Глава 2

Чтобы скопировать чужое лицо, нопперабо нужно всего один раз на него посмотреть. Тогда новая физиономия вырастет и будет двигаться, как родная. Но чтобы изменить форму тела, нужно коснуться жертвы. Одно лёгкое прикосновение, и нопперабо чувствовал другого человека, как продолжение самого себя — со всеми его болезнями, ранками, недугами, со всеми его поверхностными мыслями и переживаниями. Особенно ему понравилась татуировка ведьмы на груди. Магии в ней было столько, что хоть откачивай, разливай по баночкам и подавай нуждающимся. Не скопировать её он не мог. Теперь же, спустя пару часов, он об этом жалел. Эта штука капризничала, жглась, бесила, и в целом лучше бы её никогда не было. Но в то же время магическая татуировка и быстрая реакция спасли ему жизнь. Бабака, когда держала его за руку, не планировала ничего ласкового, нежного или романтичного. А жаль. Уж лучше бы она флиртовала с ёкаями, а не обрекала их на медленную, не впечатляющую погибель. Тоцука вернулся домой под аккомпанемент из собственного мата, проклятий и желания прибить всех ведьм в радиусе пары километров. Он рывком расстегнул рубашку и взглянул на чёртово кандзи. "Хозяин". Метка покраснела, от чего казалось, словно к коже Тоцуки прижали раскалённое добела клеймо. Он мог избавиться от татуировки, мог стереть её с кожи так же легко, как и приобрёл. Вот только... Он взглянул на свою ладонь и опустил её под кран с горячей водой. Кровь ведьмы не смывалась. Тюремные узы начнут действовать, если он избавится от метки хозяина, Бабака вернёт силы и продолжит убивать. До других ёкаев Тоцуке не было дела, но за свою жизнь он беспокоился. В ней было столько всего замечательного. Например, он сам. Нет, нет и нет! Таким сокровищем жертвовать нельзя! Придётся потерпеть. Тоцука выпил обезболивающее умылся и сбросил с себя лицо. Среди ёкаев существовало негласное правило: никакого липового или человеческого облика в своей родной берлоге. Во-первых, это энергозатратно, во-вторых, нет смысла. По этой причине Тоцука не ходил к в гости к красу. Летающие головы обычно болтливы, склонны к безрассудству и крайне надоедливы. Особенно если флиртуют с тобой, пытаясь оплести своими же кишками. Уснул парень без проблем. Обычно ёкаи не видели слов — их разум немного отличался от человеческого, работал на других частотах — а потому уловить ход мыслей демонов людям было сложно. Яркие сны приходили к ним либо после сильного ранения, после потрясения, либо перед смертью. Сегодня нопперабо впервые в жизни увидел сон. Он смотрел на господина на троне. Видел сотканный из тени плащ, видел черные глаза, которые приковывали к себе с той же гипнотической силой, с какой хищник завораживал добычу. Мертвенно-бледное лицо, острые рога, три пары рук. Тоцука никогда прежде не встречал это существо, но имя само всплыло в сознании. Потому что необязательно видеть смерть воочию, чтобы понять, что перед тобой именно она. Это Эмма-О. Властелин смерти. Тоцука никогда не думал, что способен испытывать настолько глубокий, настолько ледяной ужас. Страх перед Эмма-О шёл не от сердца — он жил где-то на подкорке мозга, существовал на уровне инстинктов и питался жизненной силой. Он пронзал мозг холодными иглами, замораживал вены и по кровеносным сосудам добирался до сердца, чтобы остановить его. Такие эмоции не должны существовать. И всё же, Тоцука ухнул в них с головой. Тьма окутывала маленького ёкая облаками, вихрями, вспыхивала то жаром, то холодом. Удивительно, но тени только касались его, но не проникали внутрь, не вредили и не рвали на части, хотя очень этого хотели. Всему виной ведьмина печать на груди. Она сияла золотом, переливалась и в густой, безмолвной тишине издавала звук, похожий на биение сердца. Тоцука коснулся её во сне. И проснулся. Будильник вовсю верещал, печать в груди всё ещё обжигала, но уже некритично. Тоцука поднялся, потёр не-лицо, провёл ладонью по волосам. Наступило утро, а значит, какой бы насыщенной на события ни была ночь, пора собираться на работу. Потому что оправдание, что ты древняя хтоническая тварь без лица, и тебе нужно питаться энергией людей, слабо удовлетворит начальство. Кем работают ёкаи? По-разному. Самые вредные, язвительные и надменные идут в медицину, самые страшные — в учителя, самые жадные — в юристы. В Тоцуке было много талантов, да и на одном месте работы он долго не засиживался. Поэтому на пару лет он выбрал общепит. Тоцука всегда хорошо готовил — сколько себя помнил, он ловко обращался и с воком, и с ножами, и даже с открытым огнём. Научиться готовить по технологии, соблюдать граммовку и температурный режим для него не стало чем-то сложным. К тому же, работая здесь, он занимался любимым делом. А ещё особо буйных посетителей было весело усмирять переменчивым лицом. Уже на работе Тоцука убрал волосы под сетку, надел униформу, которую временами называл смирительной рубашкой, вымыл руки. И вдруг часто задышал, вновь ощутив сильное жжение в области груди. Кандзи проснулось. Интересно, это Бабака снова использовала силы или это кто-то из её жертв? Впрочем, неважно. Силы, пускай и через боль, перетекали в тело Тоцуки, питали его, так что польза в ведьминском колдовстве была ощутимой. Хоть раз Бабака сотворила что-то полезное. Морщась от боли, он размялся, хрустнул пальцами, надел перчатки и приступил к прямым обязанностям. Каждое утро на кухне начиналось одинаково: поставить нагреваться сковороды, подготовить ингредиенты, обматерить кассира, закатить глаза от замечаний менеджера и постараться не убить самых раздражающих клиентов. Прежде чем начать работу, Тоцука всегда тщательно протирал рабочие поверхности. Как и у всех японцев, у него был бзик на чистоте, работе и перфекционизме. Да и рутина помогала забыть о боли от кандзи. Тоцука жарил котлеты, рис, бесчисленные омлеты, сосиски, картошку... Работал он стоя, потому обычно к концу дня у него отваливалось всё — особенно лицо. Как правило, в будние дни клиентов было столько, что у персонала не было времени на обед. Впрочем, даже в своём загруженном графике Тоцука находил время перекинуться колкостями с коллегами: — Из специй здесь только твои сопли. И: — Ещё раз полезешь под руку, и я пущу тебя на наггетсы. И: — Твоей мордой гостей травить. Если коллегам не нравились его шутки, это были уже проблемы коллег. Лично Тоцука был в восторге от своей циничной язвительности. К обеду Тоцука обычно был слегка раздражён, к вечеру — опустошён, к концу смены — полноценно выжат, раздавлен и почти лишался лица. Впервые за двенадцать часов он сел, а точнее рухнул на стул и снял перчатки. Он закурил, выдохнул дым в сторону пожарного извещателя. Курить хотелось, а идти на улицу, ползти и даже смотреть в сторону выхода сил не было. Страдал не он один: кто-то свалился на диван, кто-то завалился на стол для выдачи, а кто-то прикорнул, обняв прохладную бутылку воды. Небольшая передышка перед уборкой и завершением смены. Страдать недолго. Тоцука уже мысленно был в кровати, как вдруг к ним пожаловал клиент. Пары алкоголя парень ощутил сразу, когда открылась дверь. Расхлябанный вид, красное лицо, расстёгнутая рубашка. И разжиженные, неприятные эмоции, среди которых ярость, пьяная храбрость и плотное, вязкое самодовольство. — Мы закрыты, — произнёс Тоцука. — Дверь открыта, — невнятно промычал клиент. — Я хочу жрать. Тоцука закатил глаза и затянулся поглубже. — Ашигара, — шепнула кассирша. — Тихо. Без буйства. Мы накормим всех. — Чо ты там шепчешься? Надо мной смеёшься?! Ржёшь надо мной, сука?! Тоцука приподнял бровь, посмотрев на девушку, потом лениво поднялся, хрустнул шеей. Против пьяных обычно хорошо действовали способности Тоцуки — достаточно было сбросить с себя лицо, и даже пьяный вусмерть человек мгновенно трезвел от ужаса. Но сейчас вокруг слишком много свидетелей. А среди этих людей Тоцука хотел ещё какое-то время поработать. А потому нужно продолжать притворяться человеком. — Она — нет. Я ржу. Тоцука выдохнул дым в лицо клиента. — Ашигара... — Ублюдок..! Разжиженный гнев стал плотнее, удушливее. Он не питал, а лишь вызывал тошноту и отвращение. Клиент угрожал — вяло, но с нотками пьяной храбрости — он матерился, рассказывая, кто такой Тоцука, кто его родители, с кем из них он вступал в половые отношения, и сколько у парня генетических дефектов. Тоцука цокнул языком и убрал руки в карманы. — Только гавкать умеешь, псина? Он только собрался вытолкать гостя за дверь, но внезапно ощутил что-то. То же самое чувство, как и во сне, когда вокруг него сгущался холодный и обжигающий мрак. Тени пришли в движение, стали мерцать, и заметить это можно было лишь на периферии зрения. От прямого взгляда тени пугались, замирали и приобретали нормальный вид. Но остановить их было невозможно. Тьма забралась под кожу клиента, сгустилась на плечах и повисла на шее тяжёлым грузом. Грузом проклятия. Скрипя зубами от ярости, клиент открыл рот, пригрозил Тоцуке пальцем. И гавкнул. Громко, выразительно, со всем вложенным в голос гневом. Это было так внезапно и неожиданно, что коллег Тоцуки пробрал нервный смех. Человек коснулся губ, шеи, предпринял вторую попытку и снова залаял — заливисто и выразительно. И из-за этого смех пробрал даже самых сдержанных и самых напуганных. В том числе и Тоцуку. Красный от стыда и унижения, клиент попытался ударить Тоцуку. Удар неуклюжий, не поставленный. Этот человек никогда не дрался и даже не умел правильно сжимать кулак. Тоцука уклонился без труда. Не выдержав такого давления, человек сбежал, задев ногой стол и, спотыкаясь, едва не выломав дверь. Смех ребят и обсуждения долго не стихали, даже когда они уже убрались и собрались домой. Переодеваясь последним, Тоцука посмотрел в зеркало на кандзи у себя на груди. Оно было тёплым, боль стала привычной, но в целом больше никаких изменений Тоцука не ощутил. Любопытно. Следует больше узнать о магии ведьм, но... у кого спрашивать? Японские ведьмы хранят секреты внутри своих семей, инструкций к магии они не публикуют. Так что придётся импровизировать. — Эй, тени, как насчёт подбросить меня до дома? Ничего не произошло. — До машины? Ничего. — Хотя бы за руль сядьте! Ничего упорно продолжало происходить, не собираясь реагировать на попытки Тоцуки колдовать. А может, ему померещилось? Он, конечно, обаятельный нопперабо, невероятный, самый лучший в мире, но зачем он такому злобному готу, как Эмма-О? Да и могло ли то, что он принял за свою магию, оказаться обыкновенной белой горячкой клиента? Тоцука пожал плечами и, глядя на себя в зеркало, попытался воспроизвести лицо Эммы-О — эксперимента ради. И сам же отпрянул от зеркала и грязно выругался, стоило ему едва добиться сходства. Это лицо не было само по себе страшным, но по какой-то причине вызывало иррациональный ужас. Крепкие же нервы у Бабаки, если она постоянно видится с шефом. Возвращаясь домой, Тоцука повторял приказы для теней, потом перешёл на просьбы, потом и вовсе на угрозы, но магия молчала. В конце концов, он плюнул и решил попытать удачу сразу после сна. Но! Нужно будет следить за словами, чтобы не навредить никому из близких. С другой стороны, если Аой загавкает, проблем в его жизни станет меньше... Насвистывая песенку себе под нос, он вставил ключ в замок, сделал оборот. И застыл, ощутив... что-то. Нечто на уровне подсознания, внутренний сигнал об угрозе. Тоцука огляделся. Ощущение было не просто эмоцией или рассеянным предчувствием, оно больше было похоже на нить, ведущую к источнику угрозы. Тоцука доверился этому чувству, проследовал за ним, держа наготове кулаки, тяжелые ключи и жуткую морду Эмма-О. Чем ближе был эпицентр, тем медленнее и тише парень передвигался. А потом он закатил глаза, ощутив знакомую злобу и едва уловимую, воздушную и мягкую жажду любви. — Чего тебе надо, Бабака? Ведьма тихо сидела в узком пространстве под лестницей. Услышав своё прозвище, она в ярости взвилась и со всей силы ударилась макушкой о перекрытие. Зубы щелкнули, глаза заслезились. А вот боль во всей полноте ощутил Тоцука. Он зашипел, схватился за голову и сделал пару шагов назад. — Не зови меня так! — вспылила Рен, выйдя на свет. — Ты, мерзкое, неполноценное отродие! Нопперабо вправил лицо, зачесал волосы назад и одарил ведьму самой соблазнительной из своих улыбок. — Ну-ка повтори, ведьма без магии. Он попал в цель. Бледное лицо девчонки стало алым, в глазах появился странный блеск, которым всегда характеризовалась искренняя ярость. Рен дышала часто и шумно, но, несмотря на гнев, ничего ответить была не в силах. Словно в её голове каждый ответ боролся с другими за право быть озвученным, и в итоге изо рта ведьмы вырывался только воздух. — Не зови меня так, — наконец, произнесла она, изо всех сил сжимая зубы. — Ты, мерзкое, неполноценное отродие. Рен схватилась на горло, провела ладонями по челюсти, тяжело дыша, и прожгла Тоцуку ненавидящим взглядом. Вот оно что. Ведьмина магия действовала не на тени, а на живых существ. Тоцука торжествующе улыбнулся, когда Рен подошла и попыталась влепить ему пощёчину. Замах хороший, попытка неудачная. Парень уклонился. В арсенале Тоцуки были тысячи лиц, и ни одному из них он не позволял вредить. Зарычав, Рен попыталась ударить снова, но Тоцука перехватил её запястья, лишив ведьму возможности двигаться. — Это моя магия, придурок... — Этой магией ты пыталась меня убить. — Ты сам убиваешь людей! Как и все ёкаи! — У нас хотя бы хватает духу делать это голыми руками. Они боролись. Рен пыталась вырваться, вывернуться, но не выходило. Её магическая сила была куда внушительнее физической, драться она очевидно не умела. Да и зачем ей это, когда она могла отшлёпать одним словесным приказом? — Отдай мою силу! — процедила она. — Чтобы ты убила меня? — Потерпишь! Возродишься! Он закатил глаза, а Рен, воспользовавшись его замешательством, с силой прыгнула ему на ногу. И тут же от боли перешла на ультразвук, древне-японский и отборную современную ругань. Кривясь от боли, ведьма запрыгала на одной ноге. Тоцука же не ощутил ничего. Понятно. Похоже, он похитил не только её магию, но и её боль. А она — его боль. Вот только с переменой лиц у неё, видимо, возникли сложности — ведьма оставалась раздражающе красивой и не собиралась этого менять. Боль её немного успокоила. По крайней мере, когда Рен снова заговорила, в её голосе звучало немного меньше презрения. — Мне нужна сила. — Забавно. А мне нужна жизнь. — Ты не понимаешь! Мой ковен..! Она осеклась, услышав шаги на лестнице, хлопки дверьми, разговоры людей. Тоцука вздохнул. В Японии не принято парню с девушкой ссориться под чужими окнами поздно ночью. Как бы хорош собой ни был парень, и какой бы страстной ни была девушка. Итогом их ссоры было бы не пылкое примирение, а поездка в полицейский участок. — Тебе пора домой. — Я никуда не уйду. Это очень серьёзно. Пока ты балуешься МОЕЙ силой, в городе гибнут люди! А вот это уже весело. На самом деле, Тоцуку мало волновала жизнь других людей, а их смерть беспокоила его ещё меньше. Тем не менее, он решил дать Рен шанс высказаться. Иначе не уйдёт и будет мешать спать. — Дома моя сестра, — Тоцука отпустил её руки и ощутил облегчение в запястьях. — Слушать твою истерику я не хочу. Не успокоишься — можешь выметаться. Поняла? — ...как ты смеешь так обращаться к ведьме Адского ковена? — Ты. Поняла? Рен густо покраснела и отвела взгляд в сторону. — Поняла. Веди уже.