Перерыв

      Тишина. После несчитанных часов игры, она повисла на обрывке дрожащих нот. Студия звукозаписи могильно молчала... Плохие новости, очень плохие. Для него и для Свона. Продюсер о качестве продукта не судил, тот был уверен - его марионетка имеет высокие стандарты, в отличии от него. И был прав, поэтому труд Призрака требовал больше времени, чем было в распоряжении - жалкая неделя. Приходилось доводить себя до грани изнеможения, лишь бы добиться идеала в кратчайшие сроки, как исключение отвлекаясь на редкие визиты начальника и оставленный обед. Естественно, изнурительная работа сказалась, несмотря на природную выносливость и волю творить. Еще никогда он не был на грани того, чтобы назвать дело всей своей жизни - мучением.       Призрак остановил себя, ведь еще чуть-чуть и кровь из ушей польется от нескладной какофонии. Мигания миксеров слабели перед усталым глазом: Призрак, когда погружался в сочинение, моргал настолько редко, что от сухости спасал только плач. Все плыло, сколько раз он не старался сморгнуть и заставить предметы встать на место, не помогала новая порция горьких слез, грозивших затуманить клавиши синтезатора. Призрак наклонился над инструментом, содрогаясь от бессилия и ярости на свою слабость.       А ведь он должен, обязан закончить кантату. Его личный магнум опус, достойный миллиона слушателей по всему миру и, главное, голоса той самой. Иначе он зря раздал невосполнимое здоровье и отдалился от общества, не оставив музыкального наследия. Позор бы рухнул мертвым грузом на его худое, покалеченное тело, добивая окончательно. Что, в таком случае, было бы скрытым благословением.       Как исправляться? Непонятно, но таблетка бы не помешала... Свон великодушно поделился лекарствами от усталости, сонливости и вялости - трех главных бичей контрактного раба. Сколько уже отправилось в рот? Какая разница, передоз - наименьший страх на данный момент. С этой мыслью, он вслепую начал шарить в поисках баночки с разноцветными пилюлями. Голова была вяло опущена. Пальцы задержались на поверхности кейса, он потянулся, собираясь пробраться внутрь, как его остановили.       - Не надо, - лился мягкий, спокойный голос.       Он резко поднял взгляд. Перед ним предстал чистейший ангел, сотканный из света и музыки. Девушка, мысли о которой скрашивали одинокие бессонные ночи с тех самых пор, как он впервые познал, что такое реальное пение. Это была Феникс.       Она глядела сверху вниз, охваченная мягким свечением, словно ее ловил невидимый прожектор, фигуру облегало скромное белое платье, обвитое тонким кружевом. Единственное, прекрасному голосу не хватало эффектов reverb + delay, чтобы точно сделать ее божьим посланником. Ах, и пары крыльев.       Тонкие руки нежно накрыли те, что в жестких перчатках. Даже не давили: невинной просьбы было достаточно.       Инстинктивно запечатлев каждую деталь ее дорогого образа за мгновение, Уинслоу как ошпаренный одернул пальцы и вскочил с места, не веря в происходящее. Табурет упал от его взрывного испуга.       - Феникс?! - голос исходил из коробки на груди, искажался и резался динамиками, но где-то там, если прислушаться, можно было узнать встревоженного Уинслоу. Грохот мебели ужаснул его еще больше, и он растерянно глянул под ноги.       Она просто улыбнулась, умиляясь тому, как легко он испугался и как неловко он справлял оплошность. Однако легкое настроение моментально исчезло, когда ее друг выпрямился и она смогла лучше разглядеть следы творческих мук. Ее сердце разбилось от жалости.       - О боже. Ты же себя совсем не щадишь, - задохнулась Феникс, шокированная искаженным видом старого знакомого.       Уинслоу потянулся и тронул лицо, чтобы понять, о чем речь. Он был готов поспорить, что выглядеть хуже, чем до этого, было невозможно. Феникс начала подходить к нему, а он попятился назад, пока его спина не прижалась к груде оборудования. Ее шаг был настойчивым, но осторожным, словно перед ней испуганное животное, нуждающееся в человеческом вмешательстве. Оказавшись рядом, она пристально рассматривала его изможденные черты, сузив глаза. Уинслоу возвышался над ней, борясь со смущением от пристального взгляда и близости. Не знал, куда спрятаться и куда деться. Он также боялся, что маска не так надежно защищала чужую психику от уродства, как хотелось бы.       - Ты хоть отдыхаешь?       - Гм... Когда ем.       - Уинслоу! - ругала она.       - Мне не положено. Я не могу, пока "Фауст" не будет закончен, - он попытался обратить внимание на высоченную стопку нотных транскрипций, лежавших опасно близко к бумажному боксу бульона с лапшой.       - Но так же нельзя!       - За меня не волнуйся, кантата - вот, что сейчас важно. Все будет кончено к пятнице, и ты...       - Нет, - перебила она, - не говори ерунды, ты должен сделать перерыв не в пятницу, сейчас же! Я настаиваю, всего пять минут, а? Разве это много? - с жаром торговалась Феникс, на самом надеясь на неделю перерыва. Она знает, переработки и выгорание - не шутки. Она серьезно.       - У меня обязанность... - сомневался Уинслоу. Пять минут - еще как много с адскими условиями сделки. Учитывая возможность нарушить сроки и не дать своему детищу родиться на свет, каждая секунда могла стать решающей.       - Пожалуйста? - наконец взмолилась она, поджав губы и сложив брови домиком, бросая невинный взгляд в его единственное зеркало души.       Он чувствовал, будто та нарочно пользуется своим очарованием. Тоном таким милым, обаятельным... Манипулировала не без нотки искренней уязвимости. Ведь в сердце бедной девушки таился страх, что композитор проигнорирует здравый смысл и добровольно окочурится в студии, ставшей его гробом. Тревога роста по мере того, как затягивался ответ. Уинслоу пораженно вздохнул.       - ... Ладно, - в конце-концов уступил он, опуская смиренно голову. Это была победа Феникс.       - Отлично, - она прощебетала, довольная - тогда садись.       Он немного потупил, все еще не уверенный, стоит ли трата драгоценного времени того, хоть и радостно было увидеть ее вновь счастливой и довольной. Девушка смотрела с интересом, как мужчина, метр девяносто, неловко сел обратно на скромный табурет. Весь в черном, обвитый поясами со сверкающими пряжками и в маске металлической птицы. Да, выглядел он совсем иначе, чем тогда, и все же... Не Призрак, а Уинслоу. Она знала его. Неуклюжего, добросердечного. Теперь, к сожалению, еще зажатого и забитого.       Феникс наклонилась за спиной. Он вздрогнул, когда знакомые руки обняли шею. От чувства, как ее мягкая щека прижалась к его уродливой, он моментально вспомнил их последнее объятие; тепло разлилось по телу от ностальгии, а мышцы сладко расслабились, как по команде. Казалось, перед глазами промелькнули моменты чужой жизни, которой он очень, очень завидовал...       - Ты итак отлично поработал. Все получится, я не сомневаюсь. Ты ведь стараешься ради того, чтобы подстроить кантату под меня, да?       - Да...       Он уловил движение губ, растягивающихся в улыбке скулой. Она чувственно выдохнула и прижалась еще ближе. Волны темных волос дразнили плечи и шею.       - Ты слишком добр, Уинслоу. Но ты мог выбрать певца мужчину и избежать таких сложностей...       Его невероятно возмутило данное предложение. Как вообще можно такое подумать? Он повернулся, хотя маска мешала ее видеть.       - Нет! Раньше только я мог исполнять "Фауста". Теперь я без голоса, но... Но дело не в этом. Феникс, у тебя превосходные способности, и я не могу представить никого, кто мог бы воплотить мою мечту, кроме тебя. Даже не хочу представлять... С момента прослушивания я знал, что именно ты и твое звучание - то, чего мне не хватало. Ты должна петь. - Лич говорил от всего сердца, со страстью, ни разу не запинаясь и не сомневаясь, что, мягко говоря, впечатляло.       - Уинслоу... - прошептала она, покраснев. В смущении поджав губы и помедлив, она наклонилась еще ближе и нежно поцеловала грубые рубцы на щеке.       Уинслоу, ранее окрылённый решимостью доказать значимость своей музы, сразу обомлел и не смел шелохнуться, боясь разрушить сказку. Все в груди зашевелилось, а глаз закрылся. Кожа ощутила только призрак ее помады, но дух уже возносило на небеса. Он буквально таял от намека на ласку.       - Спасибо тебе, - тихо поблагодарила она.       Ах, отчего-то казалось, что его ода была скрытым признанием в любви. Ранее он уверял, что его личные предпочтения не влияют на эстетические, но... Он не звучал беспристрастно. Феникс хотелось в это верить.       - Не стоит... - Уинслоу уверял, имея каждое слово в виду. Он считал, каждый должен придерживаться данного мнения по поводу ее таланта, особенно сама Феникс.       Она хмыкнула. Возможно, Уинслоу не из льстивых, и все же, Феникс раззадорило косвенное признание в любви. Слишком уж он был откровенен и отзывчив с ней, перед ней, для нее... Что не могло не соблазнить такую падкую на похвалу и признание девушку, как она.       - Раз уж я виновница твоего напряжения, не думаешь, мне надо это исправить? - произнесла она, делая тон соблазнительнее. - У меня есть идея...       - К-какая?       Кокетливый голос смущал до безумия. Чувствовать впервые такую интонацию было... Волнительно.       - А вот, - загадочно бросила она, размыкая объятия.       Феникс обошла его, наигранно покачивая бедрами. Актриса ужасная, и все же дурачилась без стеснения, зная свою щедрую аудиторию. Феникс ловко запрыгнула на синтезатор, чудом не тревожа чувствительные клавиши. Сначала она опустилась, чтобы поцеловать. Легко, дразня. Она прошлась ладонями по шее и ключицам, и, найдя опору на напряженных плечах, поднялась обратно. С вида сверху Феникс оценила, как чужое лицо залилось краской.       Там, она чувственно провела руками по телу, подчеркивая изящные изгибы. В белом платье Феникс смотрелась великолепно, ее тонкие пальцы изучали узоры прозрачного кружева, медленно, но верно спускаясь до паха. Одного легкого надавливания на нужное место хватило, чтобы маска уверенности треснула, а ресницы затрепетали.       Уинслоу же смотрел, как завороженный, и тяжело сглатывал. Перед ним словно разворачивалась икона, и все, что можно было сделать - это впитывать и восторгаться. Она пришла в себя от первой волны удовольствия и взглянула на Уинслоу с желанием, прежде чем раздвинуть ноги и томительно приподнять подол платья, обнажаясь. От такого откровения он громко вздохнул, весь раскраснелся, кусая себя и трогая губы от напряжения.       - Феникс... - он прохрипел, не отпуская кожу перчатки. Синтезатор речи еще сильнее шипел и искажал речь, когда сам носитель задыхался. Мысли прожигали маленькие сожаления (ах, все должно было быть не так! Слишком быстро. А как же свидание в кафе? Вечер за сочинением и исполнением песен вдвоем? С другой стороны, ему никакой романтики не светит...)       - Шшш, - ласково успокоила она тревожный разум.       Она погладила пушистый куст, украшающий лобок, погладила себя по пухлым половым губам, и, поднимаясь к клитору, начала тереть его в ровном темпе. Ее губы тут же приоткрылись, и Феникс издала первый тихий стон.       Звук пробрал Уинслоу до дрожи. Он чувствовал, что вот-вот сойдет с ума, ведь жажда услышать еще постепенно овладевала существом. Он хотел узнать, как еще могло звучать живое воплощение музыки. Как было бы здорово довести ее блаженную песню до идеала? Все благодаря экстазу и его прямой помощи. Она получит оргазм, а он - ее звуки... Уинслоу без раздумий потянулся к ней, но встретил протест.       - Нет. Я сама. Пожалуйста... - ахнула она, закрывая себя коленями и тяжело дыша. Она так мило просила, что мужчина подчинился в который раз, все же хныкая от разочарования. Она надула губы, ища компромисс.       - Ты можешь трогать себя в такт мне. Давай.       Эта мысль заставила встрепенуться. Вот так просто раздеться перед девушкой своей мечты? Уинслоу внезапно... Застеснялся, все еще лелея слабые надежды на медленный романс. К сожалению, в его положении не было возможности выбирать. Даже то, что сейчас происходило - невероятная удача. Он морально себя подготовил.       - Х-хорошо.       Стремительно встав, он лихорадочно пытался сбросить низ, плотно обвивающий и так потное тело. Укусив перчатку, он стащил ее сверкающими протезами. Двое, черт возьми, поясов предательски не поддавались и действовали на нервы. Наконец приспустив штаны, он как можно скорее вернулся к Феникс, словно жить не мог без нее: внимание приковано к ней, пока ведущая рука отвлеченно занята собой.       - О господи, - девушка простонала, трогая шелковистые пряди. Вид парня, настолько возбужденного ее перфомансом, будил в ней нечто дикое. В этот момент наступало понимание, зачем стоило выступать, и развратное "я" брало верх. Оно хотело творить глупости, болтать грязно, выглядеть шикарно, лишь бы быть желанной.       - Я хочу тебя, - она горячо выпалила, служа публике и трогая себя яростнее, питаясь его отчаянием и жаждой.       - Феникс, - всхлипнул Уинслоу, поклоняясь ей.       Невозможно не заметить, как глупо выглядел он в маскарадной маске, когда не скрывался в тени, а отчаянно дрочил перед ней. Ей хотелось вцепиться и швырнуть шлем во тьму студии, но она примерно понимала, чего бы ему это стоило. Феникс просто вошла в кураж, наслаждаясь чужим вниманием и обслуживая его.       - Мне нравится петь, особенно для тебя. Ты единственный меня ценишь по достоинству. Я всегда чувствовала твой взгляд в-во время репетиций. Мой голос, ах, блять, он весь и полностью твой, Уинслоу.       - Феникс-с... - Скулил он, уже не способный сидеть прямо. Он упирался ногтями в клавиши, те на секунду нарушили гармонию ее грязной болтовни. Скользкая рука двигалась вверх и вниз неистово, лицо где-то на уровне живота Феникс. Его тянуло к теплу, но он послушно держал дистанцию и не смел коснуться. Голова запрокинулась, шея болела. Он не был способен оторваться, загипнотизированный ею.       Ладонь нежно легла на щеку, игнорируя маску. Капля скатилась по лбу, и Уинслоу вблизи увидел, как девичья грудь вобрала больше воздуха. На секунду смесь смешанных эмоций окрасила ее лицо, прежде чем она прошептала:       - Я люблю тебя, Уинслоу.       Она очевидно знала, какой эффект это окажет, и была абсолютно права.       - Феникс..!       Признание возбудило его больше всего, и он натурально согнулся пополам, ударяя рукой по новым клавишам. Его черные, как смоль, губы растянулись в безмолвном крике, а лицо накрыла тень, когда он спрятался в сгибе руки. Он кончил на пол, лаская себя и переживая истощающие волны оргазма одну за другой. Все тело покрылось потом и спрело под неудобным костюмом. Одинокую комнату наполнили звуки тяжелого электронного дыхания и помех.       Когда он вяло, дезориентировано поднял взгляд, Феникс нигде не было. Еле как приходило осознание, что только что случилось. Все, что был способен сделать Уинслоу - тихонько уложить тяжелую голову на синтезатор, прежде чем внезапно мирно заснуть...