☆☆☆

Прохладный осенний ветер задувает в хлипкие деревянные окна со свистом, прерывая тишину кабинета и колыша пламя единственной зажжённой свечи. Потрёпанная военная куртка с фирменной нашивкой Разведкорпуса одиноко свисает с пустого стула, а её рукава покачиваются под каждым порывом прохлады с улицы. У книжного шкафа стоит женщина. Высокая, худая, бесформенная. Её смуглая кожа покрыта десятками шрамов, разных размеров, форм, историй получения. Точно таких же нет ни у кого. Непослушные короткие волосы собраны в высокий небрежный хвост, чёлка обрамляет вытянутое лицо. Задумчивые глаза коричневого цвета с красным отливом осенней листвы ищут что-то среди сотен книг. Книги были разные. Начиная с различной художественной литературы о жизни простого народа, любви, природе и свободе, заканчивая сложными медицинскими справочниками и историческими статьями. Всё не то. Не то, что она ищет. Время давно перевалило за полночь, штаб Разведкорпуса погружён во тьму и тишину, прерываемую сопением кадетов, храпом офицеров и редким ржанием лошадей с улицы. Ну и нередким шумом из её кабинета. Прямо как сейчас. Она привыкла не замечать ничего вокруг, если очень сильно сосредоточена и увлечена чем-то. Последние две минуты по комнате бродит тень второго человека, перебирая документы, убирая лишний мусор, складывая разбросанные планы и карты в одну кучу. И конечно же, ворча о чём-то под нос. Ханджи не замечала его первое время. Он всегда ходил тенью, а если и привлекал внимание, то только в особо важные моменты. — Майор, вы не спали трое суток… Вам бы поспать… Как не вовремя. Со временем Моблит стал гораздо заметнее. Все документы от командующего попадали на её стол благодаря ему. Вся еда и чашки с мерзким пойлом, слабо напоминающим чай, оказывались у неё под носом благодаря ему. Все нужные ей в моменте детали экспериментов, чертежи оружия и рисунки титанов находились на заваленном хламом столе благодаря ему. Постепенно тень стала человеком. Симпатичным, высоким парнем со светло-русыми волосами, мягкими чертами лица и ореховыми глазами. Моблит с каждым днём становился всё более чётким, пока его живая фигура не перегородила его прежнюю тень полностью. Почти как сейчас. Спиной она не могла заметить его присутствия, но когда сильная мужская рука возникла перед глазами, выуживая нужную ей книгу с верхней полки, женщина вздрогнула. От неожиданности. Слишком задумалась, увлеклась. — Она была перед вашими глазами, майор. И дело тут не в вашем плохом зрении. Ханджи удивлённо перевела взгляд на Моблита, который так близко стоял сбоку от неё и держал в руке ту злополучную книжку. — Спасибо… — Ложитесь спать, майор. Через пару часов вы свалитесь с ног, и поймать вас я уже не смогу, потому что сам на грани потерять сознание от недостатка сил. Взяв в руку потрёпанную книгу, Зое поправила очки, зажмурив глаза, которые, как оказалось, ужасно болели. Сколько она не спала? А он? А он не спал столько же, сколько и она. — Извини, Моблит. Я потеряла счёт времени… Мне не даёт покоя то, что результаты совершенно не сходятся с предыдущими… — Девушка обогнула стол, наклонилась над ним, указывая пальцем на подчёркнутые строчки в двух разных записях. Книга оказалась на столе, пока беспокойный майор начала сверять данные по четвёртому кругу: — Вот… Активность титанов спадает при наступлении темноты, а возвращается при рассвете, но… — Ханджи. Ему удалось отвлечь её от этих несчастных записей. Подняв взгляд на него, женщина удивилась виду своего ассистента. Измученный, с тёмными впадинами под глазами. В свете одной свечи ей показалось, что его лицо осунулось. — Ложись спать… Пожалуйста. Моблит накрыл её руку своей ладонью. Поглаживая шершавыми пальцами по тыльной части её кисти, он лишь покачал головой. На "ты" он обращался лишь когда границы субординации стирались. Он обращался не к своему майору, а к Ханджи. К женщине, ради которой было не жалко отдать жизнь. К женщине, которая сейчас стояла перед ним, внимательно осматривая его лицо, плечи, тёплую ладонь, что накрыла её. К женщине, которую любил больше всего в этом жестоком мире. — Моблит… Она даже удивилась тому, как нежно и ласково прозвучало его имя из её рта. Окончательно потеряв мысль об исследованиях, Ханджи сделала шаг к нему. Её ладонь коснулась его щеки, проводя по скуле. Резкий прилив нежности. — Нужно отдохнуть. Ты же сама знаешь… Моблит склонил голову, шумно вдыхая запах вокруг. Потёрся щекой о её ладонь, накрыл своей, сжимая тонкие пальцы меж своих. Слегка потянув её на себя, уткнулся своим лбом в её. Её такое неожиданное проявление чувств расслабляло, накрывало нежностью с головой, как вода в бурных озерах на южных территориях за стенами. Она всегда была такой. Непредсказуемой, в постоянном движении и активности. Одно неправильное движение, и тебя унесёт её течением дальше, чем хотелось бы. Её любовь (?) такая же. Он не был уверен, любит она его или нет, но… Спонтанные проявления каких-то чувств, всплески нежности, страсти, раздражения. Её чувства были непредсказуемы. Как и сама Ханджи. — Знаю… На улице холодно… Останешься со мной…? Ах, как он смотрел на неё! Для малознакомых Моблит — спокойствие. В редкие минуты отсутствия своего командира он был тихим, не выражал лишних эмоций, говорил по делу или добавлял короткие комментарии в повседневные беседы. Стоило женщине оказаться рядом, он моментально стихал, давая ей пространство. Будто всегда выдерживал эту территорию для её мыслей и разговоров до её прихода. С ней он становился другим. В минуты, когда майор теряла бдительность и чувство самосохранения было подавлено научным интересом, он паниковал. Бегал, кричал, предостерегал, оттаскивал её от подопытных за талию, ругая за бессознательность. Позже, конечно, извинялся. Тихо, наедине. Гладил её руки, шептал о том, как переживает за неё, целовал её плечи. В такие минуты он всегда нервничал, стыдился своих чувств и реакций, не замечая, что она не сердится на него. Женщина в целом частенько сердилась на него, могла прикрикнуть, оттолкнуть, но быстро успокаивалась. Сильнее всего она сердилась на его пьяного. За годы запоев у него выработалась неплохая выдержка, и сильно опьянеть с каждым разом становилось всё сложнее и сложнее. Моблит совершенно не замечал, что давным-давно спился. В нетрезвом состоянии он был разговорчивее. Бары и пабы давно знали его как несчастного солдата, которого командир скоро сведёт с ума своими титанами. Язык держать за зубами он умел, но иногда его уносило слишком сильно, и тогда начинались дни его отсутствия в штабе. Моблит пропадал на день, на два, не возвращался в обещанное время, а бывало, оказывался в руках полиции за драку с кем-то. Он был вечным страдальцем и заложником своей зависимости, которая с каждым годом лишь крепчала, не желая отпускать своего пленника. Женщина ненавидела просыпаться от привычных двух ударов в дверь посреди ночи, встречаться глазами с его стеклянным взглядом, чувствовать запах спирта, употреблённого в огромном количестве. Она не отказывалась от выпивки сама, но его пьянство бесило. Ханджи будто теряла своего привычного Моблита, и перед её глазами всегда оказывался мужчина со взглядом страдальца. Привычный он был другим. Привычным для неё он был другим. — Куда же я денусь… Крепкие мужские руки убрали её ладони с его лица, он отстранился. Через какие-то пару секунд она оказалась у него на руках и уже обвила его шею. Тяжёлая голова опустилась на сильное плечо, нос с горбинкой уткнулся в напряжённую шею. Кабинет накрыла темнота, а через несколько секунд скрипучая дверь слегка хлопнула под порывом ветра. По коридорам раздавались осторожные шаги, шумное дыхание и какие-то едва различимые слова. Кровать в комнате женщины слегка скрипнула под её весом, пока её обладательница шумно и облегчённо вздохнула. — Давай помогу переодеться… Ты совсем без сил… И вправду. Ханджи даже не заметила, что сон вот-вот накроет её. Это было так странно. Он всегда знает о ней больше, чем она сама. Слегка приподняв голову, её взгляд зацепили его руки, так бережно расстёгивающие ремни на её груди, кожаный пояс. С какой осторожностью он делает это. Форменные поношенные ботинки с шумом опустились на пол, рядом упали все ремни. Руки женщины сами потянулись к его волосам. Осторожно закрывшись пальцами в мягкие пряди, она начала перебирать их, пока Моблит расстёгивал пуговицы её рубашки. Когда их глаза встретились, она увидела искреннее удивление. Он всегда смотрит на неё так, когда она делает что-то несвойственное ей. Расправившись с рубашкой, он опустил взгляд на перемотанную бинтами грудь, сразу напрягаясь и хмурясь. — Врач тебе ещё неделю назад запретил утягивать эту область… Рёбра ведь не заживают быстро, Ханджи. — Грудь мешает. Только не смейся. — Было бы с чего… Покачав головой, Моблит осторожно распускает плотно завязанные бинты, сбрасывая их на пол вместе с рубашкой. Осторожное касание её руки останавливает его. — Раздевайся сам пока что… я справлюсь уж со штанами… Спустя несколько минут копошения почти все вещи были сброшены на пол. Его синяя рубашка покоилась на её плечах. Ханджи удивительно сильно нравилось это. Каждый раз она оправдывалась холодом, но почему-то было больше приятно от мысли, в чьей она рубашке, чем в сохранении тепла на всю ночь. С ним такие, на первый взгляд, глупости казались очень приятными. С ним вообще всё было приятнее: просыпаться по утрам, зависать в лаборатории круглыми сутками, сидеть за обедом и рассказывать о чём-то, зная, что тебя слушают. Женщина в целом словила себя на мысли, что с ним она становится человечнее что ли, сентиментальнее. — Доброй ночи… От всех этих размышлений отвлекло исчезновение очков с носа и резинки с волос. Оставив поцелуй на макушке, Моблит притянул её к себе, крепко обнимая и накрывая тонким одеялом. Все остатки бодрости исчезли со стихшим на время ветром за окном.