Глава двадцать третья. Побег и преследование.

Я проснулась в ледяном поту, сердце колотилось как бешеное. Мне снова показалось, что кто-то стоит в темноте и смотрит. Не привидение, не сон — чёткое ощущение чужих глаз на себе. Я резко села на кровати. Время на прикроватных часах показывало 7:04. — Бред, — прошептала я себе, пытаясь успокоить дыхание. Выпила воды из бутылки, с силой протёрла лицо руками. Сегодня договорились встретиться с Роузи. Я быстро переоделась в просторные джинсы и лёгкий свитер, отправилась в душ. Горячая вода немного смыла страх. Вышла в 8:16. Кухня, как и ожидалось, была полна народу. Миссис Уизли что-то жарила на сковороде, её голос звенел над общим гулом. Сириус пил кофе, развалившись на стуле. Я молча взяла йогурт и яблоко, съела стоя у окна и выскользнула из комнаты. В гостиной было пусто и тихо. Скука навалилась тяжёлым, удушающим покрывалом. Я попыталась рисовать — линии выходили нервными и рваными. Попробовала вязать — петли путались. Взяла книгу — слова плыли перед глазами. Час прошёл мучительно медленно. На улицу выходить запретил отец — «слишком опасно». От безысходности я пошла наверх. Из комнаты Джинни доносился смех. Я приоткрыла дверь без стука. Они все сидели на полу: Джинни, близнецы и Рон. На ковре лежала какая-то настольная игра с яркими фигурками. — Очки! Джордж, ты жульничаешь! — Это не жульничество, это стратегия! Они смеялись, пихали друг друга, шутили. В воздухе висела лёгкость, простота, которой в моей жизни не было никогда. Меня сжало внутри от острой, ревнивой обиды. Мы с Джулианом никогда... максимум холодное «с днём рождения» по письму. — Что ты тут делаешь? — Джинни обернулась и буквально подпрыгнула, увидев меня в дверях. Лицо её выражало неподдельный испуг, будто я была призраком, а не живым человеком. Я ничего не ответила. Прошла в комнату и села в углу на свободном стуле, втянув голову в плечи. Мне не было здесь места, но и уходить обратно в пустую гостиную не хотелось. Фред оторвался от игры, его взгляд скользнул по моему лицу. — Эй, Блэк, всё в порядке? Выглядишь... не очень. — Отстань, — вырвалось у меня резко, почти злобно. Он поднял брови, но не стал настаивать, просто покачал головой. — Ладно. Как знаешь. Он вернулся к игре. Мгновенно я пожалела, он же просто спросил. Он попытался... а я, как всегда, оттолкнула. Я вскочила и выбежала из комнаты, нарочито громко топая по лестнице, чтобы все услышали мой уход. Весь день ныл низ живота — тупая, выматывающая боль. После похода в туалет всё стало на свои места. Отсюда и эта раздражительность, и слёзы, готовые навернуться от любой ерунды. Я уткнулась в личный дневник, пытаясь выплеснуть на пергамент всю свою тоску. Взгляд упал на часы — 16:14. Чёрт! Роузи ждёт! Я натянула первое попавшееся платье, с силой провела по волосам расчёской, потом схватила флакон с зельем для выпрямления — несколько капель, и непослушные пряди легли гладко. Помада, тушь — быстрые, небрежные движения. Я уже неслась к выходу, когда в коридоре возникла высокая фигура отца. — Джейн, куда так спешно? — Пап... я... гулять. С Роузи, — я попыталась проскользнуть мимо. Он преградил путь. — Я не разрешал тебе никуда ходить. Сейчас на улицах небезопасно. — Но она уже ждёт! Я обещала! — Твое обещание не отменяет моего запрета. Если ослушаешься — на всё лето забудешь, что такое выходить за порог. Мы поспорили, голоса становились всё громче. В конце концов я с рывком развернулась и затопала обратно наверх, хлопнув дверью своей комнаты. Я подошла к окну, распахнула его. Вниз было далеко. И тут идея оформилась в голове — глупая и отчаянная. Много наволочек. Я сорвала их со всех подушек, связала крепкими узлами. Один конец привязала к массивной дубовой ножке кровати, другой сбросила в окно. Верёвка из ситца и шёлка болталась, почти достигая земли. Я уже перелезала через подоконник, когда услышала шаги в коридоре и голос отца: — Джейн, открой дверь. Мы не закончили разговор. Адреналин ударил в виски. Я схватилась за верёвку и начала спускаться, скользя и царапая ладони. Где-то сверху распахнулось окно отцовской спальни. Я увидела его лицо — бледное от гнева и ужаса. Наше взгляды встретились на секунду. Затем я спрыгнула на мягкую землю и бросилась бежать, не оглядываясь. К месту встречи я примчалась запыхавшаяся, с грязью на подошвах и растрёпанными волосами. И снова это чувство — на меня смотрят. Я резко обернулась. Переулок был пуст. — Бу! Я взвизгнула. Роузи стояла в двух шагах, заливаясь смехом. — Прости, не удержалась! Боже, на кого ты похожа? Как будто от дементоров убегала. — От одного конкретного дементора, — мрачно сказала я, отряхиваясь. — Сбежала. — В твоём стиле, — она ухмыльнулась, но потом присмотрелась внимательнее. — Серьёзно, что случилось? Я рассказала про ощущение слежки, пока мы шли в кафе. — Паранойя, — уверенно заявила она, открывая дверь заведения. — Ты мало спишь, много нервничаешь. Орда Уизли достала бы кого угодно. Мы сели за столик у окна. И тут я поняла, что забыла кошелёк. — Всё пропало, — простонала я. — Расслабься, — Роузи махнула рукой. — Моя очередь. Она заказала два клубничных коктейля. Я пыталась возражать, но она уже расплатилась. Мы пили, болтали о пустяках, но я не могла отделаться от тягостного ощущения. И снова — мурашки по спине, холодок затылком. Я прекратила слушать Роузи и медленно обвела взглядом зал. —Мне кажется за мной следят, — тихо сказала я.  —Это твоя тревожность, пойдем прогуляемся. На улице меня внезапно затошнило. Сладкий коктейль поднялся комом к горлу. Мы свернули в первый же переулок, и меня вырвало прямо у стены. Роузи ахнула, бросилась ко мне, заботливо убирая мои волосы с лица. — Ты в порядке? Что с тобой? — Херово, — прохрипела я, опираясь на холодный кирпич. Она сбегала за бутылкой воды. Я полоскала рот, вода была ледяной. В парке мы сидели на скамейке, и я, наконец, подробно рассказала ей про последние дни: про взгляды в спину, про панику, про ночные пробуждения. — Нужно сказать твоему отцу, — серьёзно сказала Роузи. — Он и так меня ненавидит, — мрачно ответила я. Стемнело. Пора было идти. Роузи настаивала, чтобы проводила меня. — Не надо, я сама. — Хотя бы до середины пути. Мы шли, болтая о всякой ерунде, смеялись над какими-то старыми воспоминаниями. На полпути, у старого фонаря, мы распрощались. Я ещё раз обернулась, глядя, как её фигура растворяется в сумерках, и пошла одна. Тошнота вернулась внезапно, вместе с леденящим чувством опасности. Я обернулась. В конце улицы, в тени, стояла неподвижная фигура в чёрном. Сердце застучало и я рванула вперёд, почти не думая. За спиной чётко застучали шаги — быстрые, ритмичные. Кто-то бежал за мной. Я прибавила скорость, в горле пересохло, ноги стали ватными. Дом! Нужно было добежать до дома! Я влетела в наш переулок. Шаги сзади становились всё ближе. Я налетела на дверь, начала колотить в неё кулаками. — Откройте! Дверь распахнулась, в проёме возник Сириус. — Джейн?.. Я проскочила мимо него, несясь вглубь дома прямо в туалет. Там меня снова вырвало, теперь уже от страха и бега. В дверном проёме возник отец. Его лицо было искажено такой яростью, какой я никогда не видела. —Где ты была?! — его голос прокатился по комнате. —Как ты посмела сбежать?! На шум прибежала миссис Уизли, её глаза были круглыми от испуга. Я прополоскала рот, вода текла по подбородку. Регулус грубо схватил меня за плечо и потащил в гостиную. Сириус бросился за нами. — Регулус, остановись! Ты что делаешь?! — Не лезь, Сириус! Отец с силой швырнул меня на диван. — Если бы с тобой что-то случилось! — он кричал, не скрывая гнева. — Ты могла навести на нас хвост, выдать убежище! На лестнице замерли Уизли. Весь этот позор — на их глазах. — За мной кто-то шёл! — выкрикнула я, тоже на пределе громкости. — Я чуть не... — Тебе плевать! — перебил он. — Ты думаешь только о себе и своих капризах! Ты подвергаешь опасности всех! В этот момент Сириус и Люпин, не говоря ни слова, выхватили палочки и выскочили за дверь, чтобы проверить улицу. — Опасности? — закричала я, вскакивая. — А что, со мной должно было что-то случиться, чтобы ты наконец обратил на меня внимание?! Тебе всегда было плевать! На маму плевать! На меня плевать! Ты только и делаешь, что прячешься здесь со своими призраками и жалеешь себя! Он замер. Глаза его потемнели. Когда он заговорил снова, его голос был тихим и страшным. — Всё, что я делал... всё, что я делаю... это ради памяти твоей матери. И ради того, чтобы ты жила. Но ты... Ты наказана. До конца лета не выйдешь из своей комнаты. Никуда. — Я ненавижу тебя! — это вырвалось само, горько и по-детски. Я бросилась к лестнице оттолкнув по пути Уизли Сириус, вернувшийся в дом, попытался остановить меня на полпути. — Джейн, подожди, давай поговорим... — Отстань! Я сама разберусь! — я захлопнула дверь своей комнаты прямо перед ним, повернула ключ. Я сжала кулаки, потом с размаху пнула прикроватную тумбочку. Та с грохотом упала на бок. С неё соскользнула и разбилась о пол рамка с фотографией. Я замерла. На пожелтевшем снимке молодая женщина со светлыми волосами и моими серыми глазами улыбалась, прижимая к груди маленький свёрток. Я наклонилась, осторожно подняла осколки стекла и фотографию. Мама. Если бы она была жива... Всё было бы иначе. Она бы понимала. Она бы не кричала. Я прижала разбитую фотографию к себе, сползла на пол спиной к кровати и закрыла глаза. Слёзы текли сами по себе. Я уснула так, в холодной комнате и с осколками прошлого в руках.