1.

Олег вдыхает носом холодный деревенский воздух. Запах свежескошенного сена, в тугие золотистые стога спрессованного на поле, где паслись блеющие козы. От ближайшего к широкой проселочной дороге дома тянуло сдобным ароматом горячей выпечки. Пирожки, то ли с луком, то ли с картошкой. Мужчина засунул одну руку в карман, а в другой сжимая сумку с реквизитом для грядущего испытания — зеркала, ножи, свечи. Вперил взгляд в пространство перед собой, видя небольшую толпу людей у одного из домов. В ней он сразу рассмотрел Ларионова — тот стоял, кутаясь в куртку от навязчивого осеннего холода, и со сдержанной, изучающей улыбкой глядел на приближающегося экстрасенса. Олег из последних сил цеплялся за самообладание. Глубокие синяки под глазами указывали на невероятное утомление. В ночь перед испытанием он не мог спать, мучаясь от кошмаров и видений, а перед приездом сюда, вместе с коллегами Владом Череватым и Димой Матвеевым заехав в хвойный лес недалеко от поселка Баляжиха , испытал наваждения еще более печальные и жуткие. — Олех, видение? — Влад легонько пихает Шепса в плечо, удивленно улыбаясь. Олег не отвечает. Сидит у костра на поваленном стволе осины, мирно покачиваясь из стороны в сторону. Уже несколько минут сидит так, будто завороженный. Будто неживой. Матвеев и Череватый понимающе переглядываются. Экстрасенсы уже давно привыкли к разнообразным, даже порой странным видениям друг друга, в особенности к видениям Марьяны Романовой. Вот только у Димы с Владом видения были более лайтовыми. Он чувствует жуткое, неровное биение сердца. Глухой, надрывный стук, будто оно, блядь, сейчас разорвется. Ему больно было даже вздохнуть. Когда изводящее наваждение наконец отпустило, Шепс широко распахнул рот, глотая морозный утренний воздух. Такое болезненное видение, отражающееся на нем в реальном времени, было у него не впервой. Но чтобы ему было после него настолько тоскливо, настолько гадко и больно в душе... Боль в сердце утихала, оставляя после себя лишь тяжелую, выжженную пустоту. — Олег, здравствуй, — голос Ларионова прозвучал тихо, будто боясь нарушить дневную тишину. Он вытаскивает руки из карманов теплой куртки, смыкая пальцы друг с другом в замок. Приветливо, по-своему печально улыбается давнему другу. — Здравствуйте, — как всегда сдержанно, низким бархатистым голосом, прозвучавшим подобно далекому перезвону колокола, отвечает ему Олег. Останавливается напротив толпы людей, ставя свою сумку на пожухлый клочок травы. Две достаточно молодые женщины, одной около сорока, второй чуть больше двадцати, совсем юная. Мужчина с угрюмым взглядом, старше обеих. Видимо, семья. Мать, дочь, отец. — Все хорошо? Уставшим выглядишь. — Все отлично. Илья недоверчиво всматривается в голубые глаза экстрасенса, на мгновение замерев. Нет смысла допытываться, только утомлять Шепса. — В твоем распоряжении — черный конверт, — протягивает его мужчине, томно вздыхая, — Твоя задача — рассказать о человеке все, что увидишь. Живой, мертвый. Мужчина, женщина. — Понял. Олег зажимает конверт меж ладоней, вбирая в себя исходящий от него холод, сочащийся сквозь бумагу. Определенно мертвая энергетика. Поглаживает одной рукой, медленно, с толикой нежности. В шее болезненно затекло, в горле застревает тугой ком. Висельник. Ведущий вместе с участниками внимательно наблюдали за происходящим, затаив дыхание. Отец с явным недоверием испепелял взглядом экстрасенса, и заметив выражение его лица, Илья Ларионов поспешил заверить мужчину в правдоподобности. "Это его способ поймать коннект с фантомами." Шепс младший опускается на траву, упираясь в нее коленями, начав выуживать из черной кожаной сумки весь свой таинственный, заранее заготовленный реквизит. Застилает землю черной тканью, достает свечи, укладывает зеркало. Всматривается в свое отражение, чуть подрагивая и щурясь, будто пытаясь разглядеть в отражении не себя, а кого-то иного. Олег возносит нож над зеркалом, мгновение — и последнее разлетается на осколки, пока сам мужчина прикрывает глаза, отрешаясь от зримого мира. В бархатной тьме закрытых век он начинает медленно, с тщанием собирать по крупицам образ человека, чье фото покоится в конверте и дышит могильным холодом. И вдруг — в нос ударяет запах. Сладкий, нежный. Женский, нет — скорее, девчачий. "Машку кормить забывают." Сквозь пелену видения до него донесся мелодичный, монотонный женский голос. По волосам на его руках пробегает легкая, приятная дрожь, а от внезапно поднявшегося ветра мужчина тяжело вздыхает, слабо трясясь. — Машку почему не кормите? — вполголоса говорит он, не открывая глаз. Слова его повисли в воздухе, словно облачка пара. Семья в унисон с Ларионовым тревожно переглянулись: близкие мертвой девушки точно что-то поняли, безмолвно подтверждая слова экстрасенса. Со стороны мужчины послышался шепот. "Лошадь наша. Маршал." Он слышит в голове ее голос. Чувствует запах ее тела. Жасмина, сливочного крема. Терпкий аромат какой-то ягоды, будто черники. И едва черты ее лица начали проступать в его сознании яснее, Олег, будто охваченный внезапным экстазом, запрокинул голову. Волосы его развивал слабоватый ветер, заставлявший всех присутствующих ежиться от пронизывающего холода. — Молодая. Длинные волосы, черные, — его голос прервался, замерев в изучающей тишине. Не потому, что образ мертвой был неясен сквозь пелену видения, а потому, что сам ею любуется, даже того не осознавая. Одну руку приподнимает к лицу, указывая пальцами на веко, — Правый — серый, а левый как-будто зелено-карий. Мать, бледнея, нашептывает нагнувшемуся к ее уху Ларионову: "У нее гетерохромия." Илья удивленно приподнимает брови, мысленно возвращаясь к началу испытания до прихода Олега, вспоминая, что фото в конверте черно-белое. Уголок губ Шепса неосознанно дрогнул, вычертив призрачную улыбку, когда он наконец разомкнул веки. Его затуманенный взгляд блуждал то ли по лицу матери, то ли по пустоте позади нее. Женщина инстинктивно вжала голову в плечи, чуть пошатнувшись — почувствовала холод за своей спиной. — За вами стоит, — прошептал Олег. Он почти отчетливо ее видит, будто она — живой человек, прохожий, шедший рядом и ради любопытства подглядывающий за съемками. Отец семейства разворачивается, пытаясь скрыть гримасу переживания и боли, исказившие черты его морщинистого возрастного лица. Девушка же посередине, сестра, опечаленно склонила голову и поджала губы. Позже она признается ведущему, что почувствовала, будто по ее волосам словно провели рукой. Именно так — нежно и легко — это делала ее сестра Рафа. Она была невероятно, пронзительно красивой. Олег не сводил глаз с ее чуть расплывчатого, зыбкого лица. — Нос выразительный, шнобель прям такой, — с легкой, даже смущенной улыбкой экстрасенс приподнял руку, очерчивая в воздухе невидимый контур, не отводя при этом пристального взора от пустоты за спиной горюющей матери. Родные отозвались сдержанным, семейным смешком, в котором дрожала печаль: их Рафочка и впрямь обладала носом характерных, уверенных пропорций, с широкой переносицей. Фантом умершей смотрел на Олега вкрадчиво, и в ее взгляде читалась усталость. Ее глаза, оленьи, широко раскрытые, сверлили его насквозь. От такого пристального и осязаемого внимания Шепс неуверенно сглатывает. Ладони болезненно засвербели, а в горле снова встал знакомый ком. В ушах вновь зазвенел ее голос. Заботливый, ласковый, пронизанный нежностью. — Нравятся кольца мои, говорит, — мужчина проворачивает свою кисть в воздухе, привлекая внимание к черным украшениям, опоясывающим его пальцы. Перед глазами проносится картинка. Удивительно подробная, будто мертвая из себя вон лезла, желая показать мужчине то, что он обязан был увидеть. Шепс даже удивился: обычно висельники не горят желанием рассказывать о себе так подробно. Тем более не являются на зов сами. Перед Шепсом разворачивается один из дней ее жизни. Выпускной. Она в черном длинном платье, воздушном. Рядом с ней стоит парень, его рука неловко обвивает тонкую женскую талию. Со стороны — прекрасная пара, и Олег чувствует, как девушка буквально сияет любовью, а взгляд ее наполнен обожанием. Только вот от юноши веет холодом. — Чернявый, на кавказца похож, — выражение лица экстрасенса переменилось, улыбка растаяла. Перестал улыбаться и фантом мертвой девушки, все еще бродящий за спинами своих родных, — Чем-то напоминает Гецати. Ларионов вновь склонился к матери семейства. Они начали перешептываться друг с другом, как-будто позабыв об экстрасенсе, стоящем перед ними. — Игорь, парень ее... — мать торопливо вещала ведущему, и тот с немым пониманием открыл рот. — Вы вообще против него всегда были, — экстрасенс нахмурил густые брови. От вида девушки, в чьих бездонных мертвых глазах читалась вселенская тоска, его собственное сердце сжалось от щемящей жалости. Его потянуло к ней с нежностью, острой, физической. Хотелось подойти, обнять, приласкать. Но она мертвая. Фоном Олег видел все, что происходило в их семье. Как мать начитывала дочери нотации об учебе, будущем, ее новоиспеченном мальчике — наседала, унижала и показательно игнорировала. Как старшая сестра, казалось бы, взрослый человек, завидовала младшей, портила ее вещи и ябедничала матери. И отец, вечно в отъездах, изменяющий своей жене. В такой семье, вечно держащей тебя в ежовых рукавицах, внушающих тебе мысль о собственной неполноценности, любой сойдет с ума и полезет в петлю. Но от нее не веяло энергией самоубийцы. — Изменял много, — Олег скривился, обнажив белоснежные зубы. Чувствует ебучую иронию: в семье, где отец изменяет своей любимой, дочь молча сносила измены своего избранника, перенимая покорность матери, — Мерзенький такой, тихушник. — Это правда, — мать торопливо закивала, бросая взгляды то на Олега, то на Ларионова, с поджатыми губами впитывающего информацию, — Все правда. Затем отец, отмалчивающийся долгое время, тихо добавил: — За наркотики сидел. В 2018 вышел. Олег наблюдает, как фантом девушки становится блеклым, а глаза, уставшие от человеческой злобы и гнета собственной семьи, с глубокой печалью закрываются. Силуэт медленно растворяется в воздухе, подобно утреннему туману, но астральная нить, связывающая его с умершей, не прерывается. Напротив. Она как будто тянет его за собой. Ее пальцы, холодные и мертвые, впивались в его запястья с неожиданной силой, призывая следовать по ее следам. Олег не противился. Он покорно зашагал вперед по пыльной проселочной дороге, игнорируя любые взгляды и возгласы деревенских зевак, наводящих на него камеры телефонов. Если прежде он ощущал теплую женскую ласку, которой сочилась эта девушка, то теперь его с головой накрыла волна ее щемящей печали. Глубокой, всепоглощающей тоски. Минуты тянулись, а экстрасенс шел туда, куда вела его Рафа. С каждым шагом дышать становилось все тяжелее. К душевной боли добавились физические терзания — не только знакомый ком в горле, но и ощущение, будто его руки с силой выкручивают за спину. Впереди показался пруд. Грязный, с темной, неподвижной водой, по глади которой скользили утки, а на противоположном берегу виднелся разбросанный мусор. Позади, там, где шагала семья девушки, ведущий и съемочная группа, слышались переживающие шепотки. Мать все таки пробилась на слезы, пытаясь найти утешение в плече мужа, который и сам едва сдерживался. — Ей больно очень, — прошептал Олег, всматриваясь в темную глубь воды. Перед глазами очередная картинка. Юноша с животной жестокостью заламывает хрупкие женские руки за ее спину, заставляя упасть на колени в сырую осеннюю листву. Шепс переживает то же, что чувствовала она. Предательство, боль, неумолимое желание сбежать. Чувство полной брошенности всеми. Дерево, могучий дуб, на котором висело безжизненное тело девушки, мгновенно привлекло внимание Олега, когда его видение пришло к своей трагической развязке. — Она его больше всех любила. Даже больше вас, — голос экстрасенса прозвучал с пронзительной бархатистостью, его палец указующе замер в направлении родителей. Те обидчиво отворачиваются, будто пытаясь скрыться от правды, — Вы ее как-будто любить начали только после того, как ее убили. Тишина. Тяготящая, болезненная. Семья отчаянно не хотела в это верить. Они допускали такие мысли, рассматривали этот вариант. Но вновь столкнувшись с горькой правдой, отрицали ее, отшатываясь. — Подождите, Олег, — Ларионов, подозрительно долго хранивший молчание на испытании и даже ни разу не перебивший Олега, сузил брови к переносице. Слова застряли в горле, пока Шепс продолжал завороженно вглядываться в свои видения, покачиваясь, — Вы хотите сказать, что ее убили? — Да. Он убил. — Кто он? Мать наперебой со старшей дочерью начали что-то взволнованно объяснять Илье, и тот с нескрываемым потрясением слушал их. То, как они подозревали в случившемся парня-наркомана своей Рафы, как патологоанатомы выявили на ее теле множественные ушибы и раны, и самое главное — как подозрительна была ее смерть: девушка была повешена на тонком тканевом пояске от собственного платья. — Мы только потом узнали, что он почти сразу после ее смерти уехал в Петербург, — дрожащий голос матери переходил на прерывистый шепот. — Но за что? За что он мог ее убить? Олег опустил голову, копна темных волос свалилась ему на лоб. Казалось бы, испытание пройдено. Он узнал человека в конверте, рассказал его историю, объяснил причину смерти. Но почему тогда на душе тогда так, сука, паршиво? — Она многое узнала о его делах. Боялся, что кому-то расскажет. Шепс исподлобья смотрит на мужа и жену, уже заливающихся слезами, пока старшая дочь отошла в сторону, пытаясь справиться со свалившейся на нее внезапной истерикой. Ему хотелось сказать им все, что накопилось у него на сердце. Олег чувствовал ту боль, ту печаль и вселенскую тоску, ту глубокую обиду на своих родных этой бедной девушки. — Соболезную, — все, что он смог из себя выдавить. Больше не находилось слов утешения — лишь суровый, хищный взгляд. *** Готический зал застыл в тягостном молчании, пока Олег, на пару со своими коллегами, проходившими с ним испытание в Баляжихе, ожидал собственных оценок от участников. Он все еще находился в странной апатии, будто погруженный в литургию. Ему было все равно на оценки. "Олег, спасибо вам за то, что открыли нам глаза." 10. "Олег, это было невероятно. Надеюсь, моя сестра сейчас спокойна." 10. "Кажется, я всю жизнь буду винить себя за то, что не додал своей дочери любви. Спасибо вам." 10. Громкие аплодисменты, завистливые и восхищенные взгляды — Олег смотрел на свои оценки, как на пустующие страницы книги. — Олег, — начал Марат Башаров, привычно сцепив руки за спиной. Он с хитрой подозрительностью смотрел на младшего Шепса, изучая его подавленность, — Кажется, вы не рады своим результатам. — Нет. Не рад, — Олег безучастно пожал плечами. — Почему же? — Я бы порадовался, если бы знал, что родители любили свою дочь при жизни. А не бросались лить слезы, когда ее убили. В очередной раз в зале повисло густое молчание. Очевидно, кто-то мог не согласиться с Шепсом, осуждая его прямоту, кто-то безмолвно разделял его точку зрения. В любом случае, не все моменты попали в итоговый выпуск, и не все видели то, что видел Олег. А говорить о том, что он чувствовал — лучше ничего не говорить. — Вы, считайте, раскрыли преступление, — Башаров развел руками в стороны, пытаясь любыми способами приободрить экстрасенса, — После съемок было возбуждено уголовное дело на того самого Игоря. Насколько нам сейчас известно, над ним проходит суд. — Человек наказан за свое преступление. Это не моя заслуга, — Шепс прижал крепкую ладонь к груди, смотря на ведущего. Башаров, казалось, упас в рукаве еще один козырь. — Мне кажется, все заметили, с какой бережностью вы обращались с Рафой— умершей девушкой, чью смерть вы расследовали. Неужели вы настолько прониклись ее историей? Ее личностью? Олег видел и чувствовал гораздо больше, чем мог выразить словами. Ушедшая делилась с ним всей своей жизнью. Вот она нежничает с бродячими котятами, называя их малышами и лапочками. Через секунду она уже сидит в чужом, неизвестном Олегу доме, укачивая на руках младенца, напевая колыбельную. Он чувствовал ее доброту. Ощущал ее честность — с миром, с ним. Восхищался ее силой, мужеством: как она, чувствуя напряжение и терпя холод в семье, все равно оставалась добродушной и ласковой. Она так хотела любить, мечтала о создании семьи. А в итоге была задушена и повешена собственным любимым. Тем, кому доверяла больше всех. Олег привык ко многому, и мало что было способно оставить на нем такой отпечаток. Но эта блядская чудовищная несправедливость выводила его из себя. — Да, это так. Эта девушка, — Шепс указал пальцем на застывшее изображение семьи на экране, — пример человеческой силы и доброты. Она достойна восхищения. Я в этом убежден. Марат Башаров расплылся в ухмылке. Его взгляд скользнул по шеренге экстрасенсов — каждый из них, судя по выражению лица, был полностью согласен со своим коллегой-чернокнижником. — Последний вопрос, Олег. Вы не против? — Нет. — Мы связались с семьей умершей после съемок... Мать, Елизавета, сказала нам, что вы... Интересовались, на каком кладбище похоронена их дочь. Это правда? Олег помолчал. Дыхание замедлилось. — Да, правда. — Зачем? Для чего? — Чтобы навещать. Она попросила.