Часть 1

Гран-при Эмилии-Романьи 2025. Автодром Энцо и Дино Феррари. Воздух в Имоле был тяжелым, насыщенным запахом горячего асфальта, жженой резины Гонка, как всегда в Эмилии-Романьи, была интенсивной, борьба за каждую позицию отчаянной. Три дня практики для пилота Юки Цуноды, прошли хорошо. В субботу ждала квалификация, которая решит порядок на старте. Пилот редбула под номером 22 только начла гонку, набирая хороший темп. Выезжая из поворота на шестом круге, чтобы не потерять время, гонщик вжимает ногу в педаль газа, заезжая, как это часто бывает на поребрики. Машина, и так балансирующая на грани сцепления, моментально потеряла заднюю ось. Попытка поймать ее активной работой тормоза не увенчалась успехом. RB21 развернуло, выбросило на внешнюю сторону трассы, и он с оглушительным треском, врезался боком в барьер из покрышек. В гараже «Ред Булла» все замерли. Радиоэфир наполнился тревожными голосами инженеров. Зрители вставали со своих место и задержав дыхание смотрели на то что осталось от грозного болида Ред Булл. Сама авария выглядела страшной, но, к счастью, последствия оказались не катастрофическими. Юки самостоятельно выбрался из машины, хотя было видно, что каждое движение дается ему с трудом. Он стоял, опираясь на монокок, пока медики осматривали его, а потом, отмахнувшись, поплелся к медицинскому автомобилю, сутулясь и прижимая левую руку к груди. Диагноз был четким: сильный ушиб и растяжение связок плечевого сустава и ключицы, сотрясение мозга легкой степени. Ничего сломанного, ничего жизненно опасного. Но врачи единогласно сошлись во мнении: о следующих гонках, как минимум, на две-три, можно забыть. Травма была болезненной, коварной. Она ныла постоянным, изматывающим фоном, напоминая о случившемся при каждом неловком движении, каждом повороте туловища. Но если физическую боль можно было заглушить таблетками, то психологическое давление, обрушившееся на японского гонщика, не оставляло ни малейшей передышки. Не давая себе время на отдых, Юки сразу отправился давать интервью, сразу объяснив, что причина аварии только в нем, он извиняется перед механиками, которым предстоит тяжелая работа. и обещает впредь приносить команде только очки, а не многомиллионные счета на починку болида. Его лицо было бледной маской, за которой скрывалась буря. Адреналин от аварии уже давно сменился глухой, давящей пустотой. Как только с медийной частью было окончено, Юки отправился к себе в номер. Не смотря на то, что японский гонщик, четко понимал, что на данный момент заходить в соцсети было плохой идее, злость за проваленную квалификацию заставила, включить телефон и погрузиться в море хейта, осуждений и напоминаний о своем провале. Первые комментарии были относительно безобидными: «снова Цунода разбил машину», «надо учиться водить», «профессиональный таксист в Ф1». Но очень быстро их заменили откровенно расистские высказывания. Комментарии о его «маленьком росте», «узких глазах», о том, что «таким в Формуле 1 не место», что он «позорит великую команду». Казалось, каждый второй пользователь Сети считал своим долгом пнуть лежачего. Тем временем Макс, закончив квалификацию на втором месте, проходил обязательные пост-гоночные процедуры: разбор ошибок с инженерами, пресс-конференция. На ней кто-то из журналистов задал вопрос о аварии Юки: «Макс, вы видели повтор аварии Цуноды. Что вы можете сказать?» Макс, обычно сдержанный в оценках, нахмурился. «Да,видел. Выглядело... жестко. Честно, когда я посмотрел повтор, было трудно поверить, что с ним все в порядке. Рад, что он отделался испугом и парой синяков». Фраза «трудно поверить, что с ним все в порядке» засела в голове у самого Макса. Он знал Юки. Значительно лучше, чем кто-либо мог предположить. За внешней вспыльчивостью и эмоциональностью японец скрывал ранимую и очень ответственную натуру. Они проводили время вместе на симуляторах, иногда ужинали вместе с командой. Макс ценил в Юки его прямолинейность и невероятную работоспособность. Он видел, как тот бьется над каждой мелочью, пытаясь укротить машину, которая, казалось, не желала ему подчиняться. слова Пьера Гасли, бывшего напарника японца, с которым Макс встретился после гонки, выразил серьезную озабоченность, сказав, что «знает, насколько Юки может быть самокритичным, и такие аварии бьют не только по телу, но и по духу». Оскар Пиастри, с которым у Юки сложились теплые, дружеские отношения, также отметил, что слышал от врачей, травмы хоть и не тяжелые, но крайне болезненные. И сейчас, когда все, что на данный момент хотелось, это пойти и лечь спать, Макс не мог отогнать от себя тревожные мысли. Слова Пьера, Оскара, его собственная фраза... Все это складывалось в мозаику, которая не сулила ничего хорошего. Он быстро оделся в простые джинсы и худи, и, не сказав ни слова инженерам, направился к отелю, где остановились пилоты. Номер Юки находился в конце длинного коридора. Дверь была закрыта. Макс постучал. Сначала тихо, потом громче. Ответа не последовало. Он попробовал ручку – дверь была не заперта. «Юки?» – тихо окликнул он, заходя внутрь. Комната была погружена в полумрак, шторы плотно задернуты. Воздух был спертым и тяжелым. Юки сидел на краю кровати, спиной к двери, склонившись вперед. Он не двигался. «Юки, все в порядке?» – спросил Макс, подходя ближе. Только тогда японец медленно повернул голову. Его лицо в свете, пробивавшемся из коридора, было серым, исчерченным тенями. Глаза были широко открыты, сухие и горящие лихорадочным блеском. Он смотрел на Макса, но словно не видел его. Его губы были плотно сжаты, а все тело напряжено до предела, будто готовое лопнуть от внутреннего давления. «Макс...» – его голос был хриплым шепотом, едва слышным. Он попытался что-то добавить, но вместо слов из груди вырвался короткий, судорожный вздох. Затем еще один. Он пытался вдохнуть полной грудью, но не мог. Воздух застревал где-то в горле, превращаясь в беззвучные, удушающие спазмы. Его плечи мелко и часто дрожали, а руки, сжатые в кулаки так, что костяшки побелели, лежали на коленях и тоже предательски тряслись. Зубы выбивали дробь, которую он безуспешно пытался остановить, сжимая челюсти до боли. Это не была истерика со слезами и рыданиями. Это была тихая, сухая, разрушительная паника. Паника, которая не дает сделать вдох, которая сводит мышцы и заставляет неметь кончики пальцев. Паника, рожденная из месяцев накопленного стресса, неуверенности, давления и вылившаяся наружу сегодня, в этом тихом номере, после оглушительного удара о барьер. Макс замер в ужасе. Он видел аварии, видел разочарование пилотов, но никогда не видел ничего подобного. Он быстро закрыл дверь, отрезав их от внешнего мира, и присел на корточки перед Юки, стараясь попасть в его поле зрения. «Эй, эй, послушай меня. Дыши. Просто дыши, хорошо? Со мной. Вдох... и выдох. Подожди немного, давай я позову психолога». Юки лишь зажмурился, тряся головой. Он не мог. Его тело было в тисках адреналинового похмелья и шока. «Ничего... Все... нормально... Я Сейчас... Буду в порядке» – выдавил он, и это прозвучало настолько фальшиво и жалко, что у Макса сжалось сердце. «Это не нормально, Юки. Смотри на меня», – голос Макса был твердым, но без упрека. Он положил руку на его холодную, дрожащую ладонь. «Ты в безопасности. Травма неприятная, но ты жив. Команда не в ярости. Машину построят заново. Это гоночная жизнь, всем свойственны ошибки». Юки снова попытался вдохнуть, и на этот раз у него получилось чуть глубже. Спазм в груди немного ослаб. «Я... я все... испортил», – прошептал он, наконец находя слова. Голос его был полон самоотвращения. «Опять. Снова эта... эта дурацкая ошибка! Таксист... Они правы. Все правы. Я не должен здесь быть». Макс смотрел на него, и в его глазах читалось неподдельное потрясение. «Что? Кто прав? Что ты несешь?» «Интернет... Комментарии...» – Юки махнул рукой в сторону лежащего на столе смартфона. «Они говорят... что я не умею водить. Что я позор для «Ред Булла». Что мне мешают мои... мои узкие глаза». Последнюю фразу он выдохнул с таким стыдом и болью, что Максу стало физически плохо. «Ты слушаешь эту... эту помойку?» – голос Макса стал резким. «Юки, это же просто шум. Белый шум от людей, которые ни черта не смыслят в том, что мы делаем. Они никогда не были даже в картинге, откуда им знать какого это управлять машиной на скорости 300 км/ч!» Он замолчал, давая словам дойти. Дрожь в руках Юки понемногу начала стихать, дыхание выравнивалось, становилось более глубоким, хотя все еще прерывистым. «И знаешь что? Продолжил Макс, его тон смягчился, вижу, как ты работаешь. Я вижу твои данные. Да, ты ошибаешься. Все ошибаются. Я, Хемильтон, даже Шумахер. Но я никогда не видел, чтобы ты сдавался. Эта машина, Юки, она сложная, очень сложная. Она сделана под мой стиль, агрессивный, с ранним газом. Она не прощает мягкости. Но я вижу в твоем вождении плюсы, черт возьми! Твоя плавкость в медленных секторах, твоя работа с тормозами. Меня всегда удивляло одно... – Макс отодвинулся и сел рядом на кровать. – Почему ты, в отличие от всех предыдущих парней, что сидели во второй машине, не жалуешься на механику? Не говоришь открыто, что машина – кусок дерьма, который невозможно вести? Все они это делали. А ты – нет. Ты просто молча бьешься головой о стену, виня во всем только себя». Юки опустил голову. Больное плечо ныло тупой, навязчивой болью. «Я должен быть благодарен, за возможность выступать в топ команде, а не жаловаться или искать оправданий. Просто... надо работать лучше». «Бред! – отрезал Макс. – Это командный спорт, Юки! Если машина не работает, ты должен кричать об этом, пока тебя не услышат! Не молча страдать, ожидая, когда тебя заменят. Твоя скромность – это твоя главная ошибка. Не твои «узкие глаза» или рост. Ради всего святого, от того какой будет машина зависит твоя безопасность, ты сидишь в кокпите, а не они». Он встал и прошелся по комнате, сгребая рукой волосы. «Слушай, я не мастер утешений. Но я знаю одно: ты сильный гонщик. Сильнее, чем сам о себе думаешь. Ты прошел через академию «Ред Булл», через формулу 2, ты взял победы. Ты здесь не по блату. Ты здесь, потому что заслужил. И эта авария... – он кивнул в сторону воображаемой трассы, – это просто авария. Она случается. Со всеми». Он подошел к мини-бару, налил в стакан простой воды и протянул Юки. «Пей. Медленно». Юки взял стакан дрожащей рукой, сделал несколько маленьких глотков. Вода была холодной и прочищала сознание. Дрожь понемногу отступала, сменяясь глухой, изматывающей усталостью. Но та тяжесть, что давила на грудь, чуть ослабла. Слова Макса, грубые, прямолинейные, лишенные сантиментов, били точно в цель. Они были правдой. Той правдой, которую он от себя скрывал. «Спасибо, Макс», – тихо сказал он, ставя стакан на тумбочку. Макс стоял рядом, выглядя немного неловко. Он не был человеком, привыкшим к таким эмоциональным сценам. Долгое время его единственными эмоциями были ярость и злость, сомнения в себе и всоих силах были мало знакомы Максу. Видя, как Юки сидит, сгорбившись вокруг своей травмированной ключицы, маленький и беззащитный, он пересилил себя. и сделал то во что многие, кто его знают не поверили бы. Он шагнул вперед и неуклюже, по-медвежьи, обнял его, стараясь не задеть больное плечо. Объятие было коротким, немного деревянным, но искренним. «Держись, ладно? – пробормотал он, отступая. Забей на этот токсичный хлам в сети. Сфокусируйся на восстановлении. И в следующий раз, когда почувствуешь, что машина не та, приди и наори на инженеров. Я разрешаю». Уголок губ Юки дрогнул в слабой попытке улыбки. «Хорошо. Я попробую». «Отлично. И... э-э... если снова начнется это... – Макс неопределенно повел рукой, имитируя паническую атаку, – звони. Не сиди один». Он повернулся и вышел из номера, оставив Юки наедине с тишиной и постепенно отступающей болью, как физической, так и душевной.