Тихая ночь на кладбище

Знакомство с Нод-Краем для Люмин оказалось на редкость насыщенным. Впрочем, ровно таким, какими были все её путешествия по Тейвату. Влипать в неприятности каждого нового региона стало уже своеобразной традицией и на этот раз всё пошло по проверенному сценарию. Едва ступив на землю, окутанную сиянием неоновых вывесок и ропотом подпольных сделок, она успела и вляпаться в разборки местных фракций, и помочь паре эксцентричных изобретателей с их непослушными меками, и даже разгадать загадку, связанную с самим ядром региона. После череды таких потрясений, где за каждым углом таилась либо новая интрига, либо очередной загадочный робот или монстр, даже у Путешественницы с её железными нервами закружилась голова. Паймон, всегда чутко улавливающая настроение напарницы, быстро смекнула, что та скучала по простым радостям, и предложила проверенный способ развеяться — устроить фотоохоту на живописные виды окрестностей. Первое время было спокойно и душевно: они встретили Айно, с которой обменялись парой новостей, запечатлели фантастические пейзажи, где причудливые механизмы соседствовали с дикой природой, и даже познакомились с парой забавных роботов, исполнявших странный танец на одной из площадей. На пути им попалось несколько приезжих из Натлана и Сумеру, чьи восторженные лица отлично вписывались в кадр. Насытившись яркими красками и суетой центральных районов, дуэт теперь двигался в сторону Кладбища Ночи — места, чья мрачная и величественная атмосфера обещала стать идеальным завершением их творческого променада. По пути, в одном из узких, затерянных в тумане каньонов, на них неожиданно высыпала Дикая охота. Из-под груды каменных плит и из теней скал выползли эти свирепые твари; их щелканье и шипение наполнило воздух гнетущей угрозой. — Ой! — взвизгнула Паймон, взмывая вверх, подальше от опасности. — Смотри, чтобы они не подобрались к тебе сзади! Путешественница была уже на взводе. Меч с тихим свистом разрезал воздух, вспыхивая золотым следом. Каждый её выпад был точен и смертелен — разящая дуга, парирование когтистой лапы, уворот от ядовитого жала. Но твари, не ведая страха, лезли и лезли вперёд, волна за волной. Они сбивались в плотную, шевелящуюся массу, пытаясь то ли числом задавить, то ли просто завалить её под грудами своих тел. На миг Люмин почувствовала, как кольцо окружения сжимается. И в этот самый момент эхом по ущелью прокатилась команда: «Пригнитесь!» Не раздумывая ни секунды, Люмин резко присела, прикрыв голову руками. В следующее мгновение над ней со свистом пронеслось длинное древко копья, вонзившееся точно в грудь ближайшего чудища с такой силой, что отшвырнуло его на несколько шагов назад. Вслед за копьём землю под ногами орды охватило бушующее синее пламя. Оно пожирало монстров с сухим, потрескивающим гулом, озаряя каньон призрачным, холодным сиянием. — Флинс! — радостно замахала ручонками Паймон, с восторгом наблюдая за разворачивающимся ниже спектаклем. — Светоносец прибыл очень вовремя! Как и в прошлую встречу, они поняли друг друга без слов. Пока Кирилл, подобно синему вихрю, вкручивался в самую гущу врагов, его оружие, окутанное пламенем, выписывало смертоносные дуги, Люмин парировала атаки с флангов. Их стихии сошлись в идеальном танце: ослепительно-золотые вспышки горячего пламени сменялись холодной синей молнией, создавая хаотичный, но прекрасно слаженный калейдоскоп разрушения. Вместе они были подобны отточенному механизму. Довольно быстро последний монстр с противным воплем испарился в клубах праха. В наступившей тишине, пахнущей гарью, было слышно лишь их учащённое дыхание. Обменявшись взглядами, полными взаимного уважения и боевого азарта, они оба облегчённо выдохнули. Флинс ловким движением вложил копьё в ножны за спиной, поправил рукав и с лёгкой, почти незаметной улыбкой протянул руку девушке. — В туманную ночь здесь лучше не задерживаться. Позвольте проводить вас. Улыбка тронула губы Люмин, и она молча приняла протянутую руку, позволив Флинсу помочь себе подняться. Её ладонь, загрубевшая от хватки меча, на миг встретилась с прохладной кожей его перчаток. Втроём они, не сговариваясь, двинулись в сторону соседнего острова, где в сгущающихся сумерках, словно путеводная звезда, горел одинокий огонёк маяка. Его мерцающий свет, пробивавшийся сквозь пелену тумана, казалось, не просто освещал путь, а тихо взывал ко всем заблудшим душам, суля им приют и защиту от подкрадывающейся ночи. Причалив на лодке у безмолвного берега Кладбища Ночи, они ступили на сырую, утоптанную землю. Воздух здесь был густым, тяжёлым и холодным, пахнущим влажным камнем, морской солью и чем-то неуловимо древним. Вокруг, словно тени, отлитые из тумана и тоски, бесшумно бродили призраки. Их полупрозрачные очертания мерцали в темноте, наполняя пространство беззвучным шёпотом забытых историй. — Ой, а уже ночь что ли? — пискнула Паймон, инстинктивно прижимаясь к плечу Путешественницы и с опаской следя за движением очередной бледной тени. — Как-то тут слишком жутко... — Здесь вечно царит полумрак, — спокойно ответил Флинс, его взгляд скользнул по свинцовому, безучастному небу. — Тучи не рассеиваются. Сложно сказать, где заканчивается день и начинается ночь. — Дорога до Флагмана займёт много времени, — констатировала Люмин, с лёгкой тревогой ощущая, как сырость проникает под одежду. — Как насчёт того, чтобы переночевать у меня? — доброжелательно предложил Кирилл. — Я попрошу местных... обитателей не выть слишком громко рядом с домом. Люмин и Паймон переглянулись. В глазах напарницы читался немой вопрос «а стоит ли?», но усталость и обещание крыши над головой перевесили. После короткого молчаливого совещания кивками они приняли приглашение. Троица продолжила путь по извилистой тропе. Внезапно тишину разрезало громкое урчание. Паймон замерла, покрывшись румянцем, пока все остальные старательно делали вид, что смотрят на особенно интересные пейзажи вокруг. — Держи, — улыбнувшись, нарушила неловкую паузу Люмин, доставая из своего нехитрого запаса аккуратно завёрнутый бутерброд и протягивая его маленькой компаньонше. Она на мгновение задумалась угостить и Флинса, но тут же вспомнила его слова о том, что обычная еда ему безвкусна. Угощение, как и в прошлый раз, досталось только Паймон. — Мы сегодня, наверное, три острова обошли, пока искали красивые виды для фото, — зевнула Паймон, с набитым ртом размахивая своим приспособлением для съёмки. — Это было очень-очень утомительно... Паймон больше не может, Паймон хочет спать. Вскоре показалась хижина Флинса. Кирилл отпер дверь, впустив гостей внутрь, и зажёг настенный фонарь. Мягкий свет выхватил из тьмы небольшой коридор с тремя дверями. Он провёл их к первой комнате. Это оказалась спальня, аскетичная, но чистая. В углу возвышался массивный, тёмный шкаф, а рядом с ним стоял простой стол, заваленный удивительной коллекцией: причудливые камни, старинные монеты с стёртыми лицами, тщательно очищенные кости неведомых существ. Всё это было аккуратно рассортировано по размеру и цвету, словно музейная экспозиция. — Ого, вот это коллекция! — удивлённо прошептала Паймон, её сонливость на миг отступила перед любопытством. — У каждого предмета здесь своя история, — тихо произнёс Флинс, и в его голосе послышались отзвуки бесчисленных странствий. — Ух ты, а что это за камушек? — Паймон указала на кусочек прозрачного золотистого минерала. — По цвету прямо как глаза Табибито! — Это янтарь из далёких краёв. Говорят, этот осколок хранил в себе частицу силы древнего и могущественного существа, что обитало на вершине самой высокой горы... — Кирилл с особым интересом принялся рассказывать историю своей находки. Компаньоны вначале слушали внимательно, и в голове Люмин оживали воспоминания об облачных пиках Ли Юэ. Однако усталость брала своё. Паймон всё чаще начинала зевать, её веки тяжелели, пока, наконец, она не свалилась на стуле в крепкий сон, тихо посапывая. Люмин же, напротив, чувствовала, как сон бежит от неё. Она бережно подняла свою маленькую спутницу, уложила её на кровать и пристроилась рядом, пожелав тихонько: «Спокойной ночи, Флинс». Тот в ответ лишь кивнул, на мгновение его взгляд задержался на ней, полный какого-то безмолвного понимания. Он бесшумно покинул комнату, задул трепетное пламя свечи и так же тихо пожелал: «Приятного отдыха». Но покой не шёл. Люмин ворочалась на прохладных простынях, прислушиваясь к тихому скрипу дерева за стеной и далёким, завывающим звукам с Кладбища. Мысли, будто назойливые мошки, кружились в голове. Образ Рери в облике брата снова и снова вставал перед глазами, напоминая о старых ранах, которые, казалось, никогда не затянутся до конца. Исчезновение корабля вызывало десятки вопросов, на которые не было ответов. Куда он пропал? Почему судьба раскидала их с Итэром по таким разным уголкам Тейвата, словно играя ими в своей жестокой игре? Действительно ли Каэнриах настолько изменил его? Что случилось за эти 500 лет? Тишина и неподвижность стали невыносимы. В конце концов, Люмин осторожно поднялась, накинула плащ и вышла из комнаты, решив немного прогуляться. Ей нужно было подышать этим холодным, но живым воздухом Нод-Края и хотя бы на миг упорядочить хаос в своей душе. Снаружи, на крыльце, стоял Кирилл, рассматривающий новую монету. Он поднял взгляд на путешественницу и убрал находку в карман. — Не спится? — Да… — Составить компанию в прогулке? — вежливо предложил Кирилл. Люмин кивнула и последовала за мужчиной по тропинке. По пути попадалось множество надгробных плит, призраков, завывающие о своей несчастной участи и светлячки, которые освещали все эти виды. Вскоре показалась статуя, которая отличалась от остальных. Путешественница сошла с тропы и подошла к ней, читая надпись: «Чудомир Арнивалькея». — Здесь похоронен твой отец? — поинтересовалась она. Флинс задумчиво посмотрел на надгробие. — Можно сказать, что так. Не ответил прямо. Впрочем, она сама умалчивает о своём прошлом, посему и у других выпытывать правду не стоит. Всё также молча, они продолжили прогулку, пройдясь кругом по берегу и вновь вернувшись к дому. Спать всё не хотелось, хотя и мысли немного развеялись. — Не желаете выпить ромашкового чая? Он помогает настроиться на сон, — видя состояние Люмин, предложил светоносец. — Не откажусь. Оба зашли в хижину, прошли прямо по коридору, стараясь не разбудить Паймон и зашли на кухню. Как и в спальне, здесь не было особо много предметов – только необходимая мебель: стол с 3 стульями, очаг, стеллаж и полочка на стене. Кирилл поставил чайник и насыпал заварку в чашку. Ожидание в тишине могло показаться неловким постороннему, но эти двое наслаждались ею. И дело вовсе не в том, что они, по сути, на кладбище, а потому что оба имеют слишком много секретов и не желают раскрывать их. Вскоре вода закипела и Флинс приготовил ромашковый чай. Протянув его путешественнице, он задержал взгляд на ней и сел напротив. — А тебе почему не спится? — поинтересовалась Люмин, попивая тёплый напиток. — Я не нуждаюсь в сне. — И что ты делаешь ночью обычно? — Всё свободное время я изучаю трофеи с боя и анализирую всю битву. Чтобы в следующий раз справиться с Дикой Охотой эффективнее и быстрее. Но с появлением Лунного Мстителя это стало проблемой... Упоминание Грешника Каэнриах снова напомнило о брате. А ведь помимо того, что они оба борятся с бездной, они также стали жертвой Рери. Один у Детей Морозной Луны, другой среди Светоносцев. — На самом деле, я благодарен тебе за то, что помогла мне выпутаться из... недавней ситуации. Я уже дважды тебе обязан, но всё равно не могу помочь справиться с такой маленькой проблемой, как бессонница. — Не стоит благодарности, мы в одной лодке, по сути. Кирилл чуть наклонился вперёд, убрал золотистые пряди за ухо и аккуратно коснулся ладонью женской щеки. Та в ответ прижалась к мужской руке, ощущая лёгкую прохладу от перчаток после горячего чая и улыбнулась. — Мы одолеем Лунного Мстителя. Все вместе, — пообещала Люмин, сжимая запястье Флинса. Это была своего рода месть за его ложь, смуту, просеянную в Нашгороде и угрозу безопасности целой нации. — Но сегодня позволь помочь тебе одолеть бессонницу, — предложил мужчина и, переместив ладонь с щеки на подбородок, приподнял ее голову. Она не сопротивлялась и закрыла глаза, понимая к чему всё идёт. Молчаливое согласие и Кирилл касается губами женских. Этот поцелуй был не страстным, но очень нежным. Словно оба проверяли, могут ли две одинокие души, отягощённые грузом долга и потерь, найти в друг друге хоть каплю утешения. Когда они наконец разомкнули губы, в кухне снова воцарилась тишина, но теперь она была тёплой и насыщенной, подобно воздуху после летнего дождя. Флинс не отстранился сразу. Его лоб мягко коснулся её лба, и он на миг закрыл глаза, будто вбирая в себя это редкое чувство покоя. — Возможно, сон не придёт, — его голос прозвучал тише шелеста листьев за окном, — но ты хотя бы сможешь отдохнуть. — Это... твой метод от бессонницы? — тихо спросила она, и в уголках её губ заплясала знакомая ему улыбка, чуть уставшая, но тёплая. — Один из, — так же тихо ответил Флинс, его большой палец провёл по её скуле. — И, должен признаться, самый приятный. Он снова поцеловал её и на этот раз в его ласке читалось чуть больше уверенности. Люмин тем временем принялась расстёгивать ремни и пуговицы мужского пальто. Он же удерживал ее одной рукой за талию, а другой осторожно снимал шарф, лямки платья, медленно двигаясь вниз, к груди. — Предлагаю переместиться в гостиную, на диван, — отстраняясь, предложил Кирилл. Путешественница кивнула. Он поднял её на руки и понес в последнюю комнату, которую она ещё не видела за сегодня. В гостиной был неработающий в ещё теплую погоду камин, диван посередине, пара тумбочек по обе стороны от него и одинокая картина на стене. — К сожалению, не могу похвастаться хорошей звукоизоляцией, — закрыв за собой дверь, признался Флинс и опустил девушку на диван. — Мы тихо, — шёпотом ответила Люмин и обняла со спины мужчину. Без пальто он казался гораздо теплее. — Тогда... Заранее прошу простить, — Кирилл снова коснулся её талии, его пальцы, привыкшие сжимать древко копья, теперь снимали наручи с почтительным трепетом. Каждое прикосновение было вопросом, на который кожа Люмин отвечала беззвучным согласием. Он не спешил, давая ей время отстраниться, но она лишь глубже утонула в его объятиях, разрешая снять с плеч наряд, слой за слоем обнажая душу и кожу. Прохладный воздух гостиной заставил её вздрогнуть, но его ладони тут же согрели её, движимые инстинктом защитить, укрыть. — Холодно? — его шёпот обжёг женскую шею. — Нет, — был её тихий, но твёрдый ответ. С ним она не боялась ни прохлады, ни темноты, ни собственной уязвимости. Он уложил её на мягкую ткань дивана, заслонив своим телом от призрачного мира за стенами. Их взгляды встретились в полумраке — в её золотистых глазах читалось доверие, в его жёлтых — сосредоточенная, почти благоговейная решимость. Были только они — два одиноких странника, нашедшие друг в друге причал. Прикрыв глаза, он снова наклонился к её губам. Его поцелуи были безмолвными вопросами, её сдержанные вздохи красноречивыми ответами. Каждое новое прикосновение было исследованием, открытием карты неизведанной территории, где шрамы соседствовали с нежностью, а боль уступала место наслаждению. Руки обжигали кожу, гладили бёдра и медленно поднимались выше. Он провел ладонью по промежности, слишком медленно, и особенно долго задерживаясь в области клитора. Люмин томно выдохнула, прикрыла рукой рот и старалась не издавать звуков. Флинс остался доволен этой реакцией и запустил пальцы под бельё. Услышав приглушённый стон, он стянул трусы и, убрав ткань в сторону, продолжил ласку. Вскоре пальцев стало два, ощущения стали более острыми, а волна приятных мурашек накатывала одна за другой. Когда же она совсем намокла, Кирилл убрал руку, вытер ее салфеткой и снял брюки. — Довольно... Внушительный размер, — с некоторым сомнением произнесла путешественница, глядя на большой член. Влезет ли он?... — Я постараюсь быть осторожным, — пообещал он, устраиваясь между женских ног. Он принятнул её к себе за талию и медленно вошёл. Люмин тяжело дышала, прислушивалась к собственным ощущениям и, не почувствовав дискомфорта, дала понять продолжить. Он начал движения, стараясь не сделать больно, внимательно следя за лицом девушки и постепенно наращивал темп. Она постепенно срывалась на стон, что в какой-то момент пришлось закрыть ей рот ладонью, чтобы случаем не разбудить Паймон. Приглушённое дыхание, биение сердец, шлепки тел — лишь эти звуки нарушали тишину. Она впивалась пальцами в его спину, ощущая под тонкой тканью рубашки напряжённые мускулы и шрамы — немых свидетелей его бесконечной войны. Каждый из этих шрамов она принимала, как он принимал все её невысказанные тревоги. Когда волна нарастала, он не отрывал от неё взгляда, словно желая запечатлеть в памяти это её выражение — умиротворённое, беззащитное и по-настоящему живое. А когда пик настиг их, это было не оглушительным крахом, а тихим, безмятежным растворением друг в друге. Они замерли, стараясь продлить миг, в котором не было ни прошлого, ни будущего, только теплота двух тел, слившихся в полном доверии. Флинс рухнул рядом, тяжело дыша, но тут же притянул её к себе, накрыв сброшенным с дивана пледом. Люмин прижалась щекой к его груди, слушая, как бешеный ритм его сердца постепенно успокаивается, приходя в такт с её собственным. Он не говорил ничего. Не было нужды в словах. Его пальцы медленно, почти лениво перебирали её растрёпанные золотые пряди. Глаза Люмин сами собой закрылись. Давление, что сжимало её грудь всё это время, наконец-то отпустило. Тело, привыкшее быть вечно настороже, наконец обмякло, утопая в долгожданном расслаблении. Сквозь дремоту она почувствовала, как его губы коснулись её макушки в беззвучном, нежном поцелуе. И на этот раз, когда сон начал медленно уносить её сознание, её не мучили образы пропавшего брата или загадочного корабля. Её последней мыслью перед погружением в сон было лишь ощущение прохлады его кожи и надёжное тепло его объятий, давших ей ту самую крепость, в которой она так долго нуждалась.