***

Сквозь шум трибун, сквозь зеркало мечты, Я слышу голос, Что рвётся в небо снова. Я взрослая, я знаю, кто я есть внутри. Я взрослая, смотри — готова стать собой. Город за окнами был серым, шёл дождь. Патрульная машина припарковалась на посту дислокации. Радио звучало в патрульной машине. Дворники били по стеклу в такт музыке, будто тоже пытались не отставать. — Выруби это дерьмо, Тин. Гэвин зевнул и откинулся на спинку сиденья. — Не-а. У меня с этой песней тёплые воспоминания. Гэвин бросил взгляд на отражение в зеркале, но, ожидаемо, не увидел ничего интересного. — А у меня наоборот. Её тогда крутили на каждом углу. Он ткнул по экрану — станция поменялась, заиграла реклама протеинового батончика. — И что? Это не делает песню плохой. — Ну-у-у... если ты девочка-подросток, которая "готова стать собой" — тогда да, сойдёт, — он ухмыльнулся. — Что ты имеешь против девочек-подростков? — Против? Ничего. Я только за. Мм-м, сочные молодые тельца… Тина резко повернулась. — Гэвин! — Что? Шучу. Хотя шутки нынче тоже под статью. — Ты неисправим. Тина переключила обратно радиостанцию — песня всё ещё звучала, будто не сдаваясь. Вот завершилась школы круговерть, Выпускники дорогу выбирают. — Куда пойдёшь учиться, дочь, ответь. — Сама решу, Я взрослая, я знаю. — Чен! — раздражённо бросил Гэвин. — Не-а, ты дослушаешь до конца. — Тогда остаток смены слушаем "Пыльный Мешок". Тина закатила глаза: — Ладно. Потом включишь свой панк, а пока послушай нормальную музыку. Решенья в жизни трудно принимать, И это, как никто, я понимаю. Что было, нам не стоит возвращать: "Не надо мне советовать, я знаю!" — И всё-таки я не понимаю, — Гэвин бросил короткий взгляд на напарницу, — чего ты зациклилась на этом проходнике двадцатых? — Я была ребёнком, когда её стали крутить. А хотелось быть взрослой. Она сделала паузу, будто проверяя, стоит ли говорить дальше. — И вот когда мне исполнилось тринадцать, я сделала глупость, которая в итоге привела к тому, что я теперь здесь, болтаю с тобой. — Да ладно, я чего-то не знаю о тебе? — Ты чего-то не помнишь обо мне, — тихо ответила она. Машина стояла на пустой улице. Неон отражался в лужах. Песня подходила к концу, припев повторялся, будто цепляясь за воздух. Тина смотрела в окно. — Тогда казалось, что лето бесконечно. Мы собрались у старых качелей, спорили, кто будет первым в "правду или действие". Ничего особенного. Просто подростки, которым слишком рано хотелось казаться взрослыми. Она улыбнулась. Сладко и горько одновременно. Гэвин молчал. Даже не попытался вставить колкость. Только радио продолжало звучать, как старое воспоминание, не желающее стихнуть. *** — Ну давай, Чен, сделай это! — подначивал один из друзей, его голос тонул в смехе и шуме летнего вечера. — Ты выбрала действие. — Это глупо. Если поймают — у нас будут неприятности, — Тина нахмурилась, теребя край футболки. — Да ладно тебе. Мы все так делали. Считай — ритуал взросления, — высокий парень из компании похлопал её по плечу. От него пахло дешёвой колой. Именинница устало вздохнула: — Сьюзи, ну хоть ты им скажи, что это плохая идея. — Тина, ты выбрала действие. Так действуй! Звони 911. — Ребята, я не буду этого делать. — Да не будь такой душной! — крикнул кто-то из тени. — Звони, звони, звони! — подхватили остальные, хлопая и смеясь. Телефон дрожал в руке, случайно включился фонарик. Свет скользил по лицам друзей — глаза горели азартом. Тина не хотела прослыть домашней девочкой. Родители и так еле отпустили. Если струсит — больше не позовут. Дрожащими пальцами она всё же набрала номер. Гудки тянулись как будто целую вечность. На третьем — щёлкнуло соединение, и в динамике раздался ровный, почти без эмоциональный голос: — Вы позвонили в 911. Что случилось? Сердце билось так громко, что казалось, его слышно на другом конце провода. — З-здравствуйте. Там... ограбление... на шоссе. Да, на окраине, — она сглотнула, в горле пересохло. — Как выглядит? Я... не успела разглядеть его. Он в капюшоне был. В тени Тина заметила неотрывно всё фиксирующий на камеру телефон. Кто-то снимал. Вот же предатели... — Патруль выехал, — сообщила оператор. Связь оборвалась. Повисла тишина, а потом — общий взрыв смеха и облегчения. — Теперь ты официально подросток! — С днём рождения! Её обнимали, кто-то чокнулся пластиковым стаканчиком. Тина тоже смеялась, но сердце всё ещё гулко билось, будто пытаясь вырваться наружу. Музыка из переносной колонки вдруг показалась слишком громкой. В ней было что-то назойливо радостное — словно сам праздник надрывался, чтобы заглушить чужую тревогу. — Только не выкладывайте в шортс, — тихо сказала она. — Всё нормально, — махнул рукой тот, что снимал. — Это просто для архива. Только между нами. Они смеялись, подпевая песне, а Тина украдкой посмотрела на экран телефона — в дисплее всё ещё светился номер, на который нельзя было звонить просто так. Сквозь шум трибун, сквозь зеркало мечты, Я слышу голос, Что рвётся в небо снова. Я взрослая, я знаю, кто я есть внутри. Я взрослая, смотри — готова стать собой. Тина закрыла глаза и просто танцевала. Воздух дрожал от музыки, трава липла к ногам. Всё вокруг исчезло — друзья, жара, вечер, даже здравый смысл. Был только ритм и чувство, что теперь начинается настоящая жизнь. Это был её день. Ей тринадцать. Всё будет так, как она решит. Так ей казалось. Пока в ритм не врезались крики, топот, визг тормозов. — Копы! — кто-то заорал. Толпа разбежалась. Остались только качели, раскачивающиеся на ветру, да один силуэт. — О-офицер? — голос дрогнул. — Да, офицер Рид, — мужчина кивнул. — Патрулировал улицу, пока не пришло сообщение о происшествии. Холод пробежал по спине. Неужели нашли? — А, ну… если вы о громкой музыке, я сейчас выключу, — Тина старалась говорить спокойно, но пальцы невольно сжимали телефон. — Мисс, — Гэвин склонил голову, — по-вашему, громкая музыка — это происшествие? Вы ведь звонили по другому поводу. Не так ли? Внутри похолодело. Как? Я же дала другой адрес… Телефон. Чёртово определение местоположения! Рид хмыкнул, подступая ближе. — Хе-х, ограбление на шоссе. Я бы ещё понял, если бы это был угон автомобиля. — Офицер Рид, это вышло недоразумение, это был просто… — слова комом встали в горле. — Розыгрыш! Мы играли в "правду или действие"! — Ах, розыгрыш, — он кивнул, рассматривая пустую площадку. — Знаете, мисс, у нас это называется ложный вызов. А ложный вызов полиции — серьёзный проступок. Он достал планшет. — Имя, фамилия и номера родителей. Тина побледнела. Только не родители. Они же её убьют! — ТИНА ЧЕН! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЗВОНИТЕ РОДИТЕЛЯМ! МНЕ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ! Гэвин моргнул. — Четырнадцать? Ха. Ну, мисс, раз вы уже взрослая, — он приоткрыл переднюю дверь патрульной машины, — самое время провести экскурсию по участку. Он усмехнулся: — Какая удача, что вы уже взрослая. А то детского кресла у меня нет. План сработал. Наверное. Может быть, её просто отвезут, отчитают и отпустят? Или нет? Что если они догадаются, что ей не 14? Что если позвонят в школу? И всё закрутится — родители, директор, опека. Мысли шли по кругу одна тревожнее другой. Что бы там ни было, родители точно её убьют. Дорогу они ехали молча. Неопределённость давила, как тесная куртка, из которой не вылезти. — Офицер Рид, — тихо спросила Тина, — а что со мной теперь будет? — На самом деле, это не мне решать, — он чуть повернул голову, потом снова уставился вперёд. — Но обычно простым выговором не отделываются. Могут поставить на учёт — тогда с нормальным вузом можно попрощаться. Могут назначить исправительные работы. А в крайнем случае, — он сделал показательно долгую паузу, будто смакуя драму, — заключить под стражу до шести месяцев. Он бросил короткий взгляд: — Ну, это если выяснится, что произошло реальное преступление. Пока я тут с тобой нянчился. От страха будто всё тело стало ватным, в ушах зашумело, и мир вдруг начал вокруг плавать. — Ты что-то бледная. Всё нормально? — Рид нахмурился. — Да ладно, не переживай. Так уж и быть, скошу тебе срок до трёх месяцев. — Три месяца… — выдохнула она. — Эй, ну ты чего, не на казнь же веду, — буркнул он, но без злости, скорее с неловкостью. Она сжала губы, но слёзы предательски выступили наружу. Они побежали сами, крупные и горячие. — Эй! — Гэвин совсем растерялся. — Ну ты чего, взрослая такая, 14 лет, а ревёшь, как… — Мне 13, — тихо сказала она. Машина наполнилась тишиной. "Молодец, Гэвин Рид, просто блеск. Ачивка получена: Довести ребёнка до слёз. Вот за это тебе и платят". Он шумно выдохнул, потом, уже тише, пробормотал: — Тринадцать… и без детского кресла. Получается, и меня теперь могут арестовать. Тина фыркнула сквозь слёзы, выдавив нервный смешок. Когда они добрались до участка, небо уже съела серая вечерняя дымка. Воздух был пропитан свежеуложенным асфальтом. Тина покорно шла за Ридом, чувствуя, как каждое его слово ещё звенит внутри, как шаги по пустому коридору. И мысленно отсчитывала минуты — до приговора, до конца, до хоть какого-то итога. Рид шёл впереди, неторопливо крутя на пальце ключи. В его движениях было что-то усталое, как у человека, который слишком часто видел одно и то же и уже не удивлялся. За стойкой дежурного стоял андроид с безупречной осанкой и абсолютно нейтральным выражением лица. Диод на виске мерцал ровно и бесстрастно. Табличка «POLICE ANDROID BETA UNIT» казалась издёвкой над всем человеческим в этом здании. Пальцы машины ритмично стучали по клавиатуре, и каждый щелчок будто отбивал приговор. — Наш новый коллега, — усмехнулся Рид, кивая в ту сторону. — Без сна, без кофе, без жалоб. Только коды, протоколы и статистика. Идеальная замена для мира, где никому не хочется думать. Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалось что-то едкое, почти больное. Сарказм, за которым пряталась обида на время. Тина стояла рядом, маленькая, затерянная в этом холодном свете. Ком подступал к горлу. Она чувствовала себя не преступницей, а лишним человеком — ненужным звуком в бездушной мелодии. — Эй, — Рид бросил на неё взгляд. — Не надо так дрожать. Я тебя не съем. Ты просто... сглупила. Со всеми бывает. Он подошёл к ресепшену и взял стопку флаеров. На них крупными буквами красовалось: «Открыт набор в полицейскую академию». — Вот, — он протянул их Тине. — Разложишь по ящикам на соседней улице. Тина моргнула, не понимая: — Это... наказание? — Это возможность, — отрезал он, пожав плечами. — Не все ошибки должны превращаться в статью. Иногда достаточно вспомнить, что ты человек. Она кивнула. Бумага в руках казалась тяжёлой, почти горячей. Она чувствовала, как в груди клубится стыд и благодарность вперемешку. Хотелось спрятать лицо, убежать, сделать хоть что-то, чтобы снова дышать нормально. — Видишь, — сказал Рид, глядя куда-то мимо, — андроид бы уже внёс тебя в базу. Ошибка, ложный вызов — неважно. У него нет графы «испугалась». А у меня — есть. Тина посмотрела на андроида. Его лицо оставалось идеально ровным. Ни следа раздражения, ни тени сомнения. Только безупречное выполнение алгоритма. — Им ведь всё равно, — прошептала она. — Да, — кивнул Рид. — Им всё равно. Поэтому я всё ещё ношу жетон. Он кивнул на дверь: — Давай, мисс Чен. Раскидай флаеры. Потом отвезу обратно к друзьям. — Они мне больше не друзья, — насупилась Тина. — Не после того, как они меня предали. — Ну… добро пожаловать во взрослый мир. Она вышла… И только потом поняла: Рид не заполнил отчёт. Не позвонил родителям. Просто дал ей шанс. От этого внутри стало теплее — и почему-то страшнее. Она улыбнулась. Впервые за вечер. *** — Не мог я быть таким тюфяком, — хмыкнул Рид. — Ты точно кого-то спутала. — Узнала сразу. — По шраму? — Как бы сильно ты им ни гордился, но нет, на тот момент у тебя его не было. Кстати, а как на самом деле ты его получил? Твои истории разнятся. — Как-нибудь расскажу, — Рид ухмыльнулся, глядя в окно, где фонарь медленно растворялся в мокром асфальте. — Когда-нибудь, когда мне самому станет не лень вспомнить, какая из версий правдивая. — То есть ты не помнишь? — прищурилась Тина. — Помню, просто правда скучная. А легенды живут дольше, — он лениво потянулся, будто хотел стряхнуть с себя разговор. — К тому же, пусть у каждого копа будет хотя бы одна тайна, ради которой его ещё можно слушать. — Значит, всё-таки ты тот самый офицер Рид. — А ты та самая Тина Чен, что когда-то сделала ложный вызов, а потом пошла в полицейскую академию. — Забавно, да? Вышло, что я действительно «готова стать собой». — Ну, судя по тому, что теперь ты мой напарник, — хмыкнул он, — песня сработала. По радио снова заиграл тот самый припев. Оба засмеялись.