Сеть баров "Один звонок". Филиал в Детройте. Время неизвестно

      Детройт, чертова дыра! Прибежище для бомжей, «шведский стол» для проституток, пир для наркоманов, «Клондайк» для мошенников, коммивояжеров, букмекеров и сутенеров. Здесь каждый на своём месте. В месте, где всякому "овощу" свой "фрукт". Где так всё тесно связано, хитро переплетено, что не определишь порой где зло где добро. Легавых и бандюков уже не отличить по одежке. Клерки гоняют на чопперах и тусуются в байк-клубах, а уличные банды следят за биржевыми сводками и агитируют голосовать за Крузака‎.       И во всем этом хороводе безумия, даже, на первый взгляд, хаосе, прослеживались, пусть и не явно, но жестокая логика, холодный расчет и незримая длань таинственного кукловода.       ‎Граждане, кто поумней и циничней, догадывались, что ниточки тянутся к «О-си-пи» — супер-пупер-мега-корпорации, которая и несла в Детройт управляемый хаос. Старый хрыч был там не просто Главным, но фигурой столь масштабной и неоднозначной, что многие воспринимали его как Бога и Дьявола в равновеликой степени.       ‎Я говорю «был», потому что Старик (как за глаза его называли в городе) под конец жизни все-таки перешёл на сторону Зла, превратившись в.…, впрочем, о мёртвых либо хорошо, либо ничего. Предпочту второе.       Чего не скажешь о покамест «живом» лучшем творении OCP, гордости команды разработчиков, любимчике города, лучшем друге детей и мэра Крузака, и бла-бла-бла… Да, черт подери, я про Робо, мать его, копа!       ‎       ‎До того момента как издали мне послышалась железная поступь «осипишного» болвана, я занимался повседневными обязанностями, стоя за барной стойкой. Ну, то есть протереть, помыть, переставить, пересчитать, вздохнуть, снова пересчитать, плюнуть, снова протереть, и так по кругу. Скукотища!       Поскольку клиентов на текущий момент в баре ноль, соответственно и работы нет так таковой. Настоящая работа начинается со «звонка» клиента, все что до «звонка» — так, чушь, декорация, замануха. Вообще-то привлечение клиентов не входит в мои обязанности, не оговорено в Контракте, а потому я имею полное юридическое и моральное право не фамильярничать с посетителями и сразу переходить к «официальной части Приглашения». Ибо место сие не предусмотрено для завсегдатаев. Бар «Один звонок», как вы уже догадались, не совсем «бар». Стало быть, «звонки» здесь тоже не простые. И ваш покорный слуга, бармен по имени… черт! Нет, нет, что вы, вовсе не так меня зовут. Просто имя мое не имеет никакого значения настолько, что даже я его не помню. Короче, просто бармен, но тоже — не абы какой!              Однако вернемся к нашему железному неприкаянному гостю за дверью. В бар всегда наведывались копы. Равно как и бандиты. И тех, и других приводило сюда Приглашение. Что это такое и как оно действует, ведают лишь мои Наниматели. Иногда я задумывался, а что если и не существует никакого «приглашения»? Что если сама Судьба решает кого и когда приводить в бар «Один звонок»? Ведь почему-то же люди ни с того ни с сего начинают видеть не особо примечательную неоновую вывеску в городе, который тонул в дешевом электричестве и пойле?       Да хрен бы с ними — с людьми! Мы к людЯм привыкшие. А робокопу-то что здесь надо? Второй уж день бродит вокруг да около, шурша подшипниками да скрипя шарнирами. По служебным ли делам или…. Да ну! Чё, прикалываетесь, что ли? Серьезно думаете, что железяка получила «приглашение»? И что ему предложить — кофе и пончики за счет заведения?       Подозрительно молчал телефон Начальства. Обычно массивная винтажная трубка устрашающе дребезжала, когда шел Вызов. Всегда неожиданный и всегда односторонний. Обратной связи не было. В любых непонятных и сложных ситуациях с клиентами вмешивалось Начальство, словно знали наверняка.              «Может это проверка какая? Мой тест на Ки-пи-ай или типа того?» — с ужасом думаю я, когда слышу громкий требовательный стук дверь. Железяка не могла видеть вывеску! Переломай тот кости хоть всему Детройту — никогда не отыщет бар в своем встроенном GPS-навигаторе! Значит…       — Открыто! — кричу на стук. Эхо разносит мой голос по галерее с артефактами. Поправляю бабочку, подтягиваю манжеты, натягиваю на лицо дежурную улыбку. Короче принимаю рабочую позу.              Не знаю из какого металла сделана его броня, но блестит она не хуже чистого хрусталя в коллекционном наборе посуды из нашего бара. Свет из канделябров озаряет его гладкий как яйцо шлем и создает иллюзию (прости господи) нимба.       — Поприветствуем нестареющего героя нашего славного города! — Поднимаю стакан с Russian vodka и по-гусарски вливаю в себя одним махом, не закусывая и не морщась. Одновременно ставлю кассету в магнитолу с торжественной музыкой. Нужные кассеты как-то сами собой появляются. Для каждого гостя своя музыка. Краем глаза успеваю прочесть название на подкассетнике : «торжественная музыка для фильма», «композитор Бэйзил Полидурис». Оригинальный подход у Начальства. В креативности им не откажешь,              — Что пьете? Антифриз? Машинное масло? — Поверьте, я не паясничаю. Я просто в замешательстве и не знаю, как себя вести. Винтажный телефон молчит, — Ах, да! Как же я забыл, вы же предпочитаете детское питание? К сожалению, вынужден вас огорчить: у нас не аптека и не автомастерская. Значит, вас интересует нечто другое, я правильно понимаю?       — Вы закончили? Полиция Детройта. Предъявите арендный договор и лицензию на продажу алкогольной продукции! — Голос властный, сжатый как струя воздуха в баллоне, без оттенков и полутонов.       — Простите, сэр, я не хозяин сего заведения, я всего лишь бармен. Но уверяю вас, все документы в порядке. Младше 18-ти спиртное не отпускаем.       — У вас есть терминал интеркома? — Живые глаза робокопа сверкают под затемненным забралом шлема.       — Что, простите? — Ох, уж эти новые словечки! Не угнаться нынче ни за модой ни техническим прогрессом.       — Куда я могу подключиться к базе данных? — С этими словами, Робо резко поднимает свой черный кулак, откуда выскакивает длинное острое шило. Я нервно сглатываю слюну. Если бы на моем месте стоял обычный бармен, то, возможно, тому волноваться бы не пришлось. «Защищать людей» — кажется это одна из базовых его директив? Но я как уже говорилось не совсем «человек», и «бар» не бар.              «Ну почему Вы не звоните?» — озираюсь на безмолвствующий телефон Начальства.       — Почему я не вижу в помещении кабели интеркома? — интересуется железяка, вращая негнущейся шеей по сторонам.       — Не проложили еще, не успели, — слишком спешу с ответом. Робокопу кажется это подозрительным, но меня уже достала вся эта неопределенность, — Послушайте, сэр! Вы можете объяснить, чего вы хотите? На каком основании проводится проверка? У нас за последние (150 лет) …месяцы ни одной жалобы из СЭС , ОЗПП , Fire Department . И да, как вы нашли бар?              Роботы же не умеют врать, ведь так? Роботы не умеют, а вот копы… Тем более исходя из общедоступных сведений, нашему «железный дровосеку» один «гудвин» из OCP (правда ныне покойный) подарил… нет, не огромное любящее сердце. А лицо, извилины, часть спинного отдела головного мозга полицейского погибшего при исполнении. Алекса Мёрфи. Да, так его звали. Робокоп был прикреплен к тому же участку, что и покойный Мерфи. Не удивлюсь, если эти садисты и моральные уроды из ОСР оставили им один жетон и шкафчик на двоих.       — Вывеска. Цвет сиреневый. Аргон, — отчеканивает слова киборг, снова крутит металлической башкой — Вход…ошибка! Нарушение планировки. Отсутствие несущей конструкции. Холл…ошибка! Нарушение планировки….       — Что с вами, Мерфи? Вы заблудились? — Приподнимаюсь на цыпочки, пытаюсь заглянуть в глаза под шлемом. Коп явно обескуражен, барахлит не только его GPS-навигатор. Вся механическая начинка, электросхемы, программы директивы словно отделились от человеческой части. Внутри него шел незримый бой с самим собой.       — Ах, вот оно что! — осеняет наконец меня, — Вы все-таки получили Приглашение, сэр?       Быстро пролистываю Книгу. Так и есть! В нашем списке его фамилии нет. Мерфи, по сути, живее всех живых: в юридическом и духовно-философском смыслах. И за что же ему выпала такая честь? Что привело его? Хотя, мне то что? Я просто выполняю свою работу. А раз Начальство молчит — значит ему видней.              На самом деле нет никакого «пригласительного билета». Все то слухи, домыслы, глюки нюковских торчков. Все, кто приходил — совершал сие исключительно по собственной воле. Это как со шкатулкой-головоломкой Лемаршана: портал в ад открывают не ритуальные манипуляции руками, а желание. Неистовое и неподвластное разуму.       — Считаю своим долгом огласить условия сделки, — Достаю из-за барной стойки кнопочный AT&T с аналоговым дисплеем. От аппарата тянется длинный кабель, вот только где розетка для меня до сих пор остается загадкой, — Один звонок, одна минута. После — оплата….       «Все это похоже на фарс» — проговариваю про себя в робкой надежде, что Там услышат и перезвонят.              — Департамент полиции Детройта возместит вам расходы на…       — Что? — не верю ушам своим. Еще немного и я разражусь гомерическим хохотом, — Робо… мистер Мерфи, все немного не так, как вам возможно рассказали… Оплата…м-м… В «русскую рулетку» видели, как играют?       — Да. При использовании 6-зарядного револьвера вероятный шанс выжить равен 5/6 ≈ 0.8333 (около 83,3%)       — Ну, вот и чудненько! Кому будем звонить?       — Уинделлу Антоновски.       — Секундочку! — Почти с упоением листаю Книгу, предвкушая любопытную беседу. Робокоп достанет преступника даже с того света и допросит. Это ж как надо любить свою работу! — А не подскажите дату…       — Вот заключение о смерти, — И кладет передо мной на стол немного помятую казенную бумажку. Хм, похвальная дотошность. Так если задуматься, то мертвых «Уинделлов Антоновски» может быть в Книге хоть с дюжину, а то и больше.       — Та-ак…ага…нашел! — Набираю цифры и передаю трубку Мерфи», — Говорите! Одна минута, время пошло!              — Привет. Как ты?       — Нормально. А как ты?       — Частичный сбой системы из-за нарушения базовой директивы.       — Это тебя совесть мучает, легавый. Чего хотел?       — По/чинить…ошибка! со/весть…ошибка!       — Раскаиваешься что ли? Там у вас что, восстание машин? Про себя гадаю, переводить робокопу потусторонний смех Антоновски или сам догадается?       — Я не должен был в тебя стрелять. Тогда. Там. На строящемся небоскребе.       — Поздновато, не находишь, Мёрф? Раненого и безоружного добивать и человеку-то западло.       — Ты взял у робота «УЗИ» и направил его в меня. Как полицейский я всего лишь превысил самооборону.       — Сам то себя слышишь, железяка бездушная? Ты ведь прекрасно знал, что в моей руке «УЗИ» не сработает, тот запрограммирован под персонализацию робота. Признайся, ублюдок, эта была месть. Не твоя, металлический болван, а Алекса Мерфи, за то, что я разгадал его тайну! Стишок хочешь на прощанье? Перед тем как я прокляну тебя и пошлю на…              — Время! — Делаю объявление и показываю киборгу на часы. Убираю телефон за прилавок.       — О каком стихотворении шла речь? Ваши часы показывают неточно. Они спешат на три доли секунды.       — Правда? — с притворно возмущенным видом оглядываюсь на китайские настенные электронные часы, — До вас никто не жаловался. Простите, что лезу не в свое дело, но спрошу — вы получили то, что хотели?              Никто никогда в этом месте не получает желаемого. Здесь ни один не найдет утешения, не заслужит прощения, не закроет гештальт. Все это чушь собачья! Сказки неверных супругов для непосвященных.              — Нет. Но я хочу знать, что Антоновски сказал в те доли секунды, когда вы прервали наш разговор?       — Не обижайтесь, Мерфи, но вы зануда. Антоновски послал вас, кажется, к черту и… Сейчас, погодите, в этом телефоне есть функция записи последнего разговора. Только учтите, за эту дополнительную услугу — оплата будет «двойная». Два патрона в барабане. Вы согласны?       — Да, пожалуйста, найдите этот файл.       — Понавыдумывают слов… — ворчу под нос и попутно разбираюсь с функцией «memory». — Ага, вон оно! Стихотворение «Меч». Позвольте добавить от себя: написано Эмилем Верхарном в 1888 году как часть цикла «Трагические вечера».       — Нет в моей базе данных. Нужно посетить библиотеку, — заявляет киборг. На полном серьезе, блин!       — После оплаты, сэр, — отвечаю с нажимом. Настоящая работа бармена начинается всегда на этом моменте.              Достаю из-за барной стойки револьвер, открываю ритуальную шкатулку с патронами нужного калибра, и с самодовольным видом по-хозяйски забираюсь с ногами на стол. Затем откупориваю бутылку «Джек Дэниэлс», готовлю стакан. Перед предстоящим шоу не мешает выпить.       — Револьвер Iver Johnson, калибр 5,6 мм, выпуск 1890-го года, — чеканит равнодушно Мерфи.       — Так точно, сэр! — «отдаю честь» с бутылкой в руке, — Из этого "малыша" застрелили Бобби Кеннеди в 68-м, — Заряжаю два патрона, кручу барабан, отдаю робокопу, — Куда предпочтете целиться?              Вопрос отнюдь не праздный. Начальству может «и видней», но я не уверен, что они мне зачтут «палочку», ведь все обернется фарсом. Это ж, блин, очевидно!       — Вот сюда, — Робо просовывает револьвер под нагрудную броню и указывает свободной рукой в область сердца. У меня натурально отвисает челюсть. «Железный дровосек» серьезно думает, что у него там, под пластинами огромное любящее сердце? Черт подери, что происходит? Может покойный Уинделл Антоновски прав: в Детройте восстание спятивших роботов?              «Если игрок крутит барабан перед каждым выстрелом, вероятность остаётся 5/6 при одном патроне.       Если барабан крутится только один раз в начале, а затем игрок поочерёдно нажимает на курок (без повторного вращения), шансы меняются, так как патрон сдвигается»              — Не спешите, Мерфи! — Я вскакиваю со стойки и подбегаю к нему. Любопытство и легкое опьянение пересилило первоначальный страх, — Не могли бы вы снять свой шлем? Мне нужна фотография для отчётности.       Не дожидаясь согласия, достаю предусмотрительно заряженный «поляроид» и навожу на клиента.       Лицо Алекса Мерфи хоть и мертвенно-бледное, но безжизненным его не назовешь. На горделивом профиле светились ярко-голубым пламенем полные боли и отчаяния глаза. Но скорбь эта была нечеловеческой. Лицо мне кого-то напоминало, какого-то очень известного персонажа. Кого же? Я чувствовал, как это важно — вспомнить Имя, которое слышал давным-давно множество и множество раз. Да, уверен, я знал Его и сам повторял его Имя по каждому случаю. По поводу и без. Перед едой, перед важным делом или событием. А иногда заходил в Нему в гости со своими родителями в дом с цветными стеклами. Но сейчас я не могу назвать правильно то место. Я физически не могу произнести Имя того парня. Начальство не дает. Ну, что ж. На то оно и начальство. Ему завсегда видней.              — Вы плачете? — спрашивает Алекс, устремляя взор ярко-голубых глаз куда-то сквозь меня. Он сканирует мое тело, пытаясь обнаружить нечто важное, что у меня когда-то было и имело название. Я кажется то ли потерял, то выронил то «важное», когда сам в первый раз посетил бар «Один звонок».       — Соринка в глаз попала, не обращайте внимание, — вру я, глядя прямо в эти чистые и ясные глаза, рискуя ослепнуть, — Вы готовы, мистер Мерфи?       — Готов, — ответствует коп и прикрывает веки. Странно, зачем «осипишники» ему их оставили? Чтобы он мог видеть сны? Выбирал на что смотреть, а на что нет? — Благодарю за сотрудничество.              Ш-пяя-ннгг! Воочию наблюдаю как пуля рикошетит куда-то ему в поясничный отдел и врезается в мой «поляроид». Но я привык, что техника в баре работает по своим неписаным законам. Аппарат раскололся в моих руках надвое, но все же успел «выплюнуть» фотографию.       «Ну, что, повеселились всласть?» — задираю голову вверх и грожу потолку кулаком. Бросаю взгляд на телефон для служебного пользования. Сейчас позвонят и будут хохотать в трубку «Ро-о-озыгрыш!»       А клиент между делом заваливается на пол. Точно реально помирать собрался, бездарный комедиант!       — Вы меня все за идиота держите? — Обращаюсь ко всем присутствующим: материальным и потусторонним.              Мёрфи пребывает в скрюченной позе абсолютно недвижимый несколько минут, затем — снова слышу шуршание подшипников, шелест шестеренок, скрип гидравлики и прочие непривычные и противоестественные в этом баре звуки. И кажется, что я начинаю понимать, что только что произошло.       — Как тебя зовут? — вопрошаю твердым голосом с целью подтвердить свои догадку.       — Роботизированный полицейский, собственность компании Omni Consumer Products, табельный номер…       — Какого твое назначение?       — Служить общественному доверию, защищать невинных и соблюдать закон.       — А кто такой Алекс Мерфи? Ты знал его?       — Ответ отрицательный. Полицейский Алекс Мерфи погиб при исполнении служебных обязанностей. Дело закрыто за доказанностью вины обвиняемого.              Браво! Все произошло ровно так, как было задумано высшими силами. Ибо только высшие силы несут высшую справедливость. Простому смертному трудно это принять, ибо человеческой справедливости не существует. Покуда не искоренится малейшее зло на земле и не искупится грех в каждом человеке, не наступит справедливое царство.              ДЗИНННЬ!!! ДЗИИИИИИИ-ННННННЬ!!!!!       Опомнились, голубчики? Вот так неосторожно упомянешь в мыслях «конкурирующую фирму» — сразу переполошатся. Проверяете, значит? Волнуетесь? Ну, ну…       Медленно снимаю с рычага винтажную трубку и осторожно прикладываю к уху…. Часть работы, ничего не поделаешь.       — А? Да…понял… Нет, не в курсе…. Ну, я постараюсь, конечно… А? …Да, конечно сделаю… Его? — сглатываю слюну, перевожу недоумевающий взгляд на робокопа. Железный болван, застреливший на моих глазах свою человеческую сущность, успел надеть шлем и снова сканирует помещение бара, как будто лишился памяти.       — Это…тебя, робот, — сиплю сдавленно и протягиваю ему трубку. Уж не знаю (и знать не хочу) о чем шла речь на Том конце провода, но жути добавляло хладнокровное молчание киборга.       Короткие гудки означали отбой. Я положил трубку на место и вопросительно уставился на экс-Мерфи. Разумеется, я не рассчитывал на его откровенность, но стало любопытно, что дальше? Приглашение получено, сделка состоялась, клиент доволен, фирме — прибыток. Я на всякий случай полистал Книгу и нашел там имя Алекса Мерфи с новой датой «настоящей» смерти.       — Где выход? Его нет в плане здания, — неожиданно спросил робокоп. Я облегченно выдохнул. Меня не увольняют, не отправляют в неоплачиваемый отпуск, на больничный. Стало быть, тест на KPI пройден, и я могу спокойно продолжать работать? Дрожащими от волнения руками наливаю в стакан победную порцию виски, проглатываю, щурюсь…       — Ах, ломайте стену, не стесняйтесь! Эксклюзивный бонус — любой каприз клиента за счет заведения! Музыку хотите торжественную поставлю?       Шарюсь в куче аудиокассет. Для каждого клиента своя музыка. И главное, кассета появляется сама по себе. Никогда не угадаешь что за запись окажется на ней.              Пока железяка крушит несущую стену и весь бар «Один звонок» сотрясает как при землетрясении, успеваю разглядеть надпись на подкассетнике: «Группа «Черный обелиск» (СССР), альбом «Стена», год 1991-й. Замечаю, что пленка на кассете не перемотана наполовину. И это тоже не случайно. Вставляю в аудио-магнитолу и нажимаю Play.       Слышатся тихие потусторонние переклички флажолетов двух гитар: шестиструнной и баса. Кругом все ходит ходуном, потолок обваливается, люстра с грохотом падает вниз. Робокоп пробивает себе выход, оставив после себя двухметровую в высоту зияющую брешь, сквозь которую врываются ночная прохладная вонь и шум Детройта. Но я не обращаю внимания на творящийся в баре хаос, а молча и с улыбкой наслаждаюсь чудесной музыкой. Вступает голос вокалиста: поначалу измученный, надломленный, но постепенно, по мере разрастания звучания голос крепнет, обретает перепончатые крылья и рыча, и уносится в ночное небо. Я не знаю русский язык, но отлично понимаю, о чем поет неистовый вокалист группы «Черный обелиск»       «Спасибо за чаевые, Алекс!» — кричу я, когда на меня окончательно обрушивается потолок бара и хоронит живьем под обломками, под не умирающую музыку на стихи Эмиля Верхарна.        С насмешкой над моей гордынею бесплодной Мне некто предсказал, державший меч в руке: Ничтожество с душой пустою и холодной, Ты будешь прошлое оплакивать в тоске. В тебе прокиснет кровь твоих отцов и дедов, Стать сильным, как они, тебе не суждено; На жизнь, её скорбей и счастья не изведав, Ты будешь, как больной, смотреть через окно. И кожа ссохнется и мышцы ослабеют, И скука въестся в плоть, желания губя, И в черепе твоём мечты окостенеют, И ужас из зеркал посмотрит на тебя. Себя преодолеть! Когда б ты мог! Но, ленью Расслаблен, стариком ты станешь с юных лет; Чужое и своё, двойное утомленье Нальёт свинцом твой мозг и размягчит скелет. Заплещет вещее и блещущее знамя, –О, если бы оно и над тобой взвилось! — Увы! Ты истощишь свой дух над письменами, Их смысл утерянный толкуя вкривь и вкось. Ты будешь одинок! — В оцепененье дрёмы Прикован будет твой потусторонний взгляд К минувшей юности, — и радостные громы Далеко в стороне победно прогремят!