Эра Милосердия

      Тронный зал отстроенной с руин столицы наполнял золотой свет нового Священного Древа. Совсем ещё юного, тонкого и свежего — оно светило гораздо ярче своего сожëнного предка. Это вполне ожидаемо. Так и должно было быть. Всë стремится к прогрессу, и наступающая Эра Милосердия тому подтверждение. Пусть, никто на самом деле не знал, какой она должна быть, не учил, как когда-то отец Золотому Порядку, но и осудить не мог. Никто не посмел бы. Междуземье в его руках.       Мерцали пылинки, переливалась серебристая, как насмешка, кровь в золотых лучах. На каменном полу, на некогда белоснежной — как полагается божеству — робе с богатой причудливой вышивкой, на тонких пальцах, сжимающих кинжал, даже на прекрасном лице Микеллы. Он так старался отделиться от матери. Еë дара и проклятия, добра и тьмы, даже от плоти, но всë равно походил на неë, как луч света, отражëнный в океане Междуземья. Это выводило из себя. От навязчивых мыслей порой хотелось кричать — опасно, выплеск эмоций кого-то, обладающего его силой, мог свести на нет усилия последних пары столетий. Уже бывало. Но нет. Богу Микелле до Королевы Марики ещё далеко — утешался он. Ему до неë — безжалостность и потеря радости. Скука. Отчаяние и, как итог, безумие.       Но Микелла Всеблагой милосерден. Так говорят — или говорили ранее — его дорогие подданные. Он проделал так много работы. Тонкое переплетение заклятия, словно нежнейший шëлковый платок, покрывало известный ему мир. Величайшее творение — он всегда был искусен в магии. Всеобщая любовь и покорность не могли причинить боль бессмертным телам и душам. Тем, кто не сопротивлялся.       Несмотря ни на что, Микелла оставался милосердным правителем. И в методичных взмахах кинжала не было лишней злости или жадности. Он никогда не использовал грубую силу — свою слабость — для уничтожения настоящих врагов. Для этого существовала магия и его драгоценная королева-консорт. Нет. Лезвие церемониального кинжала было нужно для кары предателей. Лидеров восставших. Для тех, что по тем или иным причинам очнулись от его сладкой колыбельной и начали создавать рябь на воде. Его, Микеллы, идеального штиля. Безопасной гавани для заблудших и отвергнутых. Он сдержал своё обещание. И был готов за него постоять.       На время, растерзанный дух оставил бренное тело в покое, и Микелла остановился. Засмотрелся на изящное острое лезвие — подарок Погасшей, спасённый из каких-то руин. Сама Повелительница Элдена предпочитала оружие более смертоносное. Однако, на этот кинжал были наложены весьма полезные чары. И Микелла с удовольствием пользовался инструментом для особых гостей.       Поддев босой ногой пустую оболочку, он внезапно ощутил горечь пожара на языке. Боль и гнев сплелись воедино. Ярость, словно давний друг. Микелла почувствовал, что пара мгновений, и он потеряет контроль. Совершит то, о чём потом пожалеет. Очередную ошибку. Опасное желание сжечь старый урожай дотла, чтобы начать всë заново. Первым образом, с той неурядицы, что перед ним. Щелчок пальцами, и предателя объял священный огонь. Восстанавливая Кольцо Элден, они решили не добавлять смерть в их будущий чудесный мир. Хорошо, что Микелла нашёл способ уничтожать бессмертных врагов самолично. Через очищение.       Он прекрасно слышал. Вернее, даже раньше — почувствовал — её приближение. Королева-консорт вернулась в столицу. Мягкий перезвон доспехов успокаивал. Но куда больше — шелест того, как Погасшая избавлялась от лишних оков. В тронном зале они, как всегда, одни. Никто не побеспокоит. Микелла перевёл взгляд на белые языки пламени. Ещё один момент — молитва с далëкого детства — и огонь погас, унеся за собой остатки того, что произошло. Разве что кровь. От альбиноров, въедливая, словно в наказание, она всегда отказывалась добровольно сгорать.       — Моя повелительница, — Микелла развернулся, улыбаясь широко и искренне. Дрожь от убийства ещё не отпустила его, танцуя на кончиках пальцев. Погасшая прекрасно помнила, насколько смертельны они могут быть при всей их хрупкости. — Ты вернулась. Пожалуйста, подойди ближе.       Ей не нужен зов или разрешение. Повелительница Элдена уже перед ним на коленях, её руки на его талии, а лицо — спрятано в золотых волосах, мокрых от недавней расправы. Погасшей давно не было в столице, и она ужасно скучала.       — Мой Бог, — прошептала она чуть слышно. Микелла замер. Чуя, насколько сильнее она стала от очередной вылазки, в который раз испытал восхищение. Междуземье никогда не переставало удивлять, и её потенциал — тем более. Королева-консорт за несколько столетий стала частью ритма этого мира. Как хищный зверь, контролирующий популяцию дичи. Опаснейшее существо из ныне живущих. Прирученное и мурчащее под его ладонями.       Осознание собственной власти, хотя бы тут, в пределах тронного зала — неограниченной, верной — неизменно вызывало эйфорию в сердце. Голова закружилась. Кинжал упал на каменные плиты с резким звоном в полнейшей тишине.       — Добро пожаловать домой, — Микелла медленно отпускал напряжение последних недель, вдыхая её запах.       Он смотрел на неё — одну из немногих, кто всë ещё был в состоянии его убить, если пожелает, и не видел мир вокруг. Внимание сузилось до самых примитивных чувств. Всë встало на свои места. Он целовал её жадно, по-звериному, кусая губы и путаясь в волосах от спешки. В голове сплошной колокольный звон. Набат, как в блуждающих усыпальницах. Воспоминания о времени, проведëнном вместе. Переживания о том, что дальше. Всë неважно. Эра милосердия для осквернëнного совершенного Бога — сейчас рядом с ней.