Часть 1

Двадцатое июля, вечер. Очередная унизительная рабочая смена в «Касса-Бонито» окончена. Так мерзко было наблюдать все эти довольные рожи посетителей, а заодно натягивать самому вымученную улыбку на свою физиономию, чтобы не возникло ненужных вопросов. По-сути, я был один большую часть нынешнего периода своей жизни. Хоть чёртового Картмана рядом теперь не было. Тот уже как два года свалил из этого городишки в Лос-Анджелес. Его до этого всё терпящая мамаша не выдержала сидящего на её стареющей шее толстяка, которому к тому моменту уже стукнуло двадцать, да и в одно утро собрала ему в чемоданчик вещи и выкинула вместе с тем самым чемоданчиком за порог дома. После этого жирный козёл долго унижался, чтобы его пустили «друзья» к себе хотя бы на пару ночей. И никто его не пустил. Даже подневольный Баттерс не решился открыть перед Картманом дверь. В итоге, жиртрест просто сел на автобус и поехал не пойми куда. Однако, через год он дозвонился до того, кого считал своим лучшим другом (что не мешало ему издеваться над ним) — Кенни, чтобы сообщить, что он теперь «кайфует» (а на деле, скорее всего, просто шастает по палаточным городкам и стоит в очередях в столовых для бездомных) в «городе ангелов», и никто ему не помешает. После этого я лично о нём больше ничего не слышал. Другой мой близкий знакомый — еврейчик Кайл, оказался единственным, кто «выбрался в люди»: хорошо окончил школу, собрал вещи и с гордостью поехал в Денвер поступать в университет. Кем он правда собрался быть, я не знаю, но, возможно, что адвокатом, как и его отец. Со мной же Кайл лишь иногда созванивается, сообщая о том, что у него всё хорошо. Как же тошно слышать все эти его «в Денвере круто», «приезжай сюда, Стэн. Не пожалеешь!». Господи, так и хочется иногда заткнуть его. Единственным же моим по-настоящему дорогим товарищем, оставшемся в Южном Парке, был Кенни. И, в отличие от меня, он и не думал унывать. Он просто живёт свою жизнь: работает в доставке (не помню, на какую именно контору) днём, а вечерами бухает со мной, жрёт всякую дрянь и переодически наведывается в местный ночной клуб, дабы по-быстрому подцепить новую девчонку «на ночь» (чёрт возьми, Кенни, ты понял, что нужно брать от жизни, в отличие от меня). Меня он тоже переодически зазывает в клуб, да только мне это неинтересно. «Что же мне интересно?» — спросите вы. «Да хрен его знает» — отвечу я. Наверное, жалеть себя. Как бы то жалко не звучало. Ну и пить, само собой. Но что послужило всему этому причиной? Вернее, причинами. Я бы мог сейчас перечислить всё то, что на меня повлияло на лучшим образом за последние восемь лет: развод родителей, отъезд отца, фиговое окончание школы, вынужденное нахождение в этой дыре, будни на нелюбимой работе, лица или даже упоминания более успешных одноклассников, потеря практически всех друзей. Но нет. Причиной моих терзаний была одна. Одна девушка, о которой я думаю до сих пор, хотя с ней офигеть как давно покончено (почти уже как десять лет). Венди Тестабургер (только сейчас понял, что её фамилия звучит отчасти забавно. Картман, сукин сын, был прав). Почему я думаю о ней? Зачем мне она? Неужели я так и не смог смириться с тем, что она больше не со мной? Что я всё это время был ей не ровня? Что такой умной и инициативной девушке нужен такой же парень? Господи, как же голова болит от всех этих мыслишек. Надо выпить!!! Позвонить Кенни! *** Несколько часов спустя. Уже почти ночь. Кенни и я пьяны вусмерть. Кенни выпил слишком много «Белого русского», а я — банального пива. Мы оба — ничтожные, неуклюжие, но весёлые, идём, шатаясь, по ночному Южному Парку. Я параллельно успеваю выкурить две сигареты. Кенни несёт пьяный бред. Вскоре мы добираемся до мотеля, в котором живёт почти всё время Кенни. Я прощаюсь с ним, пытаясь из своих пропитанных спиртом мозгов найти нужные слова, на в итоге выходит лишь неразборчивое «Бахи..а… вааай». Кенни лишь хихикает и скрывается за дверью своего номера. Я же иду дальше по городу. В какой-то момент решаю остановиться посреди дороги (один хрен какая-нибудь сволочь вздумает ездить на большой скорости в это время суток). Сперва я просто смотрю пару минут вверх, в прекрасное тёмное небо. Я бы вечно наслаждался этим зрелищем, но вдруг к горлу подступает тошнота (смотреть долго вверх будучи сильно пьяным такая себе идея). Я наклоняюсь, пытаюсь отдышаться. Вроде, всё окей. Я иду дальше. Когда я почти подхожу к пятиэтажным апартаментам, где расположена моя квартирка, то вдруг мною овладевает идея позвонить. Да, взять и позвонить кому-нибудь. Первым я решаю набрать Кайла. Он через несколько гудков отвечает. «Господи, Стэн. Что за дерьмо, чувак? Я же сплю!». Обожаю слышать, когда мой друг возмущается. «Хэй, Кайл, братан. Я вообще-то хотел…. Э-э, спокойной ночи пожелать. Только и всего». Кайл с негодованием отвечает: «Мать твою, Стэн. Да ты, как слышно, бухой в стельку. Иди проспись. Давай, доброй ночи!». Кайл вешает трубку. «Ну и ладно!» — думаю я. Быстро набираю следующий номер. Картман. Почему бы и нет. Может ответит. Первый гудок. Жду ответа. Второй гудок. Всё ещё жду. Третий гудок, четвёртый, пятый… Он не отвечает. Ну и пошёл он в зад. Я решаю завязать с этой хренью: выключаю телефон, достаю ключи от квартиры, захожу в апартаменты. Как только я оказываюсь в своём «гнезде», то несусь в ванную, потому что именно при входе в квартиру я снова чувствую подступающую тошноту. Забежав в белую комнату, я извергаю всю «грязь» из себя в сортир. Мне становится чуть легче. Далее я просто валяюсь несколько минут на полу ванной. Мне на всё плевать. *** Пока я лежу, то думаю о ней. Чёрт возьми, Венди, но почему я так скучаю по тебе? Так жажду тебя? Почему мне не нужны другие девушки? Как, например, было около полугода назад. Кенни решил одним холодным февральским вечером потащить меня в ночной клуб, чтобы помочь «оттянуться», справиться с зимней хандрой. И что в итоге? Как только мой друг в оранжевом подцепил двух хорошеньких девчонок — не местных (одна — из Денвера, другая — из Пуэбло), то я стал про себя умолять, чтобы всё это поскорее закончилось ничем, чтобы мы просто разошлись. Одна мысль, что я могу сблизиться даже на одну ночь с одной из этих двух (или сразу с двумя) особ меня просто убивала. «Как я могу отдаться другой? А как же Венди?» — мысль эта конкретно мучила меня в тот момент. Я хотел просто бросить всё и бежать, но чёртов Кенни оперативно схватил меня и шепнул на ухо: «Эй, чувак. Ты чего? Нас же ждут две горячие девочки. Одной из них ты, вроде, приглянулся. Давай-давай, мужик, поговори с ней чуток. И она падёт в твои объятия! Это хоть и будет первый раз для тебя, но всё же… Я уверен, что с тобой всё будет окей. Дерзай!». Я сдался. Понял, что мой друг меня не отпустит. Да и чего мне было терять в тот момент? С Венди я уже давно не виделся (она уехала куда-то совсем далеко, по-ходу, на север), возможно, она меня даже не помнит, так что это ведь не измена. По крайней мере, другой человек на моём месте так бы и посчитал. Но не я. Для меня это было равносильно предательству. Предательству нашей любви с Венди. Однако, через пару секунд мои душевные терзания прервал Кенни, решивший насильно залить мне в горло стакан «Белого русского». Сперва мне хотелось выплюнуть всю эту жидкую хрень на пол и врезать Кенни по лицу за такую «подачку». Но алкогольный коктейль всё же попал в мой желудок. После этого я почувствовал себя таким расслабленным, все тяжёлые мысли ушли, захотелось веселиться. Кенни повёл меня к столику, за которым сидели те девки. Те поприветствовали меня. Я в ответ пробормотал что-то вроде «И вам не хворать!». Кенни усадил меня напротив одной из них. Как её зовут и откуда она была, (из Денвера, или Пуэбло) я не помню. Да он и не важно. Важным было то, как она выглядела (что я разглядел только когда уселся напротив неё): чёрные длинные волосы, синие глаза, милое личико. Пока девушка своим милым голоском что-то рассказывала о себе-любимой, то я размышлял о том, насколько она похожа на неё. Это была судьба? Просто совпадение? Да какая нахрен разница? Важно было одно — она так похожа на неё, и она рядом, хоть руку протяни. От этого осознания моё настроение в момент повысилось. Я даже был готов не без удовольствия слушать всё, что моя новая знакомая говорила в тот момент. Так прошёл где-то час. Не помню. Может чуть меньше, а может и больше. Не важно. Так или иначе, через некоторое время, когда клуб уже закрывался, мы вчетвером (Я, Кенни, две красотки) направились, будучи все немного не в своём уме из-за всего выпитого за этот вечер, в сторону мотеля Кенни. Как только мы ворвались в номер, чуть не выломав дверь, то без слов одновременно рухнули на кровати (коих, слава всевышнему, в номере оказалось две). Далее, всё как в тумане. Ну, почти. Единственное, что я помню, так это то, как во время моей близости с той, что так похожа на мою настоящую любовь, она шептала мне на ухо всякий сентиментальный бред, что я, якобы, такой классный. Так и хотелось, чтобы она заткнулась. Благо, что Кеннни и вторая девчонка знатно так «шумели» на соседней кровати, тем самым заглушая бормотание моей партнёрши. Мне только и оставалось молча гладить «подружку» по её мягким волосам. И мой Бог, по ощущениям я словно снова прикасался к волосам моей Венди, как будто мне снова тринадцать. Вскоре я и не заметил, как провалился в сон. На утро после той ночи, когда я «стал мужиком», в номере никого уже не было. Ну, кроме меня и Кенни, само собой. Две молодые дамы просто уехали до того, как я раскрыл глаза. На мой вопрос, куда те свалили, мой друг лишь пожал плечами. Таким образом я и предал память о Венди. Чувство вины настигло меня через несколько часов после возвращения домой. Мне было так противно от всего этого, что хотелось удавиться. Не только потому что я позволил себе сблизиться с другой, но и то, что первый раз у меня случился не с той, ради которой я себя берёг даже после нашего расставания с наивной надеждой воссоединиться вновь, раз и навсегда. Так глупо! Глупо, Стэнли Марш! Очень глупо! *** Я медленно поднимаюсь с пола. От нахлынувших воспоминаний я чувствую сильное удушье. Нужно освежиться! Лезу в душ. Холодные капли стекают по моим позвонкам. Я сижу в позе этакого эмбриона. Сижу и плачу. Мне так тяжело, Венди. Я так скучаю по тебе. Мне всё ещё стыдно за ночь с незнакомкой. Стыдно за спускание своей жизни в сортир, так-как не смог отпустить тебя. Я бы мог попробовать забыть это всё и зажить нормально, но нет. Любовь к тебе, Венди, стала той цепью, которой я скован уже несколько лет и вряд ли буду освобождён в ближайшее время. Я скучаю по тебе. Мне тяжело без тебя…