Часть 13.

      Прохладный шелк приятно обволакивал обнаженное тело девушки, продлевая ее сон и усиливая его сладость. Проснуться было сложно, а приятная пульсация между ног снова уносила в момент внезапной страсти, любви и нежности. Будто приятный сон, воспоминания то и дело всплывали под веками.       Гермиона повернулась в постели и уткнулась носом в горячую голую грудь. Улыбка растянулась на ее губах, и девушка наконец открыла глаза. Она моргнула несколько раз прежде, чем смогла хорошо видеть, и подняла голову, чтобы заглянуть в глаза Драко.       — Доброе утро, — прошептала она и улыбнулась шире. Изящная ладошка коснулась крепкой груди Драко, и Гермиона ощутила, как покрылась мурашками его кожа.       — Доброе утро, — хрипло ответил Драко, и его рука потянулась к волосам девушки. Он спрятал кудрявую прядь за маленькое ушко, а затем коснулся щеки Гермионы и нежно погладил. — Почему ты шепчешь?       Он улыбнулся, его взгляд, нежный и влюбленный, обвел сонное лицо Гермионы и он вновь впился взглядом в ее слегка затуманенные, но все еще блестящие глаза.       — Боюсь спугнуть, — так же шепотом ответила Гермиона.       — Меня? — спросил Драко, вскинув бровь.       — Момент, — Гермиона приблизилась и коснулась губами груди Драко. Там, где билось его сердце.       Драко, обхватив талию девушки, прижал ее к себе, а затем перевернулся на спину. Он уложил Гермиону себе на грудь, и она ловко оседлала его бедра. Одеяло спало с нее, обнажая полностью, и Драко закусил губу, любуясь.       — К хорошему легко привыкаешь, — Гермиона скользнула ладонями по груди Драко и легла на него.       — Правильно, привыкай, — он нашел ее губы своими и утянул в сладкий поцелуй.       Сказки все-таки существовали в реальном мире?

***

      Гермиона смотрела на всех эльфов по очереди — на своих и нет — и ее глаза слезились. Опять.       — Мисс Грейнджер не нужно плакать, — Флори вышла к ней навстречу, и Гермиона сразу присела на корточки, — эльфы скоро тоже будут во Франции.       — Я знаю, — всхлипнула Гермиона, — просто… вы чуть все не пострадали из-за меня, а теперь… вам опять нужно куда-то отправляться, покидать свой дом.       — У эльфов нет дома, если у них нет хозяина, — сказал тихо Салли, вырастая рядом с Флори. Он взял эльфийку за руку. Его взгляд поднялся сначала на Гермиону, затем на Драко, и он широко улыбнулся. — Наш дом там, где вы.       Гермиона прижала руки к груди и выровнялась. Она тоже посмотрела на Драко, а затем на Люциуса, который молча наблюдал за ними со стороны. Его прощание было безмолвным.       — Мистер Малфой, а вы… — Гермиона не могла подобрать слов. Она смотрела на мужчину, и тоска овладевала ею.       Люциус сдвинулся с места и подошел ближе. Он коснулся плеча Гермионы и тепло, почти по-отцовски улыбнулся, глядя ей в глаза:       — А я останусь здесь и буду ждать того дня, когда вы сможете вернуться.       Он притянул девушку к себе и обнял. Гермиона растерялась, но обняла его в ответ. У них не было времени познакомиться слишком близко, но мужчина был, как и Драко, словно дом. Удивительно спокойно было в этом доме, с обоими Малфоями.       — Я обязательно еще навещу вас, — мужчина отстранился и отпустил Гермиону. Драко встал рядом с девушкой, и Люциус перевел взгляд на сына. — Скоро все наладится. Хорошо вам устроиться.       Драко тоже подошел к отцу и обнял его, не говоря ни слова. Гермиона наблюдала за стороны и видела боль и тоску в этом прощании. Ей тоже было не по себе из-за того, что все сложилось вот так.       — Пора, — Люциус сам оттолкнул от себя Драко, коротко кивнул ему и отступил на шаг, — порт-ключ сейчас сработает.       Гермиона повернулась к Драко. Ее ладонь сама нашла его руку, и девушка кивнула ему, будто подтверждая очередной раз свое согласие на все это. Но этот раз выбор без выбора ощущался по-другому. Ей нравилось то, что происходило с ней. Не было ощущения, будто ее кто-то принуждает к этому.       — Все будет хорошо, — твердо, но тихо произнес Драко, и переплел их пальцы крепче.       Гермиона поджала губы в улыбке. Она еще раз обвела взглядом эльфов, посмотрела на Люциуса, а затем прикрыла глаза. По телу прошла дрожь — и мир вокруг исчез.

***

      — Мистер Крам, Вам есть что сказать в свою защиту? — спросил абсолютно спокойно Верховный судья. Драко даже не шелохнулся, краем глаза посмотрел на скованного наручниками мужчину.       — Я ни в чем не виновен, — фыркнул он, словно выплюнул, и дернулся руками, пытаясь освободиться. Его сила, физическая и магическая, блокировалась магией. — Этот выблядок пришел в мой дом и трахался с моей женой. Если бы я мог, убил бы и его.       Сыворотка правды действовала как нельзя лучше. Мистер Крам выложил все — даже то, о чем никто не догадывался. Оказалось, он угрожал и мистеру Грейнджеру. Он обещал лишить мужчину жизни, если тот не отдаст ему дочь.       Гермиона, юная мисс Грейнджер, а позже — миссис Крам, оказалась просто очередным капризом Виктора. Мама недолюбила — долюбит другая. Чистая, невинная, разбитая собственным горем. Так он сказал. Он был буквально уверен в этом и слишком увлечен своей больной фантазией.       — Вы подожгли собственный дом? — спросил судья, и Виктор покачал головой.       — Нет, не я, — честно ответил он. — Я хотел до конца жизни мучить свою жену и мстить за измену. Я думал, что буду насиловать ее. У нас бы появился ребенок, даже не один. А может она бы умерла во время родов. Я был бы рад.       Драко скрутило от тошноты. Слышать всю эту мерзость было невыносимо. Но приятно было осознавать, что каждое слово Виктора — еще один гвоздь в крышку гроба Крама.       — Если вам больше нечего сказать, Виктор, — протянул судья, не глядя на мужчину. Его глаза были опущены на трибуну, как пергаменты перед ним. — Тогда с вашего позволения я озвучу приговор, который ясен даже без дальнейшего заседания. Вы проговариваетесь к пожизненному заключению в тюрьме для волшебников и волшебных существ. Вам будет предоставлена общая камера на нижнем уровне. Как вам должно быть известно, этот уровень каждую ночь заполняется водой, которая пробивается через щели в стенах тюрьмы. Статьи, под которые все ваши деяния, озвучивать я не считаю необходимым. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.       Удар молотком — и рев мужчины разрезал зал суда. Драко выдохнул и опустил голову. Он почему-то вспомнил свою мать и ее слова о том, что однажды Драко спасет чью-то жизнь.       — Я выберусь! — кричал Крам, — я выберусь и убью тебя и эту малолетнюю шлюху!

***

      Некоторые детали суда и слов Виктора были естественно опущены. Гермиона и без того пережила достаточно. Но Драко рассказал ей о том, что судья даже не думал, а почти сразу вынес приговор. Гермиона вновь расплакалась. Ее горькие слезы впитывались в рубашку Драко, пока девушка не уснула снова. От усталости после перемещения, от новой волны стресса из-за услышанного. Наконец-то все это позади.       В новом доме, как думал Драко, все будет по-другому. Гермиона ведь уже была знакома с ним, знала, как он относится к ней. Но девушку будто подменили. Она с первой минуты замкнулась в себе, дрожала и заикалась.       — Ты боишься и меня? — спросил Драко, делая шаг к девушке, но не касаясь.       — Нет-нет, Драко, — она покачала головой и отвернулась. Оглядела пустую спальню и вновь посмотрела на Драко, — я просто... просто опять все сначала. А если... не получится?       Малфой все же позволил себе коснуться ее. Нашел холодную ладонь девушки и крепко сжал, переплетая их пальцы.       — У нас все получится, — выдохнул и поджал губы, а затем наклонился и аккуратно поцеловал Гермиону в лоб. — Я ведь обещал тебе, что будет как в сказке.       В его семье никто и никогда не нарушал обещаний.

***

      Шум волн был слышен через толстые стены огромной камеры. В оборванной, грязной робе Виктор сидел в углу и смотрел на свои пальцы, будто ничего интереснее в этом мире не было.       Джиневра Уизли сидела в углу в другой части камеры. Не жалась к плечу Виктора, не плакала. Смотрела в пустоту перед собой, не замечая никого вокруг. Она слышала насмешки сбоку, рычания заключенных. В нее летели камни — осколки каменных стен — и девушка только вздрагивала, не издавая ни звука.       — За что досталось невинной девочке-то? — спросил кто-то и присел возле ее ног. Грубые пальцы дернули ее за щиколотку, заставляя оторваться от стены. Хрупкое тело упало на землю, и сокамерник навис над ней. Джинни тихо пискнула и зажмурила глаза, — хотела быть на ее месте? Хотела, чтобы тебя тоже хорошенько трахнул богатенький дядя?       Липкие ладони стали расстегивать ее робу. Виктор наблюдал со стороны, и его тошнило. Он вновь вернул взгляд на свои пальцы, но не мог игнорировать девичий дикий крик.       — А ты думаешь, будешь просто наблюдать со стороны? — спросил его кто-то. Виктор поднял голову и увидел мужчину с исполосованным лицом. У него не было одного глаза и кончика носа. — Ты же на суде говорил про изнасилование, котик. Помнишь? Знаешь, что делают во всех тюрьмах мира с насильниками?       Виктор сглотнул и вжался в угол сильнее. Внутри все скрутилось в тугой узел, и его едва не стошнило.       — Молись, чтобы воды сегодня хватило, чтобы ты захлебнулся, дорогой, — его руку сжали острыми ногтями, и Виктор проглотил вязкую слюну. — Иначе захлебываться ты будешь в свой крови. Или в сперме.       Мужской гогот наполнил пространство. Виктор взглянул за спину нависающего над ним мужчины, и в следующую секунду раздался слишком громким женский крик. Это была Джинни. Ее рыжие волосы и голые ноги — все, что мог разглядеть Виктор.       Его вырвало прямо рядом с местом, где он сидел. Взгляд упал в дальний угол камеры — и тошнота подступила вновь. Там лежала гора обглоданных и грязных трупов.       — Ну что, ты готов? Кричать можешь громко, все равно никто и никогда больше тебя не услышит. Девчонку свою ты ведь не слышал?       Откуда заключенные знали правду — даже гадать было бессмысленно. Возможно, им ее выдавали как предисловие перед подачей нового блюда в ресторане.       Сегодня в меню он и Джинни Уизли. И судя по быстро затихшему крику, с ней уже закончили.