напевать. Она повернула голову к входу, будто почувствовала чьё-то присутствие. Но там никого не было. Только тени и тихое эхо удаляющихся шагов. Странно. Мне показалось, что... Она покачала головой, прогоняя мысль. Вернулась к своим делам. Но лёгкая улыбка не сходила с её лица. Сегодня был хороший день. Один из лучших. И впереди, она чувствовала, были ещё лучшие дни. Потому что теперь она не была одна. У неё был он. Её пират. Её Фокси. И этого было достаточно, чтобы сделать даже самые тёмные дни яркими. Ночь опустилась на пиццерию мягко, как бархатное одеяло. Большинство аниматроников перешли в режим энергосбережения, их системы тихо гудели в полудрёме. Но двое не спали. В Пиратской бухте Фокси лежал на своём сундуке, глядя на потолок. Его процессор работал на полную мощность, перебирая варианты, слова, сценарии. Как сказать? Когда? Где? Просто выпалить? Или подготовить момент? Вопросы множились, но ответа не было. Только одна константа: решение было принято. Он скажет. Совсем скоро. А в Детской бухте Мангл сидела у стены, обхватив колени. Она смотрела на свою неидеальную пластиковую пиццу, которую поставила на полку как напоминание о сегодняшнем утре. Она думала о его смехе. О том, как нежны были его когти, когда он поправлял её хватку. О белых хлопьях "муки" в его рыжем мехе. О словах, что её пицца "особенная", потому что её сделала она. И о том, как сильно она хотела сказать ему нечто важное. Что-то, что пульсировало в её груди с каждым ударом охлаждающих вентиляторов. Три слова. Восемь букв. Бесконечное значение. Я люблю тебя. Она ещё не знала, когда наберётся храбрости. Но знала, что момент близок. Неизбежен. Необходим. Потому что такие чувства нельзя держать внутри вечно. Рано или поздно они вырвутся наружу. И лучше пусть это будет на её условиях, в выбранный момент, чем случайно, в порыве эмоций. Скоро, пообещала она себе. Скоро я скажу ему. И пусть будет, что будет. Две лисы. Два сломанных сердца. Две души, что нашли друг друга в самом неожиданном месте — в старой, забытой пиццерии, среди пластиковых пицц и детского смеха. Их история ещё не была дописана. Самые важные главы были впереди. Но уже сейчас было ясно одно: что бы ни случилось дальше, они пройдут через это вместе. Два капитана у одного штурвала. Навсегда.