Часть 1

— С чем ты всё возишься? Экко вздрогнул и чуть не раздавил свой макет в попытке прикрыть его собой от подкравшейся Паудер. — Да ерунда. Старая штука, Бензо сказал починить. Только хуже сделал: она подошла еще ближе. — Давай помогу! — Сам справлюсь, — вырвалось у него грубее, чем хотелось. Она обиженно сдвинула брови. — Думаешь, от меня толку не будет? — А ты думаешь, у меня своей головы нет? Паудер надулась и ушла. Вот так всегда у них в последнее время: искрят чуть что, как рваные провода. Но зато она не увидела, над чем он работал, потому что это было не для Бензо, а для нее. Дверь внизу зло грохнула, и Экко обернулся к своему творению, поправил скособочившуюся линзу. Ничего особенного, конечно: похожие штуки можно даже из фонаря со свечкой сделать, если стенки разрисовать, но будет точно не так правдоподобно, как у него! Идея пришла ему в голову, когда он услышал, как Паудер за стойкой в «Капле» болтает с каким-то блондинистым парнем явно сверху, и тот заливает ей про Шуриму, про звезды на Таргоне и всякие другие чудеса, которые он якобы видал, а она восхищенно вздыхает: мол, как круто было бы тоже на всё это посмотреть. Блондин тем временем вовсю смотрел на нее, да так, что Экко очень захотелось показать ему, какие звезды из глаз летят, если получить кулаком по роже. Но Паудер всё равно ведь хотела бы Таргон и Шуриму, и уже две недели он всё свободное время торчал в мастерской с картой мира, «Записками о путешествиях», кусками стекла и разномастными линзами, и вот наконец всё было готово, осталось только фокус настроить. Вечером Экко пришел в «Каплю», наэлектризованный нетерпением, но Паудер за стойкой не оказалось. — Ушла наряжаться, — сказал ему Вандер. Экко сел за свободный стол подождать, и через несколько минут Паудер появилась на лестнице, и правда нарядная и какая-то по-особенному яркая: волосы распущенные и через край голубые, глаза еще больше и ярче в старательно нарисованном переливчатом контуре, и платье такое, что ее правда хотелось звать юной леди, как Бензо говорит. Юная леди его тоже заметила, но еще злилась: прошла мимо него, задрав нос, и Экко обернулся и обнаружил, что идет она к тому самому белобрысому путешественнику, который сидит и улыбается ей за столом в углу. Там всегда сидели парочки. Он выдвинул для нее стул, сказал что-то такое, от чего Паудер засмеялась… Экко смотрел на это, как на вдруг взявший и взорвавшийся ни с чего прототип. Да как так-то, почему это происходит? За стол к нему сел Майло, спросил что-то, но он толком не услышал. Майло глянул в ту же сторону и набычился: — Кто это с ней? Майло сколько угодно мог цапаться с Паудер сам, но стоило рядом с ней возникнуть новому действующему лицу, как он превращался в телохранителя-параноика, и Экко выдохнул с облегчением, потому что вот! Не он один видит, что это что-то не то! — Пойду спрошу. Он вскочил и решительно направился к их столу. — Привет, — начал он, делая вид, что рядом с Паудер никто не сидит. — Я тут закончил одну штуку, хотел тебе показать. — Я занята, Экко, — ответила она по-девчоночьи вредно и улыбнулась своему блондину. — Так что там было в пустыне?.. Парень позабавленно глянул на Экко и с готовностью продолжил байку про зомби, с которыми он геройски сражался в могиле какого-то древнего царя. Пару секунд Экко маялся у их стола, не зная, что сказать, потом выпалил: — Извини, что я тебе не рассказал, над чем работал, это был сюрприз! Паудер нахмурилась, смотрела то на него, то на блондина, и тот с демонстративным вздохом сообщил Экко: — Дама занята, если ты не заметил. — Я не с тобой разговариваю. — Экко! — Тут Паудер взглянула на него и правда зло. — Потом поговорим. Ничего не оставалось, кроме как отойти от их стола и ждать. И ждать, и ждать… Да о чем можно столько разговаривать с пилтошкой? К ним подошла Герт, принесла напитки и тарелку с целой креветочной грудой. Экко сверлил взглядом блондинистый затылок парня. Да ты ни хрена не знаешь про нее, она же креветки терпеть не может! Но Паудер вежливо взяла одну. Блондин что-то сказал ей: похоже, что-то про ее волосы, потому что Паудер убрала за ухо прядь и улыбнулась, но как-то грустно. Потому что он не знает, зачем у нее розовая прядь, он ничего про нее не знает! И всё равно сидит там с ней! Экко вернулся за стол к Майло, попытался тоже чего-то поесть, но стоило ему поднять ко рту ложку, как со стороны Паудер с тем парнем доносился ее смех, и зубы у него стискивались сами собой. Зомби, пустыни и ворованные богатства, ах как весело! Экко сам не знал, почему его так бесит, что она смеется. Но вот наконец смех прекратился. Он искоса взглянул на их стол и замер: тот был пуст. Паудер и белобрысый шли к выходу, вместе. Экко сам не заметил, как вскочил со стула и оказался рядом. — Куда ты? — Не твое дело! — отрезала Паудер, и вместо нее ответил блондин: — На променад по Променаду, — сказал он, нагло держа руку Паудер, как очередное ворованное сокровище. — И тебя мы, кажется, не приглашали. Ну, тут уж кулак по роже он пригласил по полной. Паудер вскрикнула, а Экко торжествующе ухмыльнулся, потирая костяшки, но тут упавший блондин ловко подсек его по ногам, «Капля» покатилась кувырком, и они оба оказались на полу, сцепившись и молотя друг друга куда придется. Сверху взвизгивали: — Прекратите! Экко! Хватит! Но ничего было не хватит, Экко боднул этого козла лбом в лицо и схлопотал коленом под дых, а потом их оттащили друг от друга. — А ну хорош! — скомандовал Вандер, непривычно и поэтому особенно грозный. Он выволок их обоих за двери «Капли», как игрушечных, и плюхнул на мостовую. — Угомонились? Теперь-то, когда мордобойный раж утих, Экко заметил, что из носа у него капает кровь и тут и там болит, особенно правый бок. Но зато блондин тоже держался за стенку и за расквашенный нос, и Экко наслаждался этим зрелищем, пока его не загородила Паудер. Она присела перед ним, близко, он почувствовал от нее непривычный запах духов. — Ты в порядке? Глаза у нее были испуганно огромные и еще более голубые из-за синих блесток на веках, и это было красиво так, что зло брало. — Ерунда, — буркнул Экко. Она вроде не злилась, что он испортил ей свидание, или что там это было. И на своего блондина даже не обернулась. Экко не знал, кто кому сильнее намял ребра, но когда Паудер протянула ему горсть ледышек в носовом платке, почувствовал себя так, словно это был золотой кубок. Она неуверенно спросила: — Что ты хотел мне показать? До лавки Бензо они почему-то шли молча. Экко казалось, его локоть чиркает по рукаву ее куртки до искр, и тишина вот-вот вспыхнет и взорвется, но придумать, что сказать, никак не получалось. Они поднялись на второй этаж, он вытащил свое творение из коробки, поставил в центр комнаты на полу — проверял уже, с этой точки получается красивее всего. — Ты сказала, что хотела посмотреть на другие страны, и… — Но Экко не знал, как красиво сказать, и просто щелкнул рычажком. — В общем, вот. Паудер ахнула. Проектор вспыхнул всеми четырьмя гранями, и на стены вокруг них выплеснулись зеленые заросли, полные цветов, птиц и светящихся в полутьме глаз за ветвями. Как на картинке в атласе, про джунгли Икатии. Экко неделю срисовывал их на вставленные в проектор стекляшки. Паудер медленно закружилась на месте, вытянув руки, как будто могла дотронуться до этих деревьев. Немного понаблюдав за ней, Экко щелкнул кнопкой, и стеклышки сменились, теперь комната выглядела как руины белокаменного замка где-то в Демасии. Паудер провела рукой по стене, как будто взаправду ощупывая неровную каменную кладку, и восторженно посмотрела на Экко. — Это всё ты нарисовал? — Ага. Он снова щелкнул кнопкой, и Паудер громко вздохнула и поймала его за руку, оглядывая цветущие розовым и лиловым заросли как в Ионии, сквозь которые бежит прозрачный дух лисы с целым веером хвостов. А потом проектор вдруг зловеще загудел и погас. Они оказались в полной темноте. Экко чувствовал ладонь Паудер в своей, и она ведь вот-вот ее уберет, или скажет, что он дурак: надо было лучше изолировать провод, чтобы не коротило. Он свободной рукой врезал по корпусу подлой штуки, и та полыхнула белым и голубым и залила комнату снопом бесчисленных разноцветных звезд. Он чуть не ослеп, пока все их вырисовывал под лупой, чтобы было похоже на «полное магии небо, где живут боги», как написано про Таргон. — О-ох!.. Паудер оглядывалась, улыбаясь удивленно приоткрытыми губами, сама бело-сине раскрашенная проекцией, и это выглядело как будто так и должно быть, как будто она оттуда родом. — Нравится? — спросил Экко почему-то севшим голосом. Она посмотрела на него. — Еще бы! Осыпавшиеся с ее глаз на щеки блестки сверкали, как серебряные веснушки. Экко вдруг стало тяжело дышать, и не потому, что нос засохшей кровью забило. И до смерти захотелось дотронуться до этих веснушек, достать до звезд. Он медленно-медленно протянул к ней руку и застрял — что если она фыркнет и отодвинется? Или засмеется! Или вообще не… — а Паудер шагнула не назад, а вперед. Ее наизусть знакомое лицо оказалось оглушительно близко, и он смотрел на нее так, как будто никогда раньше не видел, да он и не видел, не знал раньше, что у нее такие распахнутые и темные глаза, и приоткрытые губы, и эта мягкая тень между ними и глубже… Экко закрыл глаза, а под веками так и горело это звездно-веснушчатое сияющее небо, помадно-сладкое и пахнущее дымом и взрослыми духами, целующее его в ответ. Вот это и есть седьмое небо, наверное.