Наручники

Щелчок. Пряжка кожаного браслета с сухим, отчетливым звуком застегнулась на моем левом запястье. Ника провела пальцами по моей коже, затягивая ремешок чуть туже, и ее прикосновение заставило меня вздрогнуть. В ее темных, почти черных глазах плавала хитрая искорка. Она медленно, с наслаждением, перевела мою руку к металлическому ободу на спинке кровати, и раздался второй, решающий щелчок. Я был прикован. — Вот так-то лучше, — ее низкий, чуть хрипловатый голос прозвучал как обещание. Она наклонилась ко мне, и прядь густых черных волн скользнула по ее щеке. Я уже представлял, что будет дальше, как вдруг… — Ну что, я гений или я гений? — с порога оглушительно прокричала Лика. Иллюзия моментально рассыпалась в прах. Ника откашлялась, пытаясь сохранить серьезность, но уголки ее губ предательски дернулись. — Ликань, — строго начала она, — напомни-ка мне, сколько тебе лет? И откуда ты вообще такое достала? — Шестнадцать с половиной! — отрезала Лика, влетая в комнату. Она была похожа на бойкого, угловатого котенка — та же породистая стать сестры, но еще не обретшая ее плавных линий. Плечи и руки, проработанные годами дзюдо, выдавали в ней спортсменку. — И заказала в интернете, это не я одна такая умная. Зато угадала с подарком? Угадала! Она с размаху плюхнулась на кровать рядом со мной, отчего пружины жалобно заскрипели, и обняла меня за плечо. Я лежал, прикованный, в центре этого маленького буйства. Квартира Ники, двушка в старом доме на окраине, вдруг показалась мне очень тесной. Ника сдалась, с легким смешком легла с другой стороны и подняла телефон. — Ладно, пленник, улыбаемся. Для галереи. Мы сделали несколько кадров. Получилось мило и дурашливо. Щека к щеке, все три улыбки настоящие. Я начал расслабляться. А потом Лика решила поднять ставки. Она резко закинула ногу через мои бедра, прижав меня к матрасу. Ее движение было резким, властным. Пальцы одной ее руки вцепились в мои волосы у затылка и слегка оттянули голову назад, обнажая горло. Ладонь второй руки легла на шею, не сдавливая, но ощутимо, будто обозначая контроль. — Лика, — голос Ники прозвучал ровно, но с оттенком предупреждения. Она все еще снимала. — Он вроде как мой парень, на минуточку. — А хорошими вещами, сестренка, надо делиться, — парировала Лика, игнорируя ее тон и прижимаясь ко мне еще теснее. Мне снова нужно было вернуть хоть какой-то контроль. Я попытался шутить, голос прозвучал сдавленно из-за запрокинутой головы. — Ты же еще… малышка. Обсудим… когда тебе восемнадцать стукнет. Это была ошибка. Глаза Лики сузились, и в них вспыхнул тот самый огонек, который заставлял тренеров по дзюдо вздыхать и креститься. Ее пальцы, лежавшие на моем боку, мгновенно преобразились из просто руки в орудие пытки. Она не просто пощекотала меня — она вцепилась в ребра, точными, целенаправленными движениями, будто отыскивая невидимые кнопки. Я резко дернулся, и из меня вырвался сдавленный, задыхающийся смех. Я попытался сказать что-то вроде «Постой, что ты делаешь?», но не успел и слова мысленно сложить. Ее свободная рука молниеносно легла мне на рот, зажимая его плотной, спортивной ладонью. Теперь мой смех был лишь горячим, беспомощным выдохом в ее кожу. А щекотка продолжалась. Ее пальцы, будто знающие наизусть каждое мое уязвимое место, методично продвигались от ребер вверх, к подмышкам. Я инстинктивно попытался свести руки, чтобы защититься, но кожаные ремни с глухим лязгом напомнили о своей прочности. Бесполезно. Сначала я пытался сдерживаться. Стиснул зубы под ее ладонью, напряг пресс, пытаясь превратить смех в серию тихих судорожных вздохов. Но Лика чувствовала это и лишь усиливала натиск. Ее пальцы танцевали по моим бокам, под мышками, вышибая из меня последние крохи самообладания. Смех, который я пытался удержать, прорвался — уже неконтролируемый, истеричный. Я буквально захлебывался им, задыхался, а в ушах стоял лишь мой собственный приглушенный, булькающий хохот и ее довольное сопение. И самое странное — это не было мерзко или больно. Унизительно? Еще как. Но в этом была какая-то дикая, запретная энергия. Осознание, что эта шестнадцатилетняя девчонка, почти ребенок, может так легко, почти не прилагая усилий, заставить мое тело извиваться и трепетать в беспомощном хохоте, сводило с ума и… возбуждало. Стыд лишь подливал масла в огонь. Я полностью был в ее руках. Мое тело выкручивалось в немых конвульсиях, смех под ее ладонью превратился в хриплые, булькающие стоны. А она смотрела на меня сверху вниз, и на ее лице расцветала победная, наглая ухмылка. В ее глазах, так похожих на глаза Ники, плясали самые настоящие дьяволята. Ника все это время наблюдала за представлением, приподняв бровь. Она не торопилась меня спасать. Щелчок. Еще один. Она сделала несколько кадров, потом перевела телефон в режим видео и сняла короткий ролик, пока я бился в немой истерике. — Лика, — наконец лениво произнесла она, — вроде хватит. Он уже понял. Щекотка прекратилась так же внезапно, как и началась. Я затих, весь мокрый, дрожащий, все еще издавая прерывистые всхлипы в ее ладонь. Сопротивляться больше не было сил да и желания. Лика не убирала руку. — Ну что, будешь еще меня шеймить за возраст? — спросила она, и ее голос звенел торжеством и весельем. Я, все еще с ее ладонью на губах, замотал головой. Уже не пытаясь вырваться, не пытаясь сбросить ее руку. Лика наконец отстранилась, позволив мне перевести дух. Я лежал, прикованный, чувствуя, как бешено стучит сердце и покалывает кожу там, где ее пальцы оставили невидимые следы. Воздух в комнате снова казался прохладным. — Фух, — я выдохнул, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Ну, вы, кажется, наигрались. Может, отвяжете меня теперь? Уголки моих губ дрогнули в улыбке, надеявшейся на согласие. В этот момент у Ники зазвонил телефон. Она подняла палец, призывая к тишине, и ответила. — Да? А, поняла… Сейчас спущусь. Она оторвала телефон от уха. — Курьер привез бумаги по работе, надо встретить. — Затем она повернулась к Лике, с показной, почти маминой строгостью указав на нее пальцем. — Веди себя прилично. Не обижай Даню, ясно? — Да-да, — буркнула Лика, закатывая глаза. Ника метнулась к двери и выскочила из квартиры. Щелчок замка прозвучал невероятно громко. Воцарилась тишина, внезапная и звенящая. Мне стало слегка неловко от этой новой интимности наедине с Ликой. — Слушай, — начал я, и голос прозвучал хриплее, чем я хотел. — Может, все-таки освободишь? А то как-то… Я не закончил. Просить об этом, лежа связанным, пока она смотрела на меня с хитрой, заговорщической улыбкой, было странно унизительно. Она не торопилась. Наоборот, ее улыбка медленно расползалась, становясь все более хищной и осознанной. В ее глазах читался явный и недобрый умысел. — Не-а, — протянула она нараспев и, не сводя с меня взгляда, плавно перебралась сверху, усевшись прямо мне на бедра. Я буквально остолбенел. Вес ее был легким, но ощутимым, а тепло сквозь тонкую ткань ее шорт и моих было обжигающе реальным. — Ника не вернется через пять минут, — голос Лики стал тише, интимнее. — Когда она говорит «пять минут», это значит минут сорок пять, не меньше. Так что у нас… — она слегка перекатилась на моих бедрах, и мои легкие перехватило, — …у нас полно времени, чтобы заняться кое-чем поинтереснее. Она не просто сидела. Она медленно, ритмично покачивала бедрами, создавая легкое, но не оставляющее сомнений трение. Я был в широких домашних шортах, и с каждой секундой становилось все очевиднее, что они скоро перестанут скрывать мою непроизвольную, предательскую реакцию. Лика была теплой, разгоряченной после нашей возни, и я чувствовал каждое ее движение всем телом. А она, черт возьми, улыбалась, глядя на мое замешательство, и по ее раскрасневшимся щекам и блестящим глазам было ясно — она возбуждена не меньше моего. А я был ее пленником в самом прямом смысле, без возможности отстраниться или убежать. Ее пальцы скользнули по моей груди, легкие, почти невесомые, оставляя по коже мурашки. Затем коснулись щеки, провели по линии скулы и, наконец, обвели металлические пряжки на наручниках. Каждое прикосновение было медленным, осознанным, будто она изучала карту моего тела, над которым имела полную власть. Я замер, не в силах пошевелиться, слыша только бешеный стук собственного сердца. Потом ее ладонь легла поверх шорт, на тот самый предательский бугор, что поднимался все выше. Ее прикосновение было твердым и властным. Я ахнул, а она лишь ухмыльнулась, почувствовав, как я пульсирую под ее рукой. — Лика… — мой голос сорвался на хриплый, сдавленный шепот. — Остановись… Это неправильно. — Тебе и правда так сильно понравилось, когда я зажимала тебе рот? — она игриво наклонилась ко мне, ее губы оказались в сантиметре от моего уха. — Я с удовольствием это повторю, если будешь болтать… Она снова коснулась кончиками пальцев моих губ, и по телу пробежала странная, стыдливая дрожь. Намек был кристально ясен. Я судорожно дернул руками, лязг наручников прозвучал как кандальный приговор. Сопротивление было бесполезно. Лика, не отводя от меня победоносного взгляда, ловко стянула с меня шорты вместе с трусами. Прохладный воздух коснулся кожи, но ее прикосновение было обжигающе горячим. Ее пальцы обхватили мой член, и я невольно выгнулся, подавшись навстречу этому стыду и наслаждению. В это же время ее другая рука продолжала свои исследования: гладила лицо, шею, скользила вниз по груди, задерживаясь на сосках, заставляя их затвердеть. Она приникла губами к моей шее, ее дыхание было горячим, а зубы слегка покусывали кожу, оставляя мелкие, щемящие отметины. — Я ничем не хуже Ники, — горячо прошептала она мне в ухо, пока ее рука ритмично двигалась внизу. — Ты просто дурак, что не замечал. А я могу дать тебе даже больше. Ее слова добирались до сознания сквозь туман возбуждения, смешанного с шоком. А потом она поднялась выше, все еще сжимая меня в руке, и провела чувствительным кончиком по своим половым губам. Они были влажными, горячими. Осознание этого ударило, как ток. Она была возбуждена так же сильно, как и я. Ее движение было резким, почти яростным. Она приняла меня внутрь себя, и мир сузился до влажного, тугого жара, сжимающего мое тело. Лика подалась вперед, вцепившись пальцами в мои волосы и оттянув голову назад. Ее поцелуй был огнем — жадным, неумелым. Она кусала мои губы, ее язык настойчиво искал мой, проникая глубоко, с почти детской непосредственностью, смешанной с внезапно проснувшейся силой. Я пытался сопротивляться. Стиснув зубы, я концентрировался на скрипе кровати, на холодке металла на запястьях, на чем угодно, только бы не отдаваться этому волнению. Не принимать ее правила. Не признавать, что мое тело предательски отвечает ей, каждый нерв кричал от этого грубого, запретного соединения. Но это было невыносимо тяжело. Каждое движение ее бедер, каждый ее сдавленный стон приближали меня к краю. И вот я уже почти там. Тело напряглось, готовое сорваться. В ушах — только наш учащенное дыхание и шум крови. Внезапно оглушительно зазвонил телефон. Лика замерла, и я почувствовал, как ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг меня. Ее взгляд метнулся к экрану. «Ника». Она действовала молниеносно. Ее ладонь — та самая, что только что ласкала мое лицо — с силой обрушилась на мой рот и нос, запечатывая их. Дышать стало невозможно. Воздух кончился за секунды. Я закатил глаза, пытаясь вдохнуть, но лишь ощутил горячую, солоноватую кожу ее ладони. И тут, сквозь панику и нехватку кислорода, прорвалась дикая, извращенная мысль — мне безумно захотелось коснуться ее ладони языком, поцеловать эту грубую руку, что лишала меня воздуха. Я замер, парализованный физиологией и этим шокирующим желанием. Только тогда, убедившись, что я не издам ни звука, Лика свободной рукой сняла трубку. — Да, Ник? — ее голос прозвучал на удивление ровно, лишь с легкой, сладкой хрипотцой. Голос Ники из динамика был деловым и слегка уставшим. — Слушай, меня в офис вызвали, пару часов. Ты там Даню развяжешь, ладно? И не обижай его. Попейте чай, дождитесь меня. — Конечно, — Лика сладко потянула гласные, и в это же время ее влагалище сжало мой член с такой силой, что у меня потемнело в глазах. — Все сделаем. Не переживай. Она положила трубку. Ладонь сдвинулась всего на сантиметр, позволяя мне судорожно, с хрипом вдохнуть, но не давая возможности разговаривать. Ее губы коснулись моего уха, горячий шепот обжег сознание. — Видишь? — она прошептала, и ее зубы легонько сжали мочку уха. — Теперь ты только мой. И она снова начала двигать бедрами, методично, властно, все так же не убирая руки с моего рта. И я… я сдался. Сопротивление испарилось. Из моей груди вырвался низкий, сдавленный стон — не протеста, а чистого, животного удовольствия, замешанного на жгучем стыде. Я уже не пытался отстраниться. Лика тихо рассмеялась, чувствуя мою капитуляцию. — Она никогда не приходит вовремя, — выдохнула она, ускоряя ритм. — Никогда и никуда. И я, к своему ужасу и восторгу, поймал себя на мысли, что прямо сейчас, в эту самую секунду, я отчаянно не хочу, чтобы моя девушка вернулась.