А ты целуешься на первом свидании?

      Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое арочное окно, поймал в свою пыльную ловушку миллионы мельчайших частиц. В воздухе стоял знакомый запах — старый пергамент, чернила из вулканической сажи и едва уловимый аромат раскалённого металла, исходивший от самого Геральда. Последний ученик давно покинул кабинет, и тишина здесь стала особенной. Слишком громкой и нагнетающей.       Геральд стоял у своего массивного дубового стола, заваленного свитками и древними фолиантами, и не мог найти себе места. Он постоял немного, нервно сжимая и разжимая кулаки, затем подошёл к окну, взглянул без интереса на внутренний дворик Академии, потом подошёл к шкафу, стирая несуществующие пылинки, и вернулся обратно к столу, плюхаясь в кожаное кресло.       Он подняд глаза к зеркалу, которое висело напротив него. Его отражение заставило Геральда презрительно покачать головой.       — Выгляжу, как дурак.       — Пригласи ее, — сурово приказал он сам себе в голове. — Просто скажи: «Мисселина, не желаешь ли посетить со мной Розарий Бессмертия?» Кратко. Ясно. По-деловому.       Геральд запустил руку в чёрные, как уголь, волосы, откидывая чёлку назад. Движение было механическое, почти рефлекторное. Он всегда так делал, когда ужасно нервничал. Геральд просто не мог поверить в то, что он — грозный демон Академии, которого боятся и уважают, тот, чей гнев раскалывал стены, сейчас мечется по пустой учительской как перепуганный школьник, который боится пригласить подружку на свидание.       Собственно, так оно и было. Только он уже не школьник, а взрослый, здоровый мужчина.       Позорище.       Дверь в кабинет скрипнула. Геральд вздрогнул так, что едва подпрыгнул на месте, и с лихорадочной поспешностью схватил первый попавшийся свиток, уткнувшись в него с выражением глубокомысленной сосредоточенности на лице.       В проёме возникла Мисселина. Улыбающаяся, сияющая, как всегда. В одной руке она держала небольшую папку с бумагами, а в другой — стопку книг, а на голове покоились старые очки. Вся в работе.       — Геральд, ты не видел мои ключи? Я вроде бы оставила их... — она запнулась, когда заметила странное выражение лица Геральда. — Геральд? С тобой всё в порядке?       Геральд медленно, слишком медленно поднял на неё взгляд, стараясь, чтобы его лицо не выдавало бурю, которая разрывала его изнутри.       — Вполне, — его голос прозвучал на октаву ниже обычного и слегка охрип. Он прокашлялся, прочищая горло. — Ключи? Нет. Не видел.       Геральд с особой внимательностью наблюдал, как Мисселина мелкими шажками обошла кабинет, заглядывая на полки, и чувствовал, как узел в его желудке затягивается туже.       Сейчас. Скажи сейчас.       — Мисселина, — имя сорвалось с его губ слишком резко.       Она обернулась, удивлённо подняв тонкие светлые брови.       — Да?       И тут вся его решительность испарилась. Воздух будто загустел. Он видел, как её бирюзово-голубые глаза смотрят на него с лёгким беспокойством.       — Я... э-э... — он потянулся к воротнику мантии, чтобы оттянуть от горла, будто ему не хватало воздуха. — Твои непризнанные... сдали... экзамен?       Он сам чуть не застонал от отчаяния.             Экзамен? КАКОЙ ЕЩЕ ЭКЗАМЕН?       Мисселина мягко улыбнулась.       — Сдали. На прошлой неделе. Ты сам выставлял им оценки, помнишь? — ответила Мисселина с улыбкой на губах. В её глазах заплясали опасные искорки понимания. Она видела его насквозь, но решила ничего не говорить на этот счёт, давая ему шанс самому рассказать.       — Ах. Да. Верно, — Геральд кивнул с преувеличенной серьёзностью, чувствуя, как по его щекам разливается предательский жар. Проклятие. Он, демон, который мог вызывать дьяволские силки из-под земли, багровел, как юнец.       Мисселина решила его подтолкнуть. Она развернулась и медленно направилась к двери, попрощавшись. Геральд видел, как она собирается уйти, и понял — это его последний шанс. Отчаяние придало ему смелости.       — Подожди!       Геральд шагнул вперед так молниеносно, что задел крылом шкаф с пергаментами. Несколько свитков с грохотом покатились на пол.       Мисселина вздрогнула и обернулась. Геральд замер перед ней, дыша чуть тяжелее обычного. Он сглотнул, глядя куда-то в область ее плеча.       — Есть... одно место. Розарий Бессмертия. Здесь неподалёку открыли. Говорят... — он снова прочистил горло, — говорят, там сейчас цветут Лунные Розы. Их... видно только, когда солнце заходит за горизонт.       Он заставил себя поднять на неё взгляд, и голос его наконец обрёл крупицу былой твердости, хоть и с заметной трещиной.        — Если у тебя нет других планов... возможно... ты согласилась бы составить мне компанию? Завтра. После занятий.       Он произнёс это и выдохнул. И теперь стоял, ощущая, как его сердце колотится где-то в горле, ожидая приговора. Весь его вид, обычно такой грозный и уверенный, выражал такую уязвимую, такую неприкрытую надежду, что это было одновременно и трогательно, и немного смешно. Грозный демон Геральд, замерший в ожидании, как мальчишка, пригласивший на свидание свою первую любовь.       Мисселина прищурилась с хищной улыбкой. Её взгляд внимательно оглядел каждый нервный тик на его лице.       — Розарий Бессмертия? Да, я слышала о нём. Кажется, там теперь любят целоваться влюблённые парочки.       Геральд застыл, будто его поразили молнией именно здесь, посреди его же кабинета. Вся кровь, которая только что прилила к его лицу, разом отхлынула, оставив кожу бледнее обычного, а затем, с новой силой, залила его скулы густым багрянцем. Он почувствовал, как пламя вспыхивает на кончиках его ушей, и был готов биться об заклад, что из них вот-вот пойдет пар.       — Э-э... что? Нет! То есть... не исключительно для этого! — слова вырвались у него срывающимся, неестественно высоким тембром в попытке придать своему голосу уверенность, что, конечно же, не исключительно для этого.       — Там... флора уникальная, — продолжил он, уставившись в стену позади неё, словно на ней были написаны спасительные подсказки. — Биолюминесценция в сумеречные часы представляет значительный академический интерес для... для ботанических исследований.       Он рискнул скользнуть взглядом к её лицу. Эта хищная улыбка сводила его с ума.       — А что до... этого... — он мотнул головой в сторону, явно имея в виду «парочки», — так это просто... побочный, не имеющий никакого значения фактор! Совершенно случайное стечение обстоятельств.       Мисселина на это тихо лишь посмеялась и кивнула, делая вид, будто она поверила. Но промолчала. Её мысли были заняты обдумыванием того, какой Геральд был сейчас очаровательно милым. Это было так необычно видеть грозного циника Геральда таким. Такой особенный и священный момент уязвимости, который могла видеть Мисселина и только Мисселина.       Геральд выдохнул, снова попытавшись собрать остатки своего достоинства. Его крылья нервно вздрогнули, сгребая воздух.       — Так... что? — он скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть сурово, но вышло скорее так, будто он пытался защититься от её пронзительного взгляда. — Ты идёшь? Или мне придется идти одному и... изучать эту уникальную флору в одиночестве?       — Хмм... — Мисселина с преувеличенной комичностью закусила нижнюю губу в задумчивости. — Завтра я не смогу. Я должна переделать отчёты, которые ты подписал: «Подавитесь, бюрокатические крысы».       Геральд остолбенел. Казалось, время в кабинете остановилось. Он слышал, как слова Мисселины медленно, словно вязкая лава, доходят до его сознания, и с каждым слогом его лицо становилось все безжизненнее.       Подавитесь, бюрократические крысы.       Фраза, которую он с раздражением нацарапал на последнем листе целой кипы документов, полагая, что его убогий почерк никто не разберет. Фраза, которая сейчас висела в воздухе, словно приговор.       Геральд резко выпрямился.       — Ладно. Хорошо. Прекрасно, — он заговорил быстро, почти тараторя. — Отменим Розарий. Это неважно. Совсем. Абсолютно. Плевать я хотел на эти розы.       Он схватил со стола первую попавшуюся под руку папку, и сжал её так, что костяшки побелели, уставившись в неё с мрачной решимостью.       — Я пойду. К директору. Сейчас же. Объясню... метафору. Скажу, что это... цитата из древнего демонического трактата об эффективном администрировании. Да.       Он сделал шаг к двери, но замер на полпути, обречённо понимая, что даже он не способен поверить в такое наглое вранье. Его плечи бессильно опустились. Весь его грандиозный план со свиданием рухнул и сгорел дотла в огне его же собственной несдержанности. Он стоял посреди кабинета, пойманный, униженный и абсолютно, беспросветно несчастный.       Мисселина наклонилась и подняла упавшие пергаменты с пола, которые случайно уронил Геральд крылом от волнения. Делая вид, будто она читает, она вдруг лениво заговорила:       — Если только сегодня вечером... Сегодня я как раз свободна.       Геральд едва вздрогнул. Его спина резко выпрямилась. Он медленно, очень медленно повернулся, и в его широко распахнутых голубо-серых глазах читалось полное непонимание, смешанное с зарождающейся, безумной надеждой.       Он смотрел, как она поднимает свитки, делая вид, что изучает их, и её небрежный, ленивый тон повис в воздухе, перезагружая его мозг.       Сегодня. Вечером. Свободна.       Эти слова ударили по нему с большей силой, чем любое боевое заклинание. Внутри него всё перевернулось. Паника, стыд и отчаяние мгновенно испарились, уступив место другой, ещё более сильной волне паники — осознание того, что он совершенно не готов на сегодня. Всё должно было случиться завтра!       Геральд уже начал придумывать отмазки, мол, у сада сегодня санитарный день, или что у него консультация со студентами. Но заставил себя замолчать, понимая, что это полная ерунда. Его взгляд упал на Мисселину, на её чуть насмешливую улыбку. И этот взгляд снова его обезоружил.       — Чёрт с ним... — вдруг выдохнул он, капитулируя перед неизбежным. — Ладно. Сегодня. Так сегодня. Встречаемся ближе к вечеру во дворе Академии.       Он помедлил перед выходом, и в его глазах блеснула знакомая искорка, уже без паники, но с лёгким вызовом.        — И... не опаздывай. Или я начну без тебя изучать ту самую... уникальную флору.       Сказав это, он резко развернулся и вышел из учительской. Он не собирался к директору. Ему просто надо было где-то спрятаться от Мисселины, чтобы всё подготовить. Все его мысли были уже там, в Розарии Бессмертия.       Мисселина по-прежнему стояла в учительской с пергаментами в руке. Она глубоко вздохнула и со счастливой улыбкой закатила глаза.       — Он такой... неуклюжий. Он думает, что все его военные хитрости и эта маска безразличия хоть что-то скрывают?       Закат разливал по небу огненную охру и пурпур, окрашивая парящие острова в сказочные тона. Во дворе Академии по направлению к Розарию стоял Геральд. И он был образцом демонического нетерпения.       Прошло уже пять минут. Целых пять. Его крылья, которые он тщательно пригладил, нервно подрагивали, с каждым мгновением расправляясь чуть шире. Он переминался с ноги на ногу, его черные ботинки выбивали на мраморе нетерпеливую дробь. Пальцы, сжатые в кулаки за спиной, то и дело разжимались, чтобы поправить воротник его... не учебной мантии, а другой — для особых случаев. Она была такой же чёрной, но из более тонкой ткани, с едва заметной серебряной вышивкой по краю, которая поблескивала в закатном свете. А на голове волосы с легким блеском были зачёсаны назад.       — Где она? — эта мысль стучала в его висках с ритмом военного барабана. — Опоздала. Конечно, опоздала. Я же сказал не опаздывать.       Он бросил взгляд на огромные песочные часы, встроенные в арку. Песок неумолимо утекал. Щека его дернулась.       — Может, передумала? — в голову закралась черная, ядовитая мысль. — Поняла, что это ошибка. Что не хочет проводить вечер с тем, кто пишет «подавитесь, бюрократические крысы» в официальных документах. А как я ноги на стол закидываю? А как матом покрываю советников из Цитадели? А что я делаю со студентами! Да на её месте я бы убежал от себя со всех ног.       Он с силой тряхнул головой, отгоняя эту идею. Нет. Мисселина не такая. Она... она...       — А что, если с ней что-то случилось? — новая волна тревоги, на этот раз совершенно иного свойства, сжала его горло. Он вытянул шею, вглядываясь в длинную аллею, ведущую от главного здания Академии. Ни души.       Геральд начал прохаживаться взад-вперед короткими, резкими шагами. Он уже представлял, как марширует по Академии, поднимая на уши всю охрану, чтобы найти ее. Может, она запуталась в своих отчётах? Или какой-нибудь нахальный студент задержал ее после уроков?       Он задрал голову, измеряя высоту солнца над горизонтом. Скоро уникальная биолюминесценция Лунных Роз начнёт угасать. А он обещал. Он обещал ей их показать.       Внезапно он замер. Его острый слух уловил легкий, почти неслышный шорох крыльев и быстрые шаги. Вся его напряженность схлопнулась в одну точку, а затем рассыпалась, сменившись облегчением. Геральд резко развернулся спиной к источнику звука, приняв глубокомысленную позу наблюдателя за закатом, и скрестил руки на груди, стараясь выглядеть как можно более невозмутимым.       — Ты опаздываешь, — произнёс он голосом, в котором старался смешать легкую укоризну и полное безразличие, но из-за спины донослесь чуть слышное, счастливое: — Я уже начал волноваться.       Из тени вышел его пожилой коллега — ангел Фенцио. Старик, стукнув посохом с ангельскими крыльями на конце, криво усмехнулся.       — А у нас что, свидание? Простите, не знал. Я бы нарядился по такому случаю. А где букет?       Геральд застыл, будто его окатили ледяной водой с ног до головы. Мгновенное облегчение, сладкое и желанное, сменилось волной такого всепоглощающего, белого от ярости стыда, что у него в глазах потемнело. Он медленно, с таким скрипом, будто его шею смазали песком, повернулся к старому ангелу. Его лицо застыло в каменной маске. Глаза, в которых только что плескалась тревога, сузились до ледяных щелочек, излучающих смертельную опасность.       — Фенцио, — его голос прозвучал низко и тихо, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Твоё вечное любопытство однажды загонит тебя в такое пекло, из которого даже твои старческие крылья не вынесут тебя целым. Иди куда шёл.       Фенцио на это фыркнул и с демонстративно пренебрежительным видом прошёл мимо.       Геральд тяжело вздохнул. Позор. А Мисселины всё не было. Он уже было повернул, чтобы уйти, как вдруг резко затормозил, когда увидел приближающийся маленький женский силуэт.       Это была Мисселина. Но не та Мисселина, которую он видел каждый день в строгих платьях с аккуратно убранными волосами.       Она была в платье. Длинном, белом, струящемся, словно сотканном из самого лунного света и облака. Ткань мягко облегала её миниатюрную фигуру, переливаясь в лучах угасающего солнца, с лёгкой серебристой вышивкой, похожей на росу на паутинке. Платье было простым по крою, но в этой простоте была такая изысканность, что оно затмевало любые пышные наряды.       А её волосы... Они были распущены. Обычно собранные в строгую, но элегантную прическу, сейчас они золотистым водопадом струились по её плечам и спине, почти доходя до талии. Каждый волосок, казалось, ловил последние отсветы заката, переливаясь оттенками мёда, спелой пшеницы и чистого золота. Лёгкий ветерок, долетавший до парящего острова, шевелил эти шелковистые пряди, и от неё исходило приятное благоухание — смесь мёда и чего-то цветочного.       Мисселина плавно шла к нему, и в её походке не было ни суеты, ни вины за опоздание. Только лёгкая, воздушная грация. Увидев его застывшую, напряженную фигуру, Мисселина слегка склонила голову набок, и на её губах заиграла смущённая улыбка. Её крылья, маленькие и белоснежные были тщательно ухожены, и каждое пёрышко идеально вычищено.       В этот момент Геральд забыл и про Фенцио, и про свои угрозы, и про «бюрократических крыс». Он вообще забыл, как дышать. Весь его гнев, вся ярость испарились, уступив место одному единственному, оглушительному выводу в голове:       Она... похожа на само небо, спустившееся на землю, чтобы встретить закат.       И он понял, что готов простить ей не только опоздание, но и всё что угодно.       Мисселина наконец дошла до него и удивлённо всплеснула руками.       — Не верится, что ты надел нарядный костюм! Я не видела тебя нарядным даже на ежегодных балах и встречах с советниками. Тебе идёт.       Её слова дошли до него не сразу. Геральд еще пару секунд стоял неподвижно, не в силах оторвать глаза от её красоты. Только когда Мисселина прокашлялась, Геральд вздрогнул и посмотрел ей, наконец, в глаза.       — Что? — переспросил тот.       — Я говорю... — Мисселина покраснела, будто ощущала его взгляд физически на своей коже. — Тебе идёт этот костюм.       — А... — он махнул рукой, но не мог скрыть предательскую улыбку, проскользившую в уголках его бледных губ. — Ничего особенного, просто вся моя одежда в прачечной.       Мисселина хихикнула, и этот звук был похож на звон колокольчиков.       — Ну да. У меня тоже.       Геральд закатил глаза, понимая, что его враньё в очередной раз раскололи как орешек.       — Ты выглядишь... очаровательно, — тихо буркнул он себе под нос, чтобы она не услышала. Но она услышала и покраснела чуть сильнее. Геральд резко выдохнул и расправил большие тёмно-синие крылья. — Ладно, хватит болтать. А то пропустим биолюминесценцию.       Геральд взлетел только тогда, когда и Мисселина расправила крылья, чтобы она его не потеряла.       Они летели в сторону застывающего заката, и это зрелище было достойно кисти великого мастера. Два силуэта на фоне пылающего неба — один, тёмный и стремительный, словно отрубленная тень ночи, другой — светлый и лёгкий, как первый снег.       Геральд старался не смотреть на Мисселину, глядя вперёд, но его периферийное зрение было полностью занято ею. Он видел, как ветер треплет её волосы, как ткань платья облегает в полёте, и снова почувствовал тот же странный, сжимающий горло восторг.       Вскоре внизу показался их остров. Это был не просто клочок земли, а ухоженный, цветущий уголок, утопающий в зелени. В центре виднелась небольшая деревушка с домиками из светлого камня и соломенных крыш, откуда уже поднимались тонкие струйки дыма. Но Геральд, не сбавляя высоты, направился к дальней окраине острова, к месту, где скалистый утёс обрывался в пропасть.       Геральд сделал Мисселине знак рукой и начал снижение. Они плавно пошли на посадку на небольшой поляне на самом краю утёса. Геральд приземлился твёрдо и уверенно, его ботинки глухо стукнули о землю. Он тут же обернулся, его рука уже поднялась, чтобы помочь Мисселине, но она уже мягко, как пушинка, коснулась травы рядом с ним, лишь слегка согнув колени. Его рука беспомощно опустилась.       — Вот он, — произнёс Геральд, кивнув вперед.       Они увидели вход. Две арки из, словно живых, переплетённых ветвей, образовывали подобие ворот. А за ними...       За ними открывался Розарий Бессмертия.       Мисселина восторженно вздохнула. Кончики её крылышек подрагивали от радостного возбуждения. Геральд незаметно улыбнулся, довольный её реакцией.       — Какая красота! Я уже отсюда чувствую этот восхитительный аромат, — прощебетала Мисселина, рассматривая каждую деталь.       — Да... красота. — Геральд смотрел не на аркообразный вход, а только на Мисселину.       Чем дольше Геральд смотрел на Мисселину, тем сильнее чувствовал отчаянную необходимость быть ближе. Сейчас перед нии стояла не его коллега ангел Мисселина, а самая красивая женщина на свете. Он с особой внимательностью смотрел на её розовые губы, на чёрные накрашенные ресницы. А чего только стоили её глаза, в которые он мог бы смотреть вечность.       Какая-то неведомая сила потянула его к ней. Геральд сделал шаг ближе, и его рука в изысканном чёрном рукаве медленно поднялась. Он мягко поддел её локоть своей ладонью, давая ей возможность отстраниться, если она захочет.       Она не отстранилась.       Тогда его пальцы осторожно обхватили её руку, прижимая её к своему предплечью. Прикосновение её кожи через тонкую ткань платья и его костюма ударило его, как разряд молнии. Геральд почувствовал, как в груди разлилось приятное тепло, а голос в голове с голодом попросил: «Ещё хочу. Больше контакта».       Но вместо этого он сдержался и произнёс:       — Осторожно под ногами. Здесь корни.       Мисселина увереннее схватилась за его локоть.       — Да... спасибо.       И так, под локоть, они пересекли порог. Внутри запах был ещё насыщеннее. Сладкий, пьянящий аромат роз смешивался с горьковатой пыльцой и запахом влажной земли.       — Апчхи! — могучее тело Геральда вдруг содрогнулось от чихания, которое прозвучало неестественно громко в этой заколдованной тишине. Он поморщился, чувствуя себя идиотом.       Мисселина тихо рассмеялась.       — Апчхи! — чихнул Геральд снова, на этот раз уже с долей раздражения, и сердито провёл рукой по лицу. — Проклятая пыльца...       — Будь здоров! — пожелала ему Мисселина с тёплой улыбкой. — Подать платочек?       — Издеваешься? — ответил Геральд, но без раздражения, а с едва заметным весельем. — Всё нормально.       Мисселина пожала плечами и хихикнула. Но вдруг пыльца защекотала и её ноздри.       — Пчхи! — тихо чихнула Мисселина, как котёнок, шмыгнув носом.       Несколько посетителей Розария обернулись на них, бросив косой взгляд. Теперь ликовал Геральд.       — Съела?       Мисселина стукнула его по плечу, насупившись.       — Пойдём уже, на нас уже бессмертные озираются.       Геральд искренне посмеялся. Они пошли к первому в ряду кустарнику. С каждым шагом Геральд чувствовал, как его собственная скованность начинает таять, уступая место странному, непривычному чувству покоя.       И вот, они увидели первый куст. Куст был невысоким, с листьями цвета тёмного изумруда, казавшимися почти черными в сгущающихся сумерках. А на нём покоились крупные, бархатистые розы. Их лепестки были глубокого, насыщенного пунцового цвета, и от них исходило едва заметное тёплое, алое свечение.       Геральд остановился, глядя на цветы.       — Огненные Сердца, — прочитал он с таблички, и в его голосе прозвучала несвойственная ему нежность. — Говорят, они цветут только на той почве, что впитала кровь древних воинов, павших не в ненависти, а в яростной любви к тому, что защищали.       Он посмотрел в её глаза, в которых плясало алое сияние Огненных Сердец. Это было первое чудо, которое он ей показал. И в его молчаливом ожидании снова читался немой вопрос: «Нравится?»       Мисселине не то чтобы нравилось. Она была обескуражена. Красота этих огненных роз покорила её с первого взгляда.       — Оуу, это так грустно... и одновременно красиво.       Мисселина протянула руку к Огненным Сердцам, но сразу же отдёрнула, когда почувствовала на кончиках пальцев жар, исходящий от цветов.       — Ой! Они и вправду горячие.       — А как же, — хмыкнул Геральд. В его взгляде проскользнуло беспокойство. — Не обожглась? Их лучше не трогать.       Геральд взял её руку в свою, чтобы осмотреть пальцы. Мисселина замерла. Геральд сам не заметил, как слишком нежно держит её руку, как с особой внимательностью осматривает пальцы, будто она не едва прикоснулась к цветам, а засунула руку в бурляющую лаву.       А когда осознал, то сам замер. Они медленно подняли глаза друг к другу. Геральд, словно сделал шалость, тут же отпустил её руку и прокашлялся, опуская взгляд.       — Кхм. Всё в порядке, — чётко и ясно сказал Геральд, нарушая неловкую тишину, словно врач, подытоживший результат медицинского обследования.       Геральд поднял глаза к небу. Краски заката уже перестали быть яростно-апыми. Они постепенно густели, уходя в глубокие тона пурпура и ультрамарина. На востоке уже проступали первые звезды.       Нужно поспешить.       — Пойдём дальше?       — Да... пойдём, — ответила Мисселина, закрывая волнистыми прядками волос вновь покрасневшие щёки.       Покрепче взявшись под локоть, Геральд и Мисселина двинулись к следующему кустарнику. Тропинка сделала новый изгиб, и воздух внезапно изменился. Пряная жара сменилась прохладной, почти морозной свежестью. Они подошли к небольшому, почти круглому озерцу. По его берегу, склонившись над самой водой, росли цветы, от которых веяло безмолвной, вечной ночью.       Их стебли были тёмными и жёсткими, словно выкованными из стали. Бутоны, тяжёлые и бархатистые, были цвета глубокого индиго — насыщенного тёмного-синего оттенка.       Но самое удивительное было не в цвете. От каждого цветка исходило слабое, холодное сияние, окутывавшее их ледяным ореолом. И там, где их лепестки почти касались воды, на её поверхности намерзал тончайший, узорчатый иней, медленно таявший и вновь появлявшийся в такт их мерцающему свету.       Геральд остановился, и его голос прозвучал приглушённо, почти благоговейно:       — Ледяные Вдовы. Они впитывают свет звезд и лунный холод, а отдают... лишь эту прохладу.       Он замолчал, давая ей вдохнуть этот морозный запах и ощутить ту тихую, одинокую красоту, что была так ему близка.       Мисселина осторожно наклонилась и вдохнула аромат морозной свежести. И вдруг широко улыбнулась.       — Геральд, смотри, они такого же цвета, как и твои крылья. Даже пахнут почти как ты.       Геральд замер. Его крылья, как сказала Мисселина, цвета Ледяных Вдов, едва заметно вздрогнули и прижались к спине.       — Это... комплимент? — неверяще уточнил он, прищурившись.       — Констатация факта, — ответила Ммсселина с игривым смехом.       Геральд цокнул языком. А затем наклонился над одним из цветков и сорвал тёмно-синий бутон. И прежде чем Мисселина успела что-либо понять, он одним ловким, отточённым движением вплёл его в её золотистые волосы у виска. Холодный бархат лепестков прекрасно контрастировал с теплотой её кожи и сиянием волос.       Мисселина удивлённо приоткрыла губы, её рука инстинктивно потянулась к цветку, но не тронула его, а лишь замерла в воздухе. Она оглянулась по сторонам, в её глазах читалась паника, смешанная с восторгом.       — Геральд! Это же... собственность Розария! А если кто-то увидит?       Геральд выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, вызывающий огонёк. Уголок его губ дрогнул в безрассудной ухмылке.       — Пусть видят, — его голос прозвучал низко и спокойно, но в нём слышалась сталь. — Пусть попробуют что-то сказать. Я с огромным удовольствием объясню им, почему этот цветок теперь принадлежит тебе.       Он не отводил взгляда от её лица, от того, как холодное сияние бутона оттеняет теплоту её кожи и делает глаза ещё более бездонными.       — Он подходит тебе, — добавил Геральд уже тише, смущённо переводя взгляд куда-то в сторону. — Этот... цвет. Контраст.       Мисселина вздохнула и покачала головой. Но бутон не убрала.       — Ты неисправим. Пойдём скорее отсюда, пока нас не поймали. И больше так не делай!       И они поспешили скрыться, словно нахулиганившие студенты, под лукавый смех Геральда.       Они миновали ещё несколько чудес — кусты с цветами, меняющими цвет от дыхания, и деревья, чьи листья перешептывались на забытых языках. Мисселина останавливалась перед каждым необычным цветком и восторженно рассматривала их, как семь чудес света. Геральд её всё время поторапливал. Небо постепенно темнело. Закат вот-вот закончится. Нужно было спешить! Он всё ещё не показал самое волшебное, что было в этом Розарии.       И вот тропинка вывела их на открытую поляну, залитую серебристым светом. И они увидели их.       Лунные Розы.       Это были не просто цветы. Это было море, ковёр, дышащее полотно из света. Тысячи, десятки тысяч маленьких, сияющих серебристым светом, маленьких розочек. Они свисали с тонких, почти невидимых стеблей. Их лепестки были абсолютно прозрачными, словно сотканы из хрусталя, но пока заходило солнце, они сияли ярче фонаря, наполняя воздух ощущением тишины, чистоты и безмятежной, вечной грусти.       Геральд замер на краю поляны. Он смотрел на это очаровательное зрелище, а потом перевёл взгляд на Мисселину, на её лицо, озарённое этим фантастическим светом, на тёмно-синий цветок в её золотых волосах, который теперь мерцал в унисон с розами. И понял, что рядом с ним стоит куда более ослепительная красота, нежели целая поляна дикованных цветов.       — Вот они, — произнёс он тихо, чтобы не нарушить покой этого места. — Те самые Лунные Розы.       Мисселина не смогла ничего сказать. Да и нужно было. Она аккуратно положила голову на плечо Геральда, наблюдая как блестят Лунные Розы. Геральд в свою очередь приобнял её за плечо и притянул поближе к себе.       Вдвоём они наблюдали, как солнце садится за горизонт, а за ним простелается ночное небо, усеянное маленькими звёздами. Лунные Розы спустя некоторое время начали гаснуть одна за другой, пока вся поляна не стемнела окончательно, а Лунные Розы стали тусклыми и прозрачными, как вода.       Мисселина перевела довольный взгляд на Геральда, подняв голову.       — Геральд... это было просто чудесно!       — Рад, что тебе понравилось, — ответил ей Геральд с самой тёплой улыбкой на губах, на какую он был способен. Это была особенная улыбка, которую он мог подарить только Мисселине. И только Мисселине.       Мисселина снова положила голову ему на плечо, прижавшись к нему плотнее. Она поёжилась, ведь стало холоднее. Геральд моментально почувствовал её дрожь. За мгновение ока он укутал её своим плащом.       — Спасибо... — Мисселина укуталась в его плащ, как в одеяло. — Интересно, а почему эти розы называются лунными? — с детским любопытством спросила она. — Ведь когда приходит луна, они гаснут.       Геральд на секунду задумался, прежде чем ответить:       — Кто этих чёртовых ботаников поймёт?       Мисселина укоризненно покачала головой, а Геральд довольно усмехнулся. Его взгляд прошёлся по Лунным Розам.       — Ну, я думаю... что это потому, что они на самом деле не гаснут. А почтительно склоняют головы, как рыцари, ожидающие выход своей королевы. Смотри, — Геральд указал пальцем на Лунную Розу, которая была ближе всех к ним. — Видишь, как цветок сильно наклонился? Когда было солнце, он был полусогнутым, а сейчас его бутон почти касается земли.       Мисселина посмотрела туда, куда указал Геральд. И хихикнула.       — Да. Действительно. Интересная гипотеза. Оказывается, ты такой романтик!       Геральд бросил на неё искоса суровый взгляд, пытаясь вернуть себе маску безразличия, но это было бесполезно. Она посмотрела на него с такой тёплой, всё понимающей улыбкой, что любая его защита таяла, как иней под утренним солнцем.       — Не выдумывай, Мисселина, — проворчал он, но уже без прежней резкости. — И не смотри на меня так, будто я только что прочёл тебе сонет.       Геральд вдруг опустился на холодную траву. Жестом он показал сделать Мисселине тоже самое. Он подумал, что нужно было взять ещё один плащ. Или сразу пушистое одеяло.       — Застели на траву мой плащ. И садись.       Мисселина сделала так, как он просил, но села максимально близко к нему.       — Командир, — попыталась недовольно буркнуть Мисселина, но в её голосе всё равно проскользнули веселье и нотка нежности.       — Ну, — Геральд пожал плечами. — Этого у меня не отнять.       — Это уж точно, — тихо проговорила Мисселина, переводя взгляд на ночное небо.       Они долго так сидели в полной тишине, наслаждаясь свежим воздухом и красотой природы. Геральд иногда бросал на Мисселину изучающий взгляд, но тут отворачивался, когда Мисселина ловила его.       Мисселина вдруг протянула руку к своим волосам и достала из пряди тёмно-синий бутон. Она осторожно положила его на свою ладонь, смотря на него с особенным трепетом.       — Геральд... — осторожно начала она, заставив Геральда посмотреть на неё с немым вопросом. Он увидел её серьёзное, даже немного встревоженное лицо и почувствовал, как что-то замирает у него внутри. — Спасибо тебе. За то, что привёл меня сюда. Это было так волшебно, будто я попала в сказочный мир. Правда... мне очень понравилось.       Геральд замер, не в силах издать ни звука. Он увидел такую искренность в её глазах, что она обезоружила его куда эффективнее любого заклинания.       Прежде чем он смог найти хоть какой-то ответ, Мисселина решительно вздохнула. И затем, быстрым, порывистым движением, словно боясь, что мужество её покинет, она накрыла своей свободной, маленькой, тёплой ладонью ледяную руку Геральда, которая была больше её раза в два, а в другой продолжала держать бутон Ледяной Вдовы, придающий ей смелости.       Прикосновение было лёгким, как падение пера, но для Геральда оно прозвучало громче, чем удар грома. Он вздрогнул всем телом, будто его коснулись раскалённым железом. Его рука напряглась под её пальцами, а взгляд, полный немого шока, приковался к её руке, лежащей поверх его. Эта крошечная точка соприкосновения горела, излучая волны тепла, которые разливались по всей его руке, проникали глубже, к самым ребрам, сжимая сердце в тисках, которые были одновременно мучительными и блаженными.       Геральд не отдёрнул руку. Он не смог бы этого сделать, даже если бы захотел. Мужчина был полностью парализован, пойманный в ловушку такого простого жеста. Все слова, все мысли растворились, оставив лишь это жгучее, невыносимое и прекрасное ощущение её кожи на его.       — Это было очень важно для меня... — тихо продолжила Ммсселина. Её ресницы опустились, а на щеках снова предательски загорел розовый румянец.       Тишина. Слышалось только лёгкое дуновение ветра. Прежде, чем Геральд смог осознать, что делает, он переплёл свои пальцы с её и крепко сжал.       — И для меня, — хрипло произнёс Геральд, точно также, как и она, смущённо опуская взгляд.       Он нервно закусил губу, сомневаясь, стоит ли продолжать. Но когда он снова посмотрел на Мисселину, то в груди что-то щёлкнуло. Своим румянцем, своими бездонными глазами, своей искренностью она сломала все стены, которые Геральд строил в своей душе долгие годы.       — Знаешь... эта прогулка по Розарию Бессмертия... была не просто академическим интересом, — начал он с таким видом, будто признаётся в самом страшном преступлении. — На самом деле... я пригласил тебя на свидание.       Геральд захотел ударить себя по лбу, но сдержался. Какой же он идиот! Пригласить на свидание в самом конце этого... свидания?       Бред. Идиот.       Он тяжко вздохнул.       — Я просто побоялся тебе об этом сказать.       Мисселина прищурилась, наблюдая за выражением лица Геральда. Геральд замер, ожидая возмущённые крики, удары и её рассерженный уход.       Но вместо этого Мисселина вдруг... рассмеялась. Геральд выгнул бровь, оказавшись в полном недоумении. Она смеялась не по-издевательски, а нежно, весело и даже с долей умиления.       — Ну... — наконец насмеявшись, выдохнула она. — Я знаю.       У Геральда засосало под ложечкой. Его мозг вскипел, отчаянно пытаясь понять, что она сказала. То есть, все его терзания, его дурацкие оправдания про «ботанические исследования», его паника и его попытки казаться невозмутимым — всё это время она... знала?       — Думаешь, я так нарядилась на прогулку в академическо-ботанических целях? — Пальцы Мисселины чуть сильнее сжали руку Геральда, как бы успокаивая. — Я с самого начала поняла, что ты приглашаешь меня именно на свидание.       Геральду понадобилась минута, чтобы переварить её слова. Потом на его лице отобразился такой шок, будто она только что раскрыла величайшую тайну мироздания, из-за чего Мисселина снова засмеялась.       — Но... но как? — спросил он, и в его голосе звучала растерянность. Он, мастер тактики и стратегии, не мог понять, как его грандиозный, пусть и неуклюжий, план был раскрыт в самом зародыше. Он думал, что Мисселина видит то, что он только пытается что-то скрыть... но она, оказывается, знала, что именно.       — А ты своё лицо видел? — лукаво ответила Мисселина, аккуратным движением смахивая с глаз слезинки.       С этим Геральд не смог не согласиться. Его плечи поникли.       — Да... я выглядел, как полный придурок.       Мисселина тут же возмущённо охнула.       — Неправда! Это было... очень мило.       Они бросили взгляд друг на друга. И в этот раз в их взглядах не было ни насмешки, ни смущения, ни вопросов. Был лишь тихий, полный понимания и нежности контакт. Воздух вокруг сгустился, наполнившись невысказанным. Темнота ночи будто спрятала их ото всего мира.       Геральд медленно, будто боясь спугнуть хрупкое мгновение, повернулся к ней лицом к лицу. Его свободная рука поднялась, и он, всё так же не сводя с неё глаз, кончиками пальцев коснулся темно-синего бутона, лежащего в её другой руке. Он снова вплёл его в её золотистую прядь, но на этот раз его движение было не резким, а трепетно аккуратным. Нежно расправил ей прядь, покрепче закрепил бутон в волосах.       Затем его пальцы мягко скользнули ниже, едва касаясь её щеки. Яркий румянец его обжог.       Мисселина не отстранилась. Её дыхание замедлилось, а взгляд стал глубоким и томным. Она сделала крошечный шаг навстречу, сокращая и без того маленькое расстояние между ними.       И тогда Геральд наклонился. Медленно, давая ей время отступить, оттолкнуть его. Но она лишь приподняла подбородок, её губы чуть приоткрылись в беззвучном, согласном вздохе.       Их тени слились в одну, когда его губы, наконец, коснулись её. Это был не страстный, а бесконечно нежный, почти робкий поцелуй — первый, осторожный мост, перекинутый через все годы их знакомства, споров, поддержки и невысказанных чувств. Мир вокруг перестал существовать. Остались только они вдвоём, и этот тихий, совершенный миг, когда всё наконец встало на свои места.       Мисселина примкнула к груди Геральда ещё ближе, запуская руку в его чёрные волосы, с лёгким нажимом притягивая его к себе, углубляя поцелуй. Геральд тихо зарычал, почувствовав её близость. Поцелуй приобрёл такую бешенную страсть, которую они копили в себе годами. Внутри Геральда как будто что-то сорвалось с цепи. Он обхватил её за талию и прижал максимально близко к себе так, что между их телами не осталось ни миллиметра пространства. Геральд чувствовал каждый изгиб хрупкого тела через тонкую ткань платья, ощущал бешеный стук её сердца в унисон своему.       Теперь Геральд не чувствовал ничего, кроме Мисселины и отчаянной потребности в ней. Весь мир сузился до неё. До её запаха — меда, цветов и чего-то неуловимо-ангельского. До её дыхания, смешавшегося с его. До отчаянной, всепоглощающей потребности, которая жгла его изнутри. Потребности слиться в одно целое, чувствовать только её, дышать только ею до конца своих дней.       Инстинкт, демонический и отчаянный, взял верх. Резким движением, не разрывая объятий, он опустил Ммсселину на мягкую траву, на расстеленный его же собственный плащ.       Геральд навис над ней, заслоняя собой сияние звёзд. Он оторвался от её губ с тихим, прерывистым вздохом. Горячее дыхание обожгло кожу. Губы, влажные от поцелуя, переместились на женскую шею, к нежному, трепещущему месту, где бился пульс. Каждое прикосновение его губ было и клятвой, и мольбой, и отметиной, выжигаемой на самой грани реальности. Он шептал что-то ей прямо в кожу — хриплые, неразборчивые и обрывистые слова с обожанием, смысл которых был ясен без перевода.       Вдруг — сдавленный, хриплый звук. Мисселина застонала. Не сдержалась. Выгнулась в спине, открывая шею для ещё большего доступа.       — Геральд... — тихо прошептала она с глубоким вздохом.       Её стон, тихий и прерывистый, вонзился в его сознание острее любого клинка. Это был не звук протеста, а сдавленный, срывающийся крик приглашения, и он взорвался в его крови фейерверком первобытного торжества. Когда её спина выгнулась, подставляя шею, это было самым красноречивым ответом, на который он только мог надеяться.       — Молчи, — его собственный голос прозвучал сбивчиво, обжигая кожу у её уха. Он не хотел слов. Он хотел только её — её дыхания, её стонов, её трепета под его руками.       Его рот с новой силой обрушился на ее шею, уже не целуя, а покусывая и исследуя пульсирующую вену, чувствуя, как сердцебиение Мисселины учащается в унисон с его собственным.       Он оторвался на мгновение, его дыхание было тяжёлым и частым. Глаза, потемневшие от желания, метнулись по её лицу — запрокинутому, с приоткрытыми губами и закрытыми веками. Она вся была отдана ему. Утонула в этой страсти, как и он.       И это зрелище свело его с ума окончательно.       — Моя, — прошипел он, и в этом одном слове заключалась вся тысячелетняя тяжесть его демонической природы, все обещания и все угрозы.       Свободная рука Геральда медленно скользнула к серебряной застёжке её платья, его пальцы искали путь к теплу её кожи, к тому, чтобы стереть последние преграды между ними.       Они лежали на его плаще, посреди поляны, под открытым небом, в месте, которое не принадлежало им. Этот сад был вечным, а их порыв... мгновенным. И Мисселина с ужасом осознала, что не хочет, чтобы их первая близкость была украдена, как тот самый цветок, поспешной и тайной.       Её тело, еще секунду назад пластичное и откликающееся на каждое его прикосновение, внезапно напряглось. Это было едва уловимо, но для Геральда, всем существом читавшего её, это прозвучало громче крика.       — Стой... — вырвалось у неё, и голос дрогнул, но не от страсти, а от внезапно нахлынувшей ясности.       Геральд тут же замер. Он со скоростью света убрал руку от её застёжки. И не в силах был что-то сказать — только тяжело дышать.       Мисселина приподнялась на локтях, её грудь вздымалась, сбивая ритм. Рука легла на его грудь и слегка нажала, создавая крошечную, но непреодолимую дистанцию.       — Геральд.... Не здесь. Не сейчас.       Её глаза, еще затемнённые желанием, смотрели на него с решительной твёрдостью. В них не было отторжения, не было страха перед ним. Было понимание. Понимание того, что то, что между ними начинается, заслуживает большего, чем холодная земля и риск быть застигнутыми врасплох. Оно заслуживало тишины, уединения и права не торопиться.       И Геральд всё это прочитал в её глазах. Медленно, дав ей пространство, он поднялся и сел рядом, спиной к морю Лунных Роз. Его могучие плечи сгорбились, он провел ладонью по лицу, пытаясь стереть с себя плёнку ослепляющего желания.       Тишина повисла между ними, густая и звенящая, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием.       — Прости, — его голос прозвучал глухо и надтреснуто. Он уткнулся лицом в ладони. — Прости, я не знаю, что на меня нашло...       Он замолчал, сжимая виски пальцами, будто пытаясь вправить себе мозги на место. Стыд — жгучий и едкий — подступал к горлу, грозя смести всё то уязвимое и настоящее, что было между ними секунду назад.       — Я не должен был... — он не договорил, не в силах подобрать слова.       Не должен был терять контроль. Не должен был пугать тебя. Не должен был превращать это в... это.       Мисселина поднялась, на ходу поправляя платье, и села рядом с Геральдом. Она осторожно коснулась его плеча. Он не сразу повернулся к ней, все еще сражённый грузом собственной опрометчивости.       — Эй... всё нормально. Я же сама дала зелёный свет...       Геральд наконец поднял на неё взгляд. Её улыбка была немного смущённой, но искренней, и она разбивала его самоедство в прах.       — Считай, что у нас обоих было... помутнение рассудка.       Геральд фыркнул, и в этом звуке послышалась тень его обычного, едкого юмора, возвращающегося к нему.       Мисселина задумалась, прикусив губу, и произнесла то, что заставило его сердце сделать сальто в груди, замирая на самой вершине:       — И я не скажу, что мне... не понравилось.       Воздух вырвался из его легких с резким, сдавленным звуком. Он повернулся к ней полностью, его голубо-серые глаза, широко распахнутые, искали в её взгляде подтверждение. Стыд и раскаяние начали медленно отступать, сменяясь чем-то другим — робкой, почти невероятной надеждой.       Он внимательно осмотрел каждую её деталь — на её растрепанные золотые волосы, на тёмно-синий цветок, всё ещё державшийся у виска, на распухшие от его поцелуев губы. И он видел не жертву его натиска, а соучастницу. Женщину, которая, как и он, потеряла голову.       — Значит... — он начал, и в его голосе снова появилась та самая, опасная, хищная нота, но на этот раз смягченная безмерной нежностью. — Значит, в следующий раз... когда мы выберем место и время... тебе снова это... понравится?       Мисселина засмеялась, а после чего кивнула.       — Конечно.       После той неловкости, что повисла между ними, тишина стала не колючей, а умиротворяющей. Они ещё долго сидели на том самом плаще, уже не целуясь, а просто говоря. Об ерунде. О студентах, о глупых советах директора, о том, как Фенцио однажды запутался в собственном плаще во время лекции. Слова текли легко, смех возвращался, и в душе у обоих снова воцарялось то самое спокойствие, что бывает только после того, как пронесшаяся буря не разрушила, а очистила воздух.       Когда ночной воздух стал по-настоящему холодным, и Мисселина непроизвольно потёрла руки, Геральд поднялся, отряхнул плащ и набросил ей на плечи. Он проводил её обратно из Розария, через спящие коридоры Академии. Его голос, тихий и ровный, доносился до неё, пока он рассказывал какую-то нелепую историю из своей юности, и она слушала, улыбаясь в темноте.       Они остановились у её двери. Свет от магических светильников в стене падал на них, создавая интимный, отрезанный от всего мира уголок.       — Ну, спокойной ночи, — сказала Мисселина, снимая его плащ и возвращая его.       Геральд взял его, и его губы тронула та самая, знакомая, едкая усмешка.       — Спокойной? Вряд ли, — он хрипло рассмеялся. — Мой мозг теперь будет занят... пересмотром некоторых событий вечера. С постоянными повторами.       Мисселина махнула на него рукой, но на её щеках выступил румянец.       — И ещё раз... спасибо за этот вечер.       И тогда, прежде чем скрыться за дверью, она поднялась на цыпочки. Её движение было быстрым и решительным. Губы, мягкие и прохладные, коснулись его щеки. Это был не страстный поцелуй, какими были те, в саду. Это было нечто иное — теплое, беззащитное, полное безмолвной благодарности и обещания.       Дверь закрылась с тихим щелчком.       Геральд стоял еще с минуту, прижав ладонь к тому месту на щеке, где осталось жгучее воспоминание об её прикосновении. Усмешка медленно сползла с его лица, сменившись выражением глубокой, почти болезненной нежности. Он повернулся и пошел прочь по коридору.       — Спокойной ночи, — мысленно повторил он ей вслед. И впервые за долгие-долгие годы это пожелание не показалось ему пустой формальностью. Оно было наполнено её образом, её смехом и тихим эхом её поцелуя, что горел на его коже, как клеймо, которое он и думать не хотел стирать.