Днищенский зов

      Свет. Снова. Снова копья из вне пронзили мрак. Наконец то они достигли тебя. Бьют со стороны мёртвых вод. Начало цикла. Отыскать пищу. Слишком долго ты отдавался голоду, прячась от буйства вод, выжидая появления сверкающего Великана, спасающим от тьмы своими копьями. Слишком долго. Два цикла. Может больше. Голод.       Пройтись по дну. Шанс найти ползучих, прячущихся средь ила. Ты слишком далёк от края, но нечто должно найтись. Просто должно. Ты терпеливо высматриваешь каждую крупицу тусклого волнистого дна, каждую трещину захваченных порослью булыжников. Особняком от всех из песчаной глубины вырываются грубые наросты, не принимающие поросль. Слишком крепки, неприступны для неё. Отпугивают... Прячут. Пища. Надо оглядеть. Отобрать. Ничего. Несъедобны для поросли, несъедобны для тебя. Зачем они торчат из ила? Ил. Не только эти грубые монолиты он укрывает. Разрыть. Попался. Один скользкий труп в раковине. Потерявший движение, потерявший соки. Ты поглощаешь то немногое, что он способен без борьбы отдать. Ты всё берёшь без борьбы. Не с пищей тебе бороться. Не тебе. *** Неспешно ты отрываешься со дна. Сверкающие копья поменяли положение своего удара по мраку. Пора взмыть чуть ближе к глади. Но для неё рано. Твари из вне могут тебя ждать. Они постоянно ждут, пока слепящий Великан дарует свет. Пользуются им. В один миг вторгаются за гладь, дабы вынуть тебя из её защиты, к себе. К гибели. Они неправильные. Слишком вытянутые. Вытянутые отростки, вытянутая чешуя, вытянутая морда. Хуже этого, проглотов нет. Проглоты. Здесь они тебя ищут не часто. Не должен столкнуться. Если должен, то и быстрее будешь. Скроешься в тянущихся зарослях. Там и твоя пища. Если иные её не отберут. Быстрее. ***      Тоненькие щупальца поросли слегка мешали копьям света пронзать толщу вод, жадно тянувшись к её границам, к глади. Целеустремлённо, из цикла в цикл они заняты лишь собственным прорастанием ввысь, остальное время лишь мирно покачиваясь в такт бурления вод.  От этих жадных червей один прок – держат съедобную поросль помельче рядом, могут спрятать от особо назойливого пожирателя. Такого поблизости не водиться, а посему стоит высмотреть пищу. Опустившись ко дну вместо неё, ты находишь родичей. Добрались. Оказались быстрее. Трое. У первого на боках полосы короткие, плавные. Свежак, порождён предыдущим сезоном рождения. Держится дольше прочих детей того времени. Долго ли?  Второй исполосован тоненько, родич твоего сезона. Каждый цикл что ты помнишь он бороздил воды наряду с остальными, в попытках урвать свой кусок. Чем дольше ты делил с ним каждую кормёжку и схватку, тем сильнее зрел вопрос кто проживёт дольше.  Только вот… Губа ныне разорвана. Питается с трудом. Ты переживёшь его. Должен пережить. Крупные полосы третьего с трудом узнаются. Но вместе с ними память пронзает миг ужаса. Тишину течений прервал один из проглотов. Тогда повезло, он умчался за толсто-полосованным. Ты пережил ту встречу. Как и он. И вы оба делите одну поросль. Жаль. Ты ищешь своё местечко, от куда можно начать кормиться, а корма то едва хватает. Излишне резким рывком ты впиваешься в поросль, ненароком задевая нежно-полосованного мальца, который, однако несильно озабочен столь вероломным вмешательством в его трапезу. Наконец. Свежие волокна проникают в твою глотку. Эта скромная трапеза в момент становиться самым сокровенным таинством. Не оторваться. Только бы не переставать насыщаться нежным даром проросшего дна вод…       Всё. Ты поглотил всё что тебе предназначалось. Как и остальные родичи. Вальяжно они покидают место корма, вновь вспоминая о движущем ими голоде, отправляясь на нескончаемый поиск пищи. В этом есть порядок вод. Есть их покой. Просто продолжай искать. И ты наконец насытишься. ***      И снова свет бил по-другому. По-особенному.  Это одна из сытных позиций. Именно в этот миг обитатели вод бушуют в порыве общей страсти, всей необъятной процессией прорываясь к границе глади. Миг милостыни. Миг пиршества. Миг борьбы. Гладь вод прорезают чернеющие исполины. Ты не знаешь, кем они кормятся, где их обиталище, куда их круглые пуза держат путь. Не важно. Они знаменуют дар из вне. Мякоть, прорубающая россыпью гладь. В изобилии она лишь здесь, дразня твоё чрево, вынуждая на опасную близость к поверхности вод. Ибо не только твой с родичами голод манила даруемая пища, голову поднимали и проглоты. Пир был уготован и для них. Резвые, громадные, мясистые, каждый из них боролся за твою с родичами тушу. Страх удушал всякую не сытость, паника проникала в стаи прочих тщедушных недокормышей, жизнь стремилась ускользнуть в алчущих зубах тиранов вод. Но не только вод. Твари из вне подключались к ритму голодных танцев, впиваясь в толщу воды, ухватывая с собой любую неудачно ввернувшуюся в их пасть жертву, хоть хилую, хоть жадную до чужой плоти. Но лицезрел ты и нечто. Нечто просто вытягивало родичей, проглотов, хиляков, стойло им проглотить, проникнувший чрез гладь вместе с мякотью, корм. Чем меньше в них было жизни и веса, тем быстрее оно их вытягивало. Ты не знаешь. Это не проглот. Не важно. Надежда. Ужас. Соперничество. Быстротечность. Не важно. Сытость. Даруемая свыше пища могла выкормить тебя на несколько циклов. Сколько на корм явиться сейчас? Скольких пожрёт? Скольких просто утащит на поверхность? Не важно. Главное пища. Главное сохраниться. ***      Вот и свет. Чистый. У глади пучок света фокусируется в единую каплю ослепительного сияния Великана. У истока его света куда теплее. Тебе хочется растянуть безмятежный миг простого бултыхания у глади. Голод. Остаётся лишь выжидать исполинов, заслоняющих Великанов свет. Родичи подплывают.  Иные дети вод. Скоро ли стянутся проглоты? Течение вынуждает твою непрошеную стаю скучковаться, закручиваясь в причудливую спираль у самой грани. Ты смело ему отдаёшься. Воды всегда вели тебя сквозь циклы, стычки, сезоны рождения и странствий. Они диктуют ритм. Ты лишь отдаёшься. Они ведут. Ты следуешь. Остальное лишь дело борьбы. Но течение первоочерёдно, лишь оно задаёт такт борьбы. Не ты. Не проглоты. Не исполины. Только воды. Под их чутким направлением ваша чета водит суетливый хоровод, жадно выжидая знаменателей трапезы. Всё больше обитателей вод стягиваются к предстоящему пиру. Сколько глаз. Сколько ртов. Клокочущий голод пульсирует средь вас, сводя с ума от ожиданий. Каждый был скован своим укрытием во время затянувшегося буйства вод, не в силах прокормить себя. Не важно. Твоё чрево изголодалось. Ты должен его удовлетворить.       Вот. Издали замаячил тёмный силуэт, привлекая внимание всеобщего, стайного голода. Ты жадно устремляешься ближе к провисшему брюху гиганта. Волен ли он окроплять пищей водную гладь, или же является случайным предвестником иных явлений? Не важно. Важна лишь наконец осыпающая гладь пища. Ты проглатываешь первые комья мякоти, проникнувшие в воду. Лишь бы не кончались. Лишь бы не отобрали. Насыщаться без остатка, без продыху, без вновь пробуждающегося голода. Но вот и прочие стаи приступили к вылову пищи. Быстрее. Больше. Сытнее. Только пища, лишь она заслуживает твоего влечения. Возьми то, что течение ещё не успело отобрать. Ползун. Подобные порой проникают вместе с мякотью. От куда, в такой дали от берегов? Не важно. Тоже пища. Ты продираешься сквозь, судорожно снующую в припадке голода, мелочь к лакомой твари. Крылатая, вытянутая и излишне башковитая. Сытная. Без ожиданий чужого вмешательства твоя пасть захватывает его полностью. Крылья едва вмещаются, а хво-… Боль. Нечто с жадностью вытягивало изо рта твоего заветного ползуна, попутно таща тебя вместе с ним. Ты пытаешься выплюнуть клятую тварь обратно, но она от чего-то ещё пуще врезается в твою пасть. Её режет до селе не виданная мука. Пытается вырвать, вытянуть тебя… За грань. Твоё изнывающее от боли туловище всё ближе тянулось туда, по непознанной воле. Ты рвёшься обратно к родному дну, но нечто всё пытается тебя отобрать у родных вод. Бороться. Все те силы, что могло предложить твоё изнемождённое тело, тащат его на дно, противясь тяге из вне. Не течение тебя туда вело. Нет, это властная, алчущая сила не хотела соблюдения ритма вод. Не хотела жизни. Лишь поглотить. Жадно. Безропотно. Без борьбы. Не дашься. Рваться. Тяга всё медленнее. Нарастающая боль насквозь прорезает твою пасть. Сила натягивается до мыслимого предела. Дальше не может. Ты тоже на исходе. В неподвижной борьбе вы замирайте у самой глади. Боль. Разрыв. Тебя толкает ко дну вся та вскипевшая в теле сила. Выжил. В пасти всё пульсирует боль. Перед носом вдруг расплываются тёмные пятна, укрывая твой помутневший взор от бушующего пиршества, о коем ты вовсе позабыл. Нутро тянет тебя обратно, но страх тащит вглубь. Свой кусок ты урвал. Большее не светит. Да и пасть отказывала выхватывать у нерасторопной мелочи из-под носа куски заветной мякоти. Сыт. Ненадолго, но сыт. ***      Течение заводит тебя в глубокие дали, туда, где дно покрывает всё более причудливая поросль, а обитатели бурлят не в таком изобилии, предпочитая не пересекаться между собой лишний раз. Изящество световых копий пронзает твоё обиталище чётко, вертикально, знаменуя середину цикла. Под столь беспощадным натиском Великаньего тепла, тебя и прочих родичей настигает дрёма. Но не сейчас. Окружающие воды вовсе не прогреты, а не полностью насытившееся тело всё ещё бодро. Давно оставшаяся в вышине гладь мирно вздымается, будто смакуя наступившую безмятежность вод. Однако взор вновь падает на охваченное тьмой днище. Не знакомые виды. Нечто испещрило, некогда неизменные просторы, причудливыми наростами. Неестественными. Отголоски голода или пробудившееся любопытство манят тебя к преображённому искажением дну. Невиданные силуэты обретали всё более различимые, но от того не менее странные очертания. Позабыв любой страх, ты вплотную осматриваешь новых обитателей дна, коих уже начал поглощать ил.       Всё дно оказалось усеяно не булыжниками. А если и булыжниками, то неправильными. Слишком чёткие, острые формы, странный окрас и общая чуждость этих ,,булыжников” отпугивали тебя.  Подобно стае они кучковались вокруг вздымающийся над всем дном скалы. Ты медленно оплываешь её тушу, бросавшую слишком густую тень. Осматривая её, в глаза бросается знакомое брюхо. Исполин. На дне. Размерами он затмевал всех своих, бороздящих гладь собратьев. Голод вперемешку со смятением просыпаются в тебе. Мёртв? Стал предвестником явления, отправившего его на дно?  Не важно. Выискать пищу. Там, где исполины, там пища. Или нет? Не то время, не то место. Не важно. Главное искать. Ты бороздишь всё его недвижимое тело, надеясь найти окропляющую гладь мякоть. Брюхо треснуто, недвижимо. Поиски отвлекают и изобилующие вокруг трупа ,,булыжники”, распластавшие содержимое своего чрева по всему дну. Ты пытался пожрать каждое. Нет. Ничего съедобного.       Взор твой приманивает силуэт искривляющийся чудной формой. Распластавшийся по дну ,,булыжник” более всех выделялся средь вторженцев. Изломанный. Ты видел подобных раньше. Не булыжники. Они рыскают у самых берегов. Громадные твари из вне, но не те длинномордые, куда больше.  Их лики всегда размыты. Поведение непостоянно. То высятся громадным, неподвижным столбом над водою, то изгибаясь всем телом рвутся вглубь. Как и всё из вне, они были неправильными. Но вот один из них приник ко дну. Тихий. Неподвижный. Поросль на его морде покачивалась в такт водам. Спит? Выжидает? Ты не знаешь. Ты напуган. Ты медленно отступаешь от непознанной твари. То что обитает за гранью, должно оставаться за гранью. ***      Последние лучи цикла скользят по поверхности воды, обделяя вниманием, погружающиеся во мрак глубины. Мрак – единственное что умаляет общий голод. Тебе не даст высмотреть пищу, а проглоту тебя.  Мрак прерывает ритм вод, лишь одно предложив взамен – покой. Уход от погонь, борьбы, пищи. От всего. Ото всех. Тебя снедает голод, но течение тебе диктует забыть о нём. Лишь покой урезонит его. Лишь он тебя ведёт на дно. Ты погружаешь себя во мрак. Отдаёшь ему привилегию зрения. Цикл кончился, смотреть не на что. Нужен лишь покой. Но ты всё тянешься вниз, ожидая прильнуть к недвижимому дну. Затесаться средь могучих, родных булыжников. Укрыться средь мирно дышащей поросли. Забыть о ритме. Не выходит. Глубина под тобою не кончается. Мрак всё теснее сдавливает взор. Ты беспомощен пред ним. Как и проглот. Страха нет. Дна нет. Только изнеможение.       Ты опускаешься.       Из мрака начинают проглядываться скалистые наросты. Она уходят вниз. Вниз.       Голода нет. Страха нет. Дна нет. Только мрак и скалы. Вниз.       Где-то вдалеке нечто проноситься. Вниз.       Вниз.       Из глубины начинают виднеться прочие скалы. Мрак слабеет. Дно. Укрытие. Покой. Ты скользишь вдоль скал, к их корням. Средь них показываются всё новые. Чудные. Они складываются в силуэт. Знаком. Опять. Опять тварь из вне заняла чуждое ей место среди скал. Они решили переселиться на дно? Отобрать его у тебя? Проглотить тебя? Спрятаться от проглотов? Не важно.       Опускаясь, ты всё пристальнее вглядываешься в силуэт спящей твари. Громадна. Громадней своих родичей, исполинов, скал, любого обитателя вод. Ты подбираешься к гиганту ближе. Недвижим. Не поддаётся течению, не тревожит тишину своим дыханием. Это мертвенное спокойствие манит тебя. Ты жаждешь его разделить с незваным гостем вод. Приблизившись к нему сильнее, даже мрак не в силах укрыть от тебя силуэт гиганта. Над всем его колоссальным телом вздымалось громадное брюхо. Оно походило на булыжник, только неестественно гладкий. Пузо вдавливало всю фигуру на дно, не давая ей подняться. Подплыв вплотную, ты замечаешь в нём прорехи. Укрытие. ***      Внутри брюхо оказывается полым. Его бескрайние пустоты манят тебя. Постепенно тебя начинают окружать странные наросты. Вытянувшись ввысь, они поддерживали чрево изнутри. Слишком гладкие. Ровные. Не правильные. Всё здесь слишком неправильно. Даже дно было мертвенно плоским, испещрённое грубыми нитями чьих-то следов. Оно тянулось дальше – во мрак. Ты смерено в него погружаешься. Ты ищешь лишь укрытия у спящего гиганта. Он не тронет. Он сыт. Он спокоен.       Тьма постепенно поглощает всё окружение. Лишь гладкое днище разворачивается под твоими уставшими плавниками, ведя тебя во внутренности колосса. Виднеется очередная чуждая тварь. Сколько уже из них ушли на дно? Или они давно здесь поселились? Не крупная. В отличии от родичей покрыта израненным сверкающим панцирем. Мелочь? Дитя гиганта? Не важно. Тварь скрючилась подобно испуганному ползуну. Из брюха её торчал хобот уходящий куда-то вверх, подобно поросли. В морде детёныша зияло крупное отверстие. Слишком ровное. Будто пасть. Внутри зиял мрак. Укрытие.       Медлительно ты вплываешь во внутренность уже и не столь чуждой твари. Они ведь дали тебе кров. Лишь они познали покой. Это неправильно. Это не важно. Плавники наконец слабеют. Чувства отступают. Мрак окутывает взор.       Пасть захлопнулась. Чрево забурлило. Пуповина натянулась.       Покой.