Часть 1

Утро началось не с кофе… . — Что ты там жуёшь, Оборотень?! Вообще-то, это дело Дадзая, что там грыз этот белобрысый «представитель семейства кошачьих», никак не его. Но несколько часов назад Дадзай-сан благополучно исчез из поля зрения, спихнув Тигра на Акутагаву. Мол, теперь ЭТО — твоя проблема. И проблема в том, что ЭТО нельзя убивать. Покалечить можно: лапы регенерируют, позвоночник, вроде, тоже, про голову и хвост брюнет не знал — не проверял пока что. — Выплюни, я кому говорю!!! — крикнул Рюноскэ и закашлялся. «Представитель семейства кошачьих», более известный всем как Накаджима Ацуши, замотал лохматой головой. Увы и ах, влюблённый волк уже не хищник, а сытый тигр людей не ест. Среди полётов из окна Агентства отряда Чёрных Ящериц, разговоров Кенжи с цветами, окриков Куникиды и свободных падений Дадзая в реку с моста не суицида ради, но для развлечения, среди выноса дверей вместе со стенами, среди странных стычек и перемирий — среди всего этого безобразия способность Накаджимы то ли поехала кукухой в сторону поведения обычной домашней кошки, то ли отчаялась окончательно и нашла в голубе единственную адекватную (и это ключевое — адекватную) жертву, не подверженную приступам каждодневного безумия. Другими словами, огромный белый тигр стоял среди того самого тупика, в котором они с Рюноскэ встретились первый раз, смотрел на мафиози в чёрном плаще и отчаянно мотал головой, держа в пасти голубя. Голубь висел, точно тряпочка, между зубов и с невысказанной обидой и болью смотрел одним глазом на небо, а другим — на землю. Зрение говорило голубю, что он вращается, а мир стоит на месте. — Я кому сказал, плюнь! Акутагава сделал шаг навстречу тигру. — Отдай. Он на свой страх и риск протянул руку ладонью вверх, подкрепляя жестом требование отпустить летучую крысу. Не то чтобы молодого человека интересовала судьба голубя, не то чтобы его интересовало, заразится Тигр чем-нибудь от пернатого или нет, не то чтобы… в общем, если бы не дурацкая «просьба» Дадзая, он бы не мучился с самого утра. Увидев протянутую руку, большой кот замотал головой ещё отчаяннее. Он был убеждён: голубь вкусный, его необходимо съесть, даже если рухнет город. Рюноскэ сделал ещё шаг. Оборотень отступил назад. — Отдай. Странно, у брюнета был слишком спокойный тон. Как будто человек в чёрном плаще устал ото всего. Да и выражение лица у него было соответствующее. В глазах буквально читалось: «Мне уже этот мир абсолютно понятен, я даже убивать не хочу». В знак протеста против наступления тигр рявкнул, и птица выскользнула из раскрытой пасти, оставив на прощание перо. Перо попало тигру в горло. Большая кошка поперхнулась, закашлялась, если это слово применимо к кошкам, кувыркнулась и превратилась в белобрысого парнишку. Только после минуты кашля, превращений и страданий Ацуши выплюнул несчастное перо и поднял взгляд на Акутагаву. Глаза по пять копеек выражали непонимание. — А что случилось…? Рюноскэ вдохнул, вспомнил, что ему нельзя убивать ЭТО, медленно выдохнул, вдохнул ещё раз и только после этого ответил на вопрос: — Ты превратился в тигра, всё утро носился по городским улицам. Так как люди ещё спали, тебя никто не заметил, потом ты поймал какого-то голубя и собирался его съесть. Голубь зашевелился, медленно приходя в себя. Птица отползла от Ацуши подальше, а после поднялась, замахала крыльями и криво, то и дело заваливаясь набок, полетела. — Что…? — и без того круглые глаза белобрысого округлились ещё больше. Акутагава обречённо вздохнул. Он едва сдержался, чтобы не стукнуть по лбу себя или Накаджиму. Вдох — выдох. — Ещё раз. Ты превратился в тигра, поймал голубя и захотел его сожрать, — объяснил мафиози так спокойно, будто это происходило каждый день. Со второго раза до Ацуши дошло. Он медленно кивнул. А вот голубь, похоже, ничего не соображал. Уверенно, с точностью и грацией подбитого «кукурузника», пернатое двигалось в сторону стены, свято веря, что увидит свет в конце пути. На последнем слове брюнета — «сожрать» — за спиной у Акутагавы голубь на полном ходу врезался в стену и сполз комком на асфальт. Начиналась рабочая неделя. Очередная рабочая неделя. А надежда прожить её без бед пала смертью храбрых, разбившись о стену вместе с летучей крысой. Утро началось не с кофе.