....

Осень в Лондоне в тот год выдалась на удивление теплой и сухой. В городском парке царило оживление: одни горожане лениво грелись на лавочках с чашками горячего кофе, другие углубились в чтение, наслаждаясь мягким солнцем, а кое-кто... — Юна, смотри! — темноволосый парень оттолкнулся ногой от асфальта, скейтборд рванул вперед. Легко щелкнув носком об землю, он заставил доску взлететь в воздух, где та проворачивалась вокруг своей оси, чтобы с глухим стуком встать точно под ногами парня. —Любой пятилетний ребенок с этим справится, Харвин, — усмехнулась девушка, держа свой скейт на плече. — А вот так сможешь? Юна взбежала на вершину рампы, поправила налокотники и, резко оттолкнувшись, ринулась вниз. На самом краю она совершила тот же щелчок, доска взмыла в воздух, совершила четкий оборот, и девушка, поймав ее, мягко приземлилась на колеса, затормозив на противоположной стороне. — Вчера мы с Кейн тут до темноты просидели. Она пыталась научить меня этому трюку. Ты бы видел ее лицо, когда у меня получилось с первой же попытки! —Для новичка и правда неплохо, — сдержанно похвалил Харвин. —Спасибо, — улыбнулась Юна. Ее взгляд скользнул к наручным часам, и она вздохнула. — Мне пора, домой. Нужно собраться на ночную смену. —Тогда давай, на перегонки! — Хитро подмигнув, парень съехал с рампы, и двое помчались по извилистой аллее, ловко лавируя между редкими прохожими. Обогнав Харвина, Юна на секунду оторвалась от скейта, чтобы оглянуться и оценить свое преимущество. В этот миг ее плечо с силой столкнулось с кем-то твердым. Громкий Бах! — и вот она уже лежит на земле, в воздухе витают облачка пыли. Перед ней, столь же нелепо растянувшись, корчился от боли рыжий парень. — Ой, простите, простите! — залепетала Юна, подскакивая и инстинктивно протягивая руку для помощи. Рядом уже тормозил запыхавшийся Харвин. — Ничего страшного, я сам виноват, смотрел по сторонам, а не под ноги, — сквозь легкую гримасу проговорил незнакомец, отряхивая штаны. Его взгляд упал на скейтборд, валявшийся рядом. Он поднял его, с любопытством осмотрел, почти с благоговением, и тут же вернул Юне. — Вы, это... очень круто управляете этой... штукой. — Чувак, это скейтборд. Ты что, никогда не видел скейтборд? — буркнул Харвин, скрестив руки на груди. — Харвин, хватит! — отшила его Юна, легонько толкнув друга в плечо. Потом, снова обратившись к парню, улыбнулась: — Спасибо. Я Юна Браун, а это мой друг — Харвин Брукс. Девушка снова протянула руку, на этот раз для рукопожатия. — Фред Уизли, — представился он, и вместо крепкого пожатия его пальцы осторожно приняли ее ладонь. Он склонился и на мгновение прикоснулся губами к ее коже, оставив легкое, прохладное пятнышко. Щеки Юны мгновенно залил предательский румянец. — Приятно познакомиться, — выдавила она, чувствуя, как горит лицо. — Эй, Юна, мы вообще-то торопимся, — нетерпеливо напомнил Харвин, всем видом показывая свое раздражение. — Точно! Извини, нам правда пора, — кивнула она Фреду, и друзья зашагали прочь по тропинке. — Юна! Погоди! — окликнул ее Фред. Харвин с театральным страданием закатил глаза к небу. — А где... где я могу тебя снова найти? Сердце Юны екнуло. — А... Ну, давай здесь же. Завтра, часов в семь вечера. — Договорились, — уверенно кивнул Фред, и в его глазах вспыхнула искорка. Едва они отошли подальше, Харвин фыркнул: —И что это было? — Что «что»? — сделала вид, что не понимает Юна. — Кажется, кто-то только что в тебя втюрился с первого взгляда, — ехидно подмигнул темноволосый друг. — Не неси ерунды! — возмутилась она, но, не в силах совладать с любопытством, все же обернулась. Фреда было еще видно вдали, а если точнее — его яркую, пламенеющую на закате рыжую макушку. — Вы похожи. — Чем это? — Рыжиной. — Ой, иди ты! — возмутилась Юна. Вечерами Юна Браун подрабатывала в закусочной «У Джо» — крошечной, пропахшей жареным маслом и кофе забегаловке в двух шагах от ее дома. Ее родители, выбиваясь из сил, старались обеспечить дочь всем возможным, но их зарплат едва хватало на самое необходимое. Юна видела, как мать зашивала ей потертые джинсы, а отец допоздна засиживался над чертежами, и сердце ее сжималось. Она не могла сидеть сложа руки. Эта работа была ее маленьким вкладом — не столько в семейный бюджет, сколько в душевное спокойствие, попытка снять с их плеч хотя бы крохотную часть груза. Тот вечер был таким же, как и все: зал наполнялся разноголосым гомоном, звенела посуда, а она, ловко лавируя между столиками с подносом, успевала и принять заказ, и разнести еду, и улыбнуться капризной малышне. Мысли ее то и дело возвращались к сегодняшней встрече — к неловкому столкновению, к рыжим волосам Фреда и к тому неожиданному, щекотному прикосновению губам к ее руке. Она мысленно репетировала завтрашний вечер, представляя, о чем они будут говорить, и от этих мыслей по спине бежали приятные мурашки. — Юна, подойди к пятому столику! — донесся сквозь шум зала голос Луизы. Коллега бросила на Юну быстрый, чуть предупреждающий взгляд, едва заметно мотнув головой в сторону того стола. Такое выражение у нее бывало, когда заходила «сложная» компания. Юна, сунув в карман фартука блокнот, направилась в дальний угол зала. За пятым столиком сидели двое мужчин. От них уже на расстоянии несло резким запахом перегара, смешанным с потом. Один, крупный и мятый, развалился на сиденье, другой, тощий, нервно постукивал пальцами по столу. На столе уже стояла одна пустая пивная бутылка. — Добрый вечер, чего изволите? — спросила Юна, стараясь, чтобы голос звучал ровно и нейтрально. Мужчины обменялись ухмылками. Тот, что был крупнее, медленно, преувеличенно облизнулся, проводя взглядом от ее ног до лица. —А меню у тебя, цыпа, прямо на лбу написано? — сипло рассмеялся он. Его напарник захихикал. — Картошку фри. Две штуки, — начал «тощий», намеренно коверкая слова и не отрывая от нее наглого взгляда. Юна, молча и с каменным лицом, стала записывать. — Наггетсы... два бургера... и две бутылки пива. Покрепче. — Ещё что-то? — спросила она, глядя в блокнот. — Не, — мотнул головой первый, его жирная руха внезапно легла ей на запястье. Ладонь была липкой и горячей. — А ты чего такая худая? Хозяин не кормит? Может, с нами посидишь, мы тебя угостим? Юна резко дернула руку. —Так, — сказала она, игнорируя его слова и делая вид, что сверяется с записями. — Две порции картошки фри, два бургера, две бутылки пива, наггетсы. Все верно? — Ага, верно, верно, — протянул второй, причмокивая. — Только поживей, а то мы тут со скуки помрем. — Заказ будет готов в течение пятнадцати-двадцати минут, — отчеканила Юна, разворачиваясь, чтобы уйти, чувствуя, как их взгляды впиваются ей в спину. Но не успела она сделать и двух шагов, как крупный мужчина грубо схватил ее за локоть. —Эй, куда это ты собралась? Мы же с тобой еще не договорили! — его дыхание, густое и отвратительное, обдало ее лицо. В этот момент где-то позади раздался резкий скрежет отодвигаемого стула. — Руки от нее убери, — тихо, но очень четко произнес Фред. В его голосе прозвучала сталь, от которой у пьяниц на мгновение съежились спины. Юна удивленно взглянула на Фреда. Его вмешательство было настолько неожиданным и резким, что на секунду в зале воцарилась тишина. — А то что? — с пьяным вызовом усмехнулся мужчина, с трудом поднимаясь с места. Он заметно пошатывался, и его свирепый вид сочетался с комичной неустойчивостью. Фред не сделал ни шага вперед. Он просто стоял, его поза была расслабленной, но взгляд, устремленный на хулигана, был таким острым и тяжелым, что, казалось, мог бы пробить стену. —Ничего особенного. Просто настоятельно рекомендую вести себя прилично. Особенно с этой девушкой, — произнес он тихо, но так, что каждое слово прозвучало звеняще четко. И произошло нечто странное. Взгляд мужчины, еще секунду назад наглый и дикий, вдруг стал пустым и заторможенным. Его тело обмякло, и он, словно марионетка с перерезанными ниточками, тяжело рухнул обратно на стул. —Приношу свои извинения, мисс... — пробормотал он глухо, уставившись в пустоту. Юна, ошеломленная, неуверенно кивнула. Друг хулигана сидел, разинув рот, и смотрел на своего притихшего товарища, словно видел призрака. —Ожидайте заказ... — сдавленно проговорила девушка, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги. Не в силах сдержать любопытство и смесь облегчения с тревогой, она схватила Фреда за локоть и оттащила в сторону, за стойку с сиропами. —Во-первых, — прошептала она, сверкая глазами, — что ты здесь делаешь? А во-вторых... как ты это сделал? Фред сделал вид, что задумался, но в его глазах прыгали веселые чертики. —Ну, я сказал тебе правду — решил перекусить. А насчет второго... Я просто очень вежливо попросил. Иногда это срабатывает. — Вежливо попросил? Серьезно? — фыркнула Юна, украдкой глянув на притихших пьяниц. — С такими, как он, разговоров недостаточно. Их максимум, что остановит, так это решетка в полицейском участке. — Да ладно, Юна, все ведь обошлось, — Фред мягко улыбнулся, пытаясь ее успокоить. — Боже, Фред, — она смотрела на него с легким недоумением и затаенной тревогой. — У меня такое чувство, будто ты явился прямиком из какой-то другой реальности. Твои шутки, твои манеры... и вот это, что произошло сейчас... — Я с этой, — он пожал плечами с таким невозмутимым видом, словно отрицал не магию, а прогноз погоды. — С самой что ни на есть обычной. Юна скептически хмыкнула и покачала головой, отбрасывая навязчивые мысли. Работа есть работа. —Ты получил свой заказ? — Еще бы! Я уже успел оценить ваши наггетсы. Превосходно, золотисто, хрустяще. — Тогда, Фред, мне правда нужно работать, — она кивнула в сторону набирающейся терпения Луизы. — Увидимся завтра, как и договаривались. Он сделал театральный полупоклон, и в его глазах вспыхнули озорные искорки. —Жду не дождусь нашей встречи, мисс Браун. Сдерживая улыбку, Юна вернулась за стойку, чтобы передать новый заказ на кухню. Ее подруга Лизи, наблюдая за этой сценой, тут же пристроилась рядом, ее глаза блестели от любопытства. — Ну, кто этот рыжий Аполлон? — прошептала она, украдкой указывая подбородком в сторону Фреда. — Я видела, как он на тебя смотрит. Будто солнышко увидел после долгой зимы. — Это Фред Уизли, — ответила Юна, стараясь звучать как можно более непринужденно, но предательский румянец выдавал ее с головой. — Мы... случайно столкнулись сегодня в парке. — Столкнулись? — Лизи хихикнула. — По-моему, вы столкнулись, и у него до сих пор искры из глаз сыпятся. Признавайся, он тебе уже свидание назначил? Юна вздохнула, бросая взгляд на удаляющуюся спину Фреда. — О Боже, ты как Харвин. Он тоже говорил о том, что Фред влюбился с первого взгляда. Не бывает такого. — подала плечами Браун. — По крайней мере, в нашем мире. Фред лежал на спине, уставившись в потолок с таким отсутствующим видом, будто пытался разгадать тайны мироздания, зашифрованные в штукатурке. Две бумажные бабочки, оживлённые простейшим заклинанием, лениво кружили под потолком, взмывая и пикируя в такт едва заметным взмахам его волшебной палочки. В комнате пахло порохом, жжёной карамелью и беззаботностью, которая, казалось, на этот раз обошла Фреда стороной. Внезапно дверь с скрипом отворилась, и на пороге возник Джордж. Он одним движением скинул потрёпанные мокасины и плюхнулся на край кровати, отчего пружины жалобно взвизгнули, а Фред вздрогнул, едва не выронив палочку. —Эй, земля вызывает Фреда! — Джордж легонько пихнул брата в бок коленом. — Ты чего тут завис, как слизень в соляном дожде? Уже третий час на тебя лица нет. Фред перевел взгляд с потолка на близнеца, и в его глазах мелькнула непривычная для Джорджа серьезность. Он опустил палочку, и бумажные бабочки, словно потеряв энергию, замерли в воздухе, а потом медленно спланировали на одеяло. —Я сегодня... с одной девушкой познакомился, — наконец выдавил он, глядя куда-то мимо Джорджа. Джордж приподнял бровь, на лице расплылась ухмылка. —Ну наконец-то! А то ты последнее время только о «Взрывающихся Снаргах» думал. И кто же счастливица, покорившая сердце Фреда Уизли? Не миссис Норрис, надеюсь? Фред не улыбнулся шутке. Он провёл рукой по волосам, взъерошивая и без того рыжую копну. —Юна Браун... — произнёс он, и имя прозвучало как заклинание, полное тайны. — Она... она магл. Джордж присвистнул, ухмылка мгновенно исчезла, уступив место пониманию. Он протянул руку, подхватил одну из упавших бабочек и положил её на ладонь брата. —Вот оно что. И, я так понимаю, она ничего не знает? Ни о нас, ни о... — он сделал выразительный взмах воображаемой палочкой. — Ни о чём, — тихо подтвердил Фред, глядя на бумажное крылышке у себя на ладони. — Она думает, что я просто студент. Он замолчал, и в тишине комнаты стало слышно, как с улицы доносится шум магловского транспорта. —И что же ты будешь делать, братец? — спросил Джордж, и в его голосе не было ни насмешки, ни осуждения, только деловое участие. — Это тебе не волшебное зелье сварить, тут всё куда сложнее. Статут о секретности, родители... Да и она сама. Не каждый же день узнаёшь, что твой симпатичный рыжий ухажёр на самом деле волшебник, который на разговорном уровне знает пятнадцать способов превратить тебя в головастика. Фред глубоко вздохнул и поднял глаза на Джорджа. В них снова появился огонёк — тот самый, что зажигался, когда они вдвоём придумывали очередную безумную схему. —Не знаю, что буду делать, — честно признался он. — Но я знаю, что хочу увидеть её снова. И, возможно, начать с чего-то простого. У нас завтра встреча. Джордж хлопнул его по плечу. —Ну что ж, миссия «Понравиться маглу» принимается. Первое правило: никакой магии на первом свидании. Только твоё обаяние, которого, не скрою, у тебя кот наплакал. Но мы над этим поработаем. Фред наконец улыбнулся, и бумажная бабочка на его ладони снова взмыла в воздух, будто обретя новую надежду. — Разве это можно назвать свиданием? На следующий день Фред, заучив, как мантру, наказы Джорджа: «Никакой магии!», «Не рассказывай про драконьи яйца!». Он нервничал. Для Фреда Уизли, чьё среднее имя должно было бы быть «Безрассудство», это чувство было настолько непривычным, что казалось, под мантией у него поселился волнованение. Он зашёл в первый попавшийся магловский магазин с цветами и, растерянно пялясь на незнакомые названия, купил небольшой букет лилий. «Выглядят... неядовито», — смутно надеясь, что у Юны не случится приступа чихания или, того хуже, мгновенного облысения, он вышел на улицу. На часах было без двадцати семь, когда он уселся на условленную скамейку. Двадцать минут тянулись с той же скоростью, с какой застывает варильный отвар для Зельеведения. Нога его нервно отбивала дробь по асфальту, а глаза каждые десять секунд выхватывали из толпы то чью-то рыжую копну, то полосатую кофту, как у неё. Ему казалось, он провёл на этой скамейке уже полжизни. И вот. —Фред! Он вздрогнул. Юна подбежала к нему, держа в руках... деревянную доску на колёсиках. Скейтборд. —Привет. Давно ждёшь? —Нет, только пришёл, — соврал он, сглотнув комок нервов, и судорожно протянул ей цветы. — Это тебе. Надеюсь, у тебя нет на них аллергии. —Спасибо, красивые такие! Нет, нету, — она уткнулась носом в бутоны, и её улыбка стала такой же солнечной, как сам день. — Ты не против, если мы немного покатаемся? Она похлопала ладонью по деке скейта. Фред почувствовал, как по спине пробежал холодок. —Оу... Нет... — пробормотал он, мысленно прощаясь со своими костями, которые, он был уверен, вот-вот приобретут неестественную кривизну. —Ты умеешь кататься? — Юна поставила скейт на землю. Фред покачал головой, чувствуя себя полным идиотом. Он пять лет виртуозно летал на метле, уворачиваясь от бладжеров, а эта неподвижная доска на земле вселяла в него животный ужас. —Могу научить, конечно, если хочешь. —Было бы здорово! — выдавил он с видом человека, соглашающегося на добровольную пытку. Пять минут спустя Фред Уизли, гроза квиддичных полей, стоял на скейтборде, раскачиваясь так, будто под ним была не земля, а палуба корабля во время девятибалльного шторма. Он вцепился в плечи Юны. —Так... просто расслабься, — мягко говорила она, стараясь удержать равновесие для них обоих. — Перенеси вес... Нет, Фред, не всем телом сразу! Фред попытался сделать то, что она называла «толчком». Результат был плачевен. Его нога, привыкшая отталкиваться от воздуха, с силой ткнулась в асфальт, а сам скейт в это время рванул вперёд. На секунду Фред испытал чувство полёта, но это был не тот полёт, к которому он привык. Это был короткий, стремительный полёт вниз, завершившийся грациозным приземлением на мягкое, по его мнению, место. — Всё в порядке? — Юна присела рядом, её голос дрожал от смеха, который она пыталась сдержать. —Прекрасно, — прохрипел Фред с лицом, пылающим от стыда и усилий. — Просто... проверял сцепление с поверхностью. Он поднялся, отряхивая штаны. В его голове прокручивались все те заклинания, которые могли бы мгновенно приклеить доску к его ногам или заставить её парить в сантиметре от земли. Но он вспомнил наказ Джорджа и сгрёб свою гордость в кулак. —Ладно, — сказал он с решимостью, с которой обычно бросался в схватку с мародёром. — Покажи ещё раз. Я долже научиться этому... Колдовству.. Юна рассмеялась, и этот звук показался Фреду лучшим заклинанием, которое он когда-либо слышал. —Это не колдовство, Фред. Это просто скейтборд. «Для тебя— нет», — подумал он, снова забираясь на ненавистную доску, но на этот раз его улыбка была уже более уверенной. Падения были пугающими, но её смех того стоил. Решимость Фреда была сильна, как у героя, бросающего вызов дракону. Вот только дракон оказался куском дерева на колёсиках, который, казалось, обладал собственной злой волей. — Хорошо, давай попробуем просто прокатиться, — сказала Юна, держа его за руку для равновесия. — Перенеси вес на переднюю ногу, а задней... аккуратно оттолкнись. Фред кивнул с сосредоточенным видом слизняка, пытающегося решить дифференциальное уравнение. Он перенёс вес. Скейт рванул вперёд, а его тело, по инерции, осталось сзади. Результатом стала новая замысловатая поза, в которой Фред, широко расставив руки, едва не сел на шпагат, прежде чем его задняя нога догнала переднюю. — Упс! — Юна едва удержала его. — Ты должен быть единым целым с доской! «Единым целым с этим орудием пытки?» — пронеслось в голове Фреда. Он мысленно сравнил это с мётлой. Мётла была послушным продолжением его воли. Скейтборд же был капризным существом, которое только и ждало момента его предать. — Понял, — сказал он вслух. — Единое целое. Вторая попытка была чуть лучше. Ему удалось проехать целых два метра, прежде чем колёсико наехало на мелкий камушек. Доска резко остановилась, а Фред, по закону подлости, продолжил движение, описав в воздухе изящную дугу и приземлившись в заросли кустов у тротуара. — Фред! — Юна подбежала к нему, глаза полны тревоги, но губы предательски подрагивали. — Ты жив? — Ничего, всё в порядке, — его голос прозвучал приглушённо из-за листвы. — Я... просто проверял амортизационные свойства местной флоры. Всё для науки. Он выполз из кустов, снимая с волос травинки и с досадой думая, что одним простым «Винггардиум Левиоса» он мог бы парить над этими предательскими камушками. Третья попытка была посвящена повороту. Юна объяснила, что нужно наклонить корпус и перенести вес на носки или пятки. — Как на мёт... — он едва не выдал себя, вовремя спохватившись. — То есть, как на велосипеде! Он катился, сосредоточенно сжав всё тело в пружину. Подъезжая к повороту, он так рьяно наклонился вбок, словно хотел заглянуть под сам скейт. Доска послушно резнула дугу, но инерция сделала своё дело. Фред, отчаянно замахал руками, пытаясь поймать равновесие, сделал несколько комичных прыгающих шагов и в итоге обнял фонарный столб, как давно потерянного друга. От столба его отрывал уже с трудом сдерживаемый хохот Юны. — Знаешь, что? — сказала она, вытирая слезы. — Может, на сегодня хватит? Ты... очень стараешься. Это самое главное. Фред, красный как помидор, отдышался, прислонившись к злополучному столбу. Его ноги гудели, в боку кололо, а достоинство было изрядно помято. Но, глядя на смеющуюся Юну, на её сияющие глаза, он понял, что ни о чём не жалеет. — Знаешь, — сказал он, с гордостью глядя на пройденные им за полчаса десять метров, — я, кажется, начинаю понимать в этом какой-то свой, особенный шик. — Шик в падениях? — уточнила Юна, подавая ему его же кепку, слетевшую при одном из кульбитов. — Именно, — Фред надел кепку задом наперёд с видом покорителя Эвереста. — Не каждый может падать с таким стилем. Это моя авторская методика. Она снова рассмеялась и взяла его за руку. — Ладно, чемпион. Давай, я угощу тебя соком. Ты заработал. И Фред, прихрамывая, но с абсолютно счастливой улыбкой, побрёл рядом с ней, думая, что, возможно, магловские изобретения не так уж и плохи, если ради улыбки такой девушки можно и потерпеть крушение на деревянной доске. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая кирпичные стены переулка в тёплые, медовые оттенки. Узкая улочка, которую Юна знала короткий путь до кафе, была пустынна и уютна. Фред и Юна шагали по ней не спеша, их тени, вытянутые и причудливые, танцевали впереди них. Всю дорогу Фред работал за двоих — за себя и за своего внезапно отключившегося от стеснительности близнеца. Он сыпал историями, как фокусник конфетти, старательно отфильтровывая всё, что пахло магией сильнее, чем варево Златопуста Локонса. — ...и вот этот бедняга, наш завхоз, — рассказывал Фред, размахивая руками для пущего эффекта, — он вечно ворчал, что мы портим школьное имущество. Однажды мы... э-э-э... перекрасили все таблички с названиями коридоров. Вместо «Северное крыло» он весь день искал «Крыло Вечно Голодного Бегемота» и «Зал Потерянных Носков»! Юна фыркнула, прикрыв рот ладонью. Её смех был лёгким и заразительным, и Фред ловил его, как самый ценный приз. — Не может быть! И что же он? —О, он поклялся, что достанет нас своими... особыми методами поддержания порядка, — Фред ловко ушёл от подробностей о Филче и его метле-полотёрше. — Но мы были неуловимы. Как призраки! Он перешёл к истории про кубок. —...и вот, наш новичок, этот паренёк, даже не до конца понимал правила. Все думали, что мы проиграли. Счёт был против нас, время почти вышло... А он — хвать! — Фред сделал резкий, хватающий жест, — и прямо из-под носа у капитана соперников выхватил победу! Ты бы видела его лицо! А лицо их капитана! Он был похож на того самого бегемота с таблички! Он, конечно, умолчал о том, что «паренька» звали Гарри Поттер, что «победа» была крошечным золотым шариком с крылышками, а «лицо капитана» принадлежало Маркусу Флинту, который в ярости чуть не сломал свою метлу об землю. Юна слушала, раскрыв рот, её глаза сияли. —Здорово! У вас в школе, должно быть, очень азартные... спортивные соревнования. А во что вы играли? Похоже на регби, но с каким-то особым мячом? Фред почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он замер на секунду, его мозг, привыкший к импровизации, лихорадочно искал выход. —Да... нечто среднее между регби, шахматами и... поло, — выпалил он наконец. — Очень сложные правила. Много... э-э-э... воздушных манёвров. Тренер был сумасшедшим, постоянно придумывал новые тактики. Он нервно провёл рукой по волосам, чувствуя, как потеет. Быть маглом — тяжелая работа. Каждое слово приходилось взвешивать, как ингредиенты для особо опасного зелья. Он с тоской вспомнил, как легко было болтать с девочками из Хогвартса — все всё понимали с полуслова. Юна, казалось, заметила его лёгкое замешательство. Она мягко ткнула его плечом своим скейтом, который несла под мышкой. —Что-то ты замолчал, Уизли. Устал от моих расспросов? —Да что ты! — оживился Фред. — Просто... вспоминаю. Столько всего было. Школа — это же целая жизнь. Они вышли из переулка на более оживлённую улицу. Вечерний воздух был наполнен ароматами из ближайших пекарен и далёким гулом города. Фред смотрел на маглов вокруг — люди спешили по своим делам, разговаривали по странным устройствам (отее бы их разобрал за пять минут), садились в машины. Весь этот мир жил своей жизнью, параллельной, но такой же реальной. И он, Фред Уизли, волшебник, стоял здесь, в самом его центре, и ему было... интересно. И страшно. И безумно любопытно. — А твои родители? — не унималась Юна, перекинув скейт на другое плечо. — Они не против таких... э... креативных выходок? Фред рассмеялся, на этот раз искренне. —Мама? О, она грозилась пришить нам уши к головам, если мы ещё раз устроим взрыв в сарае. Папа... — он замялся, вспомнив восторг Артура Уизли перед всем магловским. — Папа, честно говоря, часто сам находит наши проделки забавными. Пока мама не видит, конечно. Он представил, как бы отреагировал его отец, узнав, что сын пытается кататься на скейтборде. Артур Уизли, вероятно, попросил бы его разобрать и изучить механизм колёсной базы, а потом попытался бы заставить её летать. — А твои? — спросил Фред, желая перевести стрелки. —О, самые обычные, — вздохнула Юна. — Мама — бухгалтер, папа — инженер. Они до сих пор не могут поверить, что их дочь мечтает не об университете и карьере, а о том, чтобы разрисовывать скейты и работать художником. Они называют это «юношеским бунтом». — А как ты сама это называешь? — спросил Фред, глядя на неё с неподдельным интересом. Она задумалась, глядя куда-то вдаль, на огни рекламных вывесок. —Свободой, наверное. Мне нравится запах кофе по утрам, нравится общаться с разными людьми, слушать их истории. А вечером, после смены, я сажусь и рисую. Иногда это просто каракули, а иногда... иногда рождается что-то стоящее. Что-то моё. Фред слушал, заворожённый. В её словах не было ни капли пафоса, только простая, ясная правда. Он смотрел на её профиль, на упрямую прядь волос, выбившуюся из хвоста, и думал, что её «свобода» была куда более реальной и осознанной, чем все их с Джорджем побеги от Филча. — Это круто, — сказал он наконец, и в его голосе не было привычной ему самим иронии. — По-настоящему. Она повернулась к нему и улыбнулась, и в этот момент они подошли к кафе. Вывеска «У Старого Фонаря» glowed мягким светом. Внутри было немноголюдно, царила уютная полутьма, пахло свежемолотым кофе и корицей. — Ну что, — Юна распахнула дверь, позволив вырваться наружу потоку тёплого воздуха и тихой джазовой мелодии. — Проходи, чемпион. Наконец угощу тебя тем самым соком. Только, чур, про скейтборд пока не вспоминать — моя профессиональная репутация художника не должна быть запятнана твоими акробатическими этюдами. Фред засмеялся и последовал за ней внутрь, чувствуя себя не неуклюжим волшебником в чужом мире, а просто парнем, который пришёл в гости к симпатичной девушке. И это чувство было куда более волшебным, чем любое заклинание. Они устроились в уютном углу кафе, за столиком у окна, за которым медленно спускались сумерки. Фред заказал какой-то экзотический сок, цветом напоминавший зелье, и с опасно шипящими пузырьками, а Юна — свой фирменный капучино с замысловатым узором из пены в виде единорога. — Ну.. Я в семье одна, — сказала Юна, обхватывая руками тёплую кружку. — Конечно, в детстве очень хотелось сестренку.. Чтобы было с кем играть в куклы, шептаться по ночам, рассказывать все свои секретики.. Создать свой маленький тайный клуб. Фред, сделавший большой глоток своего шипящего напитка и на секунду замерший с выпученными глазами (он был уверен, что почувствовал, как у него в носу зашевелились волоски), откашлялся и выпалил: —Нас в семье семеро. Юна удивлённо вскинула брови, чуть не расплескав кофе. —Серьёзно? Семь? Бедная ваша мама. Я думаю, моя с ума сошла бы от одного меня и кота. — Есть такое, — рассмеялся Фред, наконец придя в себя от газированной атаки. — Представляешь, по утрам в ванной очередь, как к перрону Хогв... к вокзалу в час пик. Чарли и Билл, они самые старшие и уже давно не живут с нами, затем Перси — он два года назад закончил школу, сейчас... э-э-э... учится на госслужащего, я и Джордж, Рон и самая младшая — Джинни. Двое последних ещё учатся в школе. — Джордж? — переспросила Юна. — У тебя есть брат-близнец? И ты до сих пор об этом не сказал? Это же так круто! Фред ухмыльнулся. —Да, мы с ним... как две капли воды. Мама в детстве различала нас только по царапинам и синякам. Считалось, если у одного чистое лицо, а у другого фингал под глазом — значит, это я. — У вас, наверное, дружная семья, — предположила Юна с лёгкой завистью в голосе. — Хах, да, — ответил Фред, и его взгляд на секунду стал тёплым и немного отстранённым, будто он заглянул в самый уютный уголок своего прошлого. — Шумно, конечно. Вечно кто-то с кем-то ссорится, кто-то у кого-то что-то «одалживает» без спроса... Но если что-то случается, мы все — одна стена. Непробиваемая. Особенно когда нужно скрыть от мамы какую-нибудь нашу... совместную творческую инициативу. — Например, перекрасить таблички в «Крыло Вечно Голодного Бегемота»? — хихикнула Юна. — Именно! — Фред сиял. — А твои родители? Они всё ещё ждут, что ты остепенишься и станешь инженером? Юна вздохнула, покручивая свою ложку. —Ну, они уже смирились с тем, что их дочь — «вечный ребёнок», как говорит папа. Но компромисс мы нашли. Я поступила на вечерние курсы графического дизайна. Так что, теоретически, я учусь на «нормальную» профессию. А днём — мои скейты, кофе и «У Старого Фонаря». Мне нравится это место. Оно моё. — Это здорово, — искренне сказал Фред. Он посмотрел на стены кафе, увешанные картинами и граффити. — А это... твои работы? Она кивнула, и по её щекам разлился румянец. —Та, что у бара, с летающим китом над городом — моя. И несколько эскизов на стене в туалете. Это моя личная картинная галерея. — Кит — это сильно, — оценил Фред, представив, как здорово было бы такого настоящего, живого, запустить над полем для квиддича. — А почему кит? Он же не летает. — А почему бы и нет? — парировала Юна, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк, так похожий на его собственный. — Мне нравится думать, что невозможное — возможно. Где-то там, в другом месте, киты могут летать среди облаков, а рыбы — петь оперу. Фред смотрел на неё, и его вдруг пронзила мысль, острая и ясная: она, не зная того, описала магический мир точнее, чем любой учебник. Летающие киты? А гиппогрифы? Поющие рыбы? А русалки в озере на территории Хогвартса? Он сидел с маглом, который, сам того не ведая, мыслил, как настоящий волшебник. — Я с тобой полностью согласен, — сказал он тихо, и его голос звучал необычно серьёзно. — Я уверен, что где-то есть место, где всё именно так и есть. Они замолчали, но тишина между ними была лёгкой и комфортной. За окном окончательно стемнело, и фонари зажглись, отбрасывая на столик длинные жёлтые прямоугольники. — А кем ты хочешь стать? — нарушила молчание Юна. — Ты же сказал, скоро заканчиваешь... школу. Есть грандиозные планы по завоеванию мира? Фред широко улыбнулся. Это был его конёк. —О, да. У меня и Джорджа есть... один проект. Мы хотим открыть своё дело. Нечто уникальное, чего раньше никто не делал. Место, где люди смогут забыть о скуке, найти самые невероятные вещицы, которые поднимают настроение, заставляют смеяться и удивляться. Небольшой магазинчик чудес, так сказать. Он говорил о «Визжащей хижине», конечно, мысленно убирая из описания летающие метлы и шоколадных лягушек. Он представлял себе полки, заставленные их с Джорджем изобретениями — Отнимающими времячками, поддельными мантиями, Фальшивыми заклинаниями. Мечта была так близка, что он мог её почти потрогать. — Магазин чудес, — прошептала Юна, её глаза блестели. — Звучит как сказка. Я бы в такой пришла. Обязательно. Только, чур, никаких скейтбордов на входе. — Обещаю, — засмеялся Фред. — Мы с Джорджем специализируемся на... менее травмоопасных формах веселья. — А твои родители поддерживают эту идею? Магазин чудес — это не совсем «стабильная карьера госслужащего», как у твоего брата Перси. — Мама... пока в ужасе, — честно признался Фред. — Говорит, мы кончим тем, что взорвём себя и пол-улицы. Но папа... папа смотрит на это с интересом. Говорит, что предпринимательская жилка — это здорово. А Билл и Чарли обещали быть нашими первыми инвесторами. Ну, если, конечно, мы не прогорим в первую же неделю. — Вы не прогорите, — уверенно сказала Юна. — Я видела, как ты сегодня пытался кататься. Ты не сдаёшься. И у тебя есть огонёк в глазах. Когда ты говоришь о своём магазине, ты светишься. Так что, я в тебя верю, Фред Уизли. Она сказала это так просто и прямо, что Фред на секунду потерял дар речи. Он привык к поддержке Джорджа, к ворчанию матери, к снисходительным взглядам некоторых учителей. Но верить в него просто так, после одной встречи... это было ново. И невероятно приятно. — Спасибо, — сказал он, и его голос снова стал немного хриплым. — Это... многое значит. Он допил свой странный сок, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло — и не от напитка, а от её слов, от её улыбки, от этого вечера. — Знаешь, — сказала Юна, глядя на него задумчиво. — Мне кажется, у тебя и твоего брата должна быть какая-то особая связь. Я всегда думала, что быть близнецом — это как иметь своё отражение, которое живёт своей жизнью. Вы же всё чувствуете друг друга? Фред задумался. Как объяснить их связь с Джорджем, не упоминая магию? Как описать то, как они заканчивали предложения друг за друга, как чувствовали боль другого, как могли общаться почти без слов? — Это... — он искал слова. — Это как будто у тебя есть вторая половина твоего мозга, которая находится в другом теле. Мы не всегда всё чувствуем, но... мы всегда понимаем друг друга с полуслова. Иногда даже без слов. Бывает, я только собираюсь что-то сказать, а он уже смеётся, потому что догадался. Или я знаю, что он попал в переделку, даже если он за много миль от меня. Это... удобно. И иногда раздражает, когда не можешь ничего скрыть. — Это прекрасно, — сказала Юна. — Похоже на самую настоящую магию. Фред смотрел на неё, на её искреннее, открытое лицо, и его сердце сжалось. В её мире не было волшебных палочек и летающих мётлов, но она только что назвала самую суть его связи с братом — магией. И он не мог с этим не согласиться. — Да, — тихо согласился он, глядя ей прямо в глаза. — Самая настоящая. Юна перевела взгляд на свои руки, обхватывающие кружку, и её голос прозвучал тише, задумчивее, почти исповедально. —Я тебе кое-что скажу, ты только не смейся. Фред почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри. Он наклонился через стол поближе, сокращая расстояние до шепота. —Ладно, — пообещал он, и в его голосе не было ни капли привычной иронии, только полная серьёзность. Она посмотрела на него, ища в его глазах насмешку, но не найдя её, сделала маленький вдох. —Знаю, что это глупо, но... мне кажется, что где-то за пределами шумного Лондона, за всеми этими асфальтовыми дорогами и неоновыми вывесками... существует что-то... Что-то волшебное. Она произнесла это слово — «волшебное» — не с вызовом, а с робостью, словно боялась, что оно разобьётся о суровую реальность. Фред не шевелился, боясь спугнуть этот момент. Его собственное сердце забилось в унисон с её неуверенностью. В двух шагах от истины, — пронеслось в голове. — Я не о технологиях, — поспешно добавила она, словно оправдываясь. — И не о секретных лабораториях. Я о чём-то... настоящем. Старом. Может, где-то в горах Шотландии есть долина, скрытая туманом, куда не ведёт ни одна дорога на карте. Или в самом сердце Лондона есть дверь, которую никто не замечает, потому что она замаскирована под обычную кирпичную стену. Она говорила, и её слова звучали как отголоски давно забытых легенд, которые, сам того не зная, Фред слышал с детства. Долина, скрытая туманом... Хогвартс. Дверь в стене... «Дырявый котёл». — И там, — продолжила она, её глаза блестели в полумраке, — живут не учёные. Там живут... волшебники. Настоящие. С посохами и плащами. И они не летают на самолётах, а на... на огромных орлах. Или на коврах. И их магия — это не физика, а нечто древнее, что связано с самой землёй, с деревьями, с лунным светом. Фред слушал, заворожённый. Она описывала не магический мир таким, каким он был — с министерскими портретами, с говорящими шляпами и бюрократией, — а мир таким, каким он должен был быть в самых смелых сказках. Её версия была даже прекраснее реальности. — Почему ты так думаешь? — тихо спросил он, боясь разрушить хрупкое здание её фантазии. — Не знаю, — она пожала плечами, и прядь волос снова упала ей на лицо. — Иногда, когда очень тихо, мне кажется, я чувствую... лёгкое дрожание в воздухе. Как будто где-то рядом только что случилось чудо, и эхо от него долетает и до нашего мира. Или когда я рисую... иногда линии ложатся сами собой, будто чья-то невидимая рука меня ведёт. Это, наверное, звучит безумно. — Нет, — быстро ответил Фред, и его рука сама потянулась через стол, чтобы на мгновение коснуться её пальцев. — Не безумно. Я... я думаю, ты права. Мир полон невидимых нитей. И некоторые люди... просто чувствуют их лучше других. Он смотрел на неё и видел не просто девушку-магла, а кого-то, в ком, возможно, дремала капля магической крови, дающая такую интуицию. Или, может, она была просто невероятно чутким человеком. Но её догадки, её вера в это «другое»... это было потрясающе. — Ты веришь, что такое возможно? — спросила она, глядя на него с надеждой. Фред задержал взгляд на её глазах. Он не мог сказать правду. Но он не мог и солгать, притворившись, что это просто детская фантазия. —Я верю, — сказал он с абсолютной искренностью, — что в этом мире есть место для любого чуда. И если где-то существует такая долина, скрытая туманом... — он сделал паузу, и уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку, — ...то я уверен, что там очень, очень шумно. И полным-полно рыжих близнецов, которые вечно что-то взрывают. Юна рассмеялась, и напряжение момента растаяло, сменившись тёплой, разделённой тайной. —Значит, я не одна такая сумасшедшая? — Вовсе нет, — Фред откинулся на спинку стула, чувствуя невероятную лёгкость. — Просто ты одна из немногих, кто достаточно смел, чтобы в этом признаться. Большинство предпочитают не замечать дрожания воздуха. Она смотрела на него с новой, глубокой симпатией. В её мире, полном прагматичных инженеров и бухгалтеров, не было места для таких разговоров. А он... он слушал. Он понимал. — Спасибо, — прошептала она. —За что? —За то, что не засмеялся. Фред улыбнулся, и в его улыбке было что-то новое, не просто озорное, а по-настоящему тёплое. —Обещаю, я буду смеяться над чем угодно. Но никогда — над этим. Прошло еще несколько встреч, и с каждой из них мир Юны становился для Фреда все ближе и дороже. Их поход в кино на ужастик завершился тем, что Фред, к своему изумлению, не анализировал поведение призраков на экране, а просто крепко держал руку Юны, когда та вздрагивала от внезапных скримеров. А день в парке развлечений и вовсе стер все границы: громкий, яркий и бесшабашный мир американских горок и сахарной ваты оказался удивительно похож на его собственное детство. Уизли поражался этим «магловским развлечениям» — их простоте и гениальности, — и ему это безумно нравилось. Но больше всего ему нравилось видеть, как Юна, всегда такая собранная и серьезная, смеется по-настоящему, заразительно и без оглядки. Именно эта мысль не давала ему покоя, когда он провожал ее до дома после совместного ужина. Они шли по вечерним улицам, и Фред ловил на себе восхищенные взгляды прохожих — Юна в его свитере, утопающем в ней, с сияющими от счастья глазами, была самым прекрасным существом во всех мирах. Но за этим восхищением всегда следовала тупая щемящая боль в груди. «Они видят только ее. А меня — просто парня рядом с ней. Они не знают, кто я на самом деле». Эта мысль росла внутри него, как нарыв. Ему стало стыдно. Стыдно за то, что он скрывает от нее самую главную часть себя. Каждый ее доверчивый взгляд, каждый смех, который она дарила ему, «просто Фреду», а не Фреду Уизли, выпускнику Хогвартса и волшебнику, становился укором. Вернувшись домой, он не мог уснуть. Он ходил из угла в угол, его пальцы сами тянулись к палочке, чтобы бездумно поправить сквозняк или подогреть остывший чай — мелкая магия, ставшая такой же естественной, как дыхание. «Как ей сказать? С чего начать?» — мучился он. Он представлял себе ее реакцию. Неверие? Испуг? А что, если она подумает, что он сумасшедший? Или, что хуже всего, почувствует себя обманутой? Ведь он все это время позволял ей думать, что он такой же, как она. Фред подошел к окну. Где-то там, была ее уютная квартира, ее мир, стройный и логичный, подчиняющийся законам физики. А его мир был полон летающих метел, говорящих портретов и драконов. Как соединить эти две реальности? Он вспомнил, как Билл однажды сказал им с Джорджем: «Самый большой риск — не рисковать вовсе. Если она та, за кого ты ее принимаешь, она поймет». Решение созрело внезапно, с присущей Фреду Уизли стремительностью. Он не будет ничего скрывать. Он покажет ей магию. Не как аврор на задании, а как человек, открывающий свое сердце. На следующее утро он отправил ей письмо: «Юна, у меня есть кое-что важное. Я хочу показать тебе место, где я вырос. Встретимся в парке в шесть? Только, пожалуйста, будь готова к чему-то... необычному». Он не знал, как она отреагирует. Возможно, это станет концом всего. А возможно — самым волшебным началом. Но теперь он был готов принять любой исход. Правда стоила того. С утра, вовремя завтрака, отец принёс стопку писем. В основном в конвертах лежали квитанции о считах. Свет, вода и прочие, но один конверт заинтересовал еë. «Фред Уизли» «...кое-что важное... место, где я вырос... будь готова к чему-то необычному». Каждое слово било в набат. За их последние встречи витала какая-то недоговорённость. Она чувствовала тайны. В нём было что-то неуловимое: та лёгкость, с которой он появлялся в самых неожиданных местах, та почти детская непосредственность, смешанная с глубиной взгляда, видавшего вещи, которые она не могла даже вообразить. Она списывала это на культурные различия или на его «особенный» характер. Но теперь её инстинкты, вышколенные годами, кричали: это нечто большее. Весь день её мысли кружились вокруг этого. Во время работы, еë взгляд часто уходил в некуда. Луиза по несколько раз звала еë, но та не сразу обращала внимание. Собираясь на встречу, она переживала настоящую бурю. Стоя перед зеркалом, она долго выбирала между своим обычным платьем и чем-то более простым. В конце концов, надела тёмные джинсы и мягкий свитер. Её пальцы дрожали, когда она поправляла прядь волос. Что он хочет ей сказать? Может, он связан с чем-то незаконным? Или он — наследник какого-то эксцентричного состояния, скрывающий своё прошлое? Самые безумные версии проносились в её голове, но ни одна не казалась достаточно сумасшедшей, чтобы объяснить ту трепетную серьёзность, что сквозила в его коротком сообщении. Она пришла в парк за десять минут. Вечерний воздух был прохладен, а в груди — огонь. Она медленно шла по аллее, сжимая руки, чтобы они не дрожали. «Будь готова к необычному». Что бы это ни было, она была готова. Потому что за этой тайной стоял Фред — добрый, смешной, искренний Фред, который смотрел на неё так, как не смотрел никто до него. Страх шёл рука об руку с жгучим любопытством и надеждой. И когда она увидела его силуэт у старого дуба — напряжённый, готовый к любому её решению, — она поняла: что бы он ни открыл, она хочет это принять. Потому что это — часть его. Фред стоял под раскидистыми ветвями дуба, и Юна сразу поняла — он нервничает куда сильнее, чем она. Он не улыбнулся при её приближении, лишь глубже вжался в свой потрёпанный кожаный пиджак. Его пальцы беспокойно теребили какой-то тонкий деревянный предмет в кармане. —Юна, — его голос прозвучал непривычно хрипло. — Спасибо, что пришла». —Я всегда приду, — тихо ответила она, останавливаясь в шаге от него. Он кивнул, избегая её взгляда, и провёл рукой по волосам. Начал он сбивчиво, с самых неловких пауз. —Есть вещи, которые я не мог рассказать. Правила... своего рода... секретности. — Он замолчал, подбирая слова. — Ты знаешь, я не из Лондона. Вернее, не совсем из того Лондона, который знаешь ты. Юна молчала, давая ему время. —Моя семья... они все немного... не такие, — он выдохнул и наконец посмотрел на неё. В его глазах читался отчаянный внутренний спор. — Я хочу показать тебе. Но чтобы ты поняла... мне нужно сделать кое-что. То, что нарушает все мыслимые правила. Ты не должна никому об этом говорить. Никогда. —Я не скажу.. Обещаю.. Он кивнул, сглотнул и медленно, будто это требовало невероятных усилий, вынул из кармана ту самую деревянную палочку. Юна непроизвольно отступила на шаг. Её мозг отказывался верить. Палочка? Серьёзно? —Пожалуйста, не пугайся, — пробормотал он, и в его голосе проскользнула мольба. Затем он осторожно, почти невесомо, взмахнул ею, прошептав: «Люмос». И на кончике палочки вспыхнул мягкий, тёплый шар света. Он не был похож на свет фонарика — он был живой, пульсирующий, отбрасывающий причудливые тени на кору дуба. Юна застыла, не в силах пошевелиться. Она смотрела на этот висящий в воздухе свет, затем на Фреда, затем снова на свет. Все законы физики, логики и здравого смысла рухнули в одно мгновение. Это не было спецсредством. Это было... чудо. —Ты... фокусник? — выдавила она, сама понимая всю глупость вопроса. Фред горько усмехнулся. —Нет. Хотя, наверное нас можно назвать фокусниками.. Но это лишь для вас.. Он сделал паузу, глядя прямо на неё. — Я — волшебник, Юна. Маг. Я родился в этом. Мой мир... он существует параллельно твоему. Мы прячемся. Мы летаем на метлах, варим зелья и учимся в школе под названием Хогвартс. Он говорил, а она слушала, не в силах вымолвить ни слова. Волшебники. Хогвартс. Летающие метлы. Каждое слово звучало как безумие, но тот самый тёплый шар света, мирно висевший между ними, был неоспоримым доказательством. —Тот аттракцион... с вращающимися чашками... — вдруг сказал он, и в его глазах мелькнула искорка. — Ты помнишь, как мы кружились? Он снова взмахнул палочкой, на этот раз более уверенно. И мир перевернулся. Вернее, они сами мягко оторвались от земли и начали медленно вращаться, словно на невидимой карусели, их ноги парили в нескольких сантиметрах от земли. Трава под ними закружилась, а звёзды на темнеющем небе слились в сверкающие полосы. Юна вскрикнула и инстинктивно вцепилась в его рукав. Сердце бешено колотилось, но это был не страх падения. Это был восторг. Чистый, детский, невероятный восторг. Когда они плавно опустились, она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых отражались и шок, и недоверие, и зарождающееся понимание. —Так вот кто ты, — прошептала она, и в этих словах не было ужаса. Было потрясение. И бесконечное облегчение. Фред, наконец позволив себе выдохнуть, с надеждой улыбнулся. —Да. Вот кто я. Прости, что не сказал раньше. Но она уже не слушала. Она смотрела на палочку в его руке, на этот простой деревянный прутик, который только что переписал всё, что она знала о реальности. — Дай… Дай мне минуту для осознания… Просто это всё очень… Необычно… — Юна медленно опустилась на ближайшую скамейку, не отрывая широких глаз от палочки в его руке. — Ты ведь сама догадывалась о волшебстве, — тихо сказал Фред, садясь рядом, но оставляя ей пространство. — Но это ведь… ведь просто догадки, воображение, не знаю… — она выдохнула, сжимая виски пальцами. — Я думала… ты из какой-то секретной лаборатории. Или шпион. Или… — Она резко подняла на него взгляд, и в её глазах вспыхнуло озарение. — Парк развлечений. Американские горки. Ты… ты не кричал. Ты смеялся, ты не был напуган. Ни капли. Фред виновато ухмыльнулся. —Ну, после квиддича на высоте в полкилометра от бладжеров… американские горки кажутся довольно спокойным аттракционом. — Квид… что? — Юна покачала головой, но в уголках её губ заплясала сбитая с толку улыбка. — Ладно, не сейчас. И… и в кино. Тот ужастик с призраком. Ты всё время ворчал, что он «неправильно материализуется». — Потому что это была ужасная работа! — оживился Фред, наконец видя, что она не бежит прочь. — Настоящий призрак выглядит куда солиднее. И ведёт себя прилично, а не носится по коридорам с дикими воплями. У нас в Хогвартсе их дюжина, и Полус Жирный, к примеру, — настоящий джентльмен. Он говорил с такой искренней убеждённостью, с такой горячностью, защищая репутацию настоящих призраков, что Юна не выдержала и рассмеялась. Это был нервный, сбивчивый смех, но он разрядил невероятное напряжение. — Хорошо, — выдохнула она, всё ещё покачивая головой, но уже с оттенком любопытства. — Хогвартс. Призраки. Летающие метлы. Это… много. Но… Она посмотрела на него,и её взгляд стал серьёзным. — Почему сейчас? Почему ты решил рассказать именно сейчас? Фред встретил её взгляд, и вся его прежняя нервозность уступила место тихой решимости. —Потому что вчера, когда ты смеялась, пытаясь съесть свою сладкую вату, пока её не унесло ветром… Я понял, что не могу больше делить свою жизнь на «до» и «после» тебя. И если ты… если ты примешь это, — он показал на палочку, — то я хочу показать тебе всё. Настоящий квиддич. Свою семью. Мою мама, Молли, она… она испечёт тебе пирог, размером с телегу, только скажи слово. Он умолк, затаив дыхание, ожидая её приговора. Юна смотрела на него — на этого человека, который только что перевернул её мир с ног на голову, но сделал это с такой искренней, почти мальчишеской надеждой. Страх отступал, уступая место чему-то новому, тёплому и безгранично волнующему. Она медленно протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулась деревянной палочки в его руке. Фред дал возможность рассмотреть волшебную палочку в близи. — Ладно, мистер Волшебник, — тихо сказала она, и в её глазах зажглся тот самый огонёк азарта, который он так любил. — Покажи мне ещё. Фред тепло улыбнулся. Он выдохнул — огромная камень тревоги наконец свалилась с его плеч. Вместо неё появилось лёгкое, почти головокружительное чувство свободы. — С чего начнём? — спросил он, и в его голосе снова зазвучали знакомые ей нотки озорства. — Может, с самого главного. Он ещё раз взмахнул палочкой, и на этот раз из её кончика вырвался не свет, а серебристый туман, который сформировался в сверкающую сферу. Внутри неё Юна увидела миниатюрный стадион с летающими фигурками на метлах, которые носились, пытаясь забить друг другу какой-то мяч. — Это квиддич, — с гордостью пояснил Фред. — А это, — он указал на крошечного золотистого шарика с крылышками, который юрко уворачивался от всех, — золотой снитч. Гарри Поттер поймал его и мы выиграли. И он повёл её по тропинке, которая вдруг оказалась гораздо длиннее, чем она помнила, рассказывая о своём мире. Он говорил о Драко Малфое, с которым у них вечно были перепалки, о профессоре Снейпе, чьи саркастичные замечания он теперь с теплотой вспоминал, и о своём лучшем друге — Ли Джордане. Фред мягко улыбнулся, видя её потрясение. Следующие несколько месяцев стали для Юны путешествием в сказку, которая оказалась реальностью. Фред аккуратно, шаг за шагом, открывал для неё двери в волшебный мир. Они пили сливочное пиво в кафе которое находилось на Косой аллее, и Юна, к своему удивлению, обнаружила, что её официантские навыки прекрасно работают и при общении с немного подозрительными посетителями паба. Они гуляли по Косому переулку, и она с азартом торговалась с владельцем магазина волшебных безделушек, пока Фред с гордостью наблюдал за этим. А потом настал день знакомства с семьёй. Нора Уизли оказалась невысокой, круглолицей женщиной с тёплыми глазами, которая сжала Юну в объятиях так крепко, что у той на мгновение перехватило дыхание. —Наконец-то! — воскликнула она. — Фред писал о тебе в каждом письме!» За большим деревянным столом на Нору царил хаос, который был одновременно пугающим и очаровательным. Блюда сами подлетали к ним, сальса перекидывалась через стол, чтобы угодить кому-то из братьев, а мистер Уизли засыпал Юну вопросами о функциях «магловской» микроволновки и принципах работы кредитной карты. Именно там, за этим столом, под смех Джорджа, который с Фредом тут же начали планировать, как бы подшутить над Перси, и под одобрительный взгляд самого Гарри, ненадолго заглянувшего на Джинни. Юна смотрела на Фреда, который с сияющими глазами объяснял Рону правила футбола, и чувствовала не страх перед неизвестным, а лёгкое, счастливое волнение. Их общий дом появился не сразу. Сначала были месяцы странного и прекрасного соседства двух реальностей. Фред снял уютную квартирку в одном из тех лондонских зданий, что стояли одной стороной в мире магглов, а другой — в волшебном переулке. Для Юны это стало идеальным мостом. Первое время её повседневность была наполнена чудесами, которые для Фреда были обыденностью. Она просыпалась от звуков совиного крыла за окном — это «Почта Хогсмида» доставляла утренний «Пророк». Она училась варить кофе в волшебной кофеварке, которая могла сама подбирать сорт по настроению, и которая однажды, после тяжёлого дня, выдала ей напиток с облаком взбитых сливок в форме улыбающегося кота. Фред с энтузиазмом взялся за её магическое образование. Это были не скучные уроки, а весёлые эксперименты. Он показал ей, как с помощью заклинания «Почини-ка» собрать разбитую вазу её бабушки, причём так, что та стала даже прочнее. Он научил её заклинанию для розжига камина, и их вечера часто заканчивались тем, что они сидели на полу перед огнём, а Фред рассказывал истории из Хогвартса — уже не общие, а личные, смешные и порой горькие. Но была и обратная сторона. Волшебный мир был не только чарующим, но и сложным. Юна, блестящий следователь, вдруг оказалась в положении ребёнка, который не знает элементарных вещей. В первый их совместный поход в Министерство магии она, привыкшая к уважению и профессиональному признанию, почувствовала себя невидимкой. Взгляды магов скользили по ней с лёгким снисхождением. «Невеста Уизли», «магглорождённая» — эти ярлыки витали в воздухе, даже если их не произносили вслух. Однажды вечером она вернулась домой расстроенной после встречи с высокомерным чиновником из Отдела магии. Фред сразу всё понял. Он не стал утешать словами. Вместо этого он взял её за руку и повёл в гостиную. —Смотри, — сказал он и на мгновение закрыл глаза. Комната наполнилась мягким серебристым светом. Из кончика его палочки выплыл большой, пушистый и абсолютно бесформенный комок света. Он был тёплым и излучал безмятежное, глуповатое счастье. —Это моё патронус», — с лёгкой усмешкой сказал Фред. — Не самый грозный вид, да? Джордж постоянно над ним издевается. Говорит, что он похож на помесь облака и цыплёнка. Юна смотрела на светящееся существо, которое лениво кружило под потолком. —А почему он такой? — спросила она. — Незнаю, но оно появилось моему счастливому воспоминанию… - Фред взял девушку за руки, нежно поглаживая. - Наша первая встреча, когда ты столкнулась со мной. Юна почувствовала, как комок в горле рассасывается. Она поняла, что он хотел ей сказать. Его сила, его защита, самая суть его магии — была в ней. В их любви. После этого случая пренебрежительные взгляды перестали иметь значение. Их свадьба стала легендой, о которой впоследствии с восторгом рассказывали и волшебники, и магглы, правда, каждая сторона — свою версию. Для гостей из мира магглов это была очаровательная, немного эксцентричная загородная свадьба. Церемония прошла в саду у Норы, который был украшен гирляндами из живых цветов, светящихся мягким светом. Музыкальную атмосферу создавал струнный квартет, хотя особо внимательные гости могли заметить, что у виолончелиста не было смычка, а инструменты парили в воздухе сами по себе. Но когда стемнело и магглы, поверив в оптические иллюзии и чудеса пиротехники, разъехались, осталась лишь семья Юны и Харвин Брукс, началась вторая часть. Лужайка преобразилась. Столы накрылись сами, появляясь из воздуха, уставленные тыквенным соком, сливочным пивом и блюдами, которые исчезали и появлялись вновь, едва гость на них посмотрел. В небе взрывались звёзды, складываясь в портреты жениха и невесты, а потом в гигантского дракона, который, чихнув, рассыпался фейерверком. Джордж и Ли Джордан отвечали за музыку, и вскоре под звуки волшебной группы, играющей нечто среднее между рок-н-роллом и менуэтом, плясали все. Артура Уизли, отчаянно пытался повторять движения за молодыми. Кульминацией стал их первый танец. Они кружились в центре лужайки, а Фред шепнул Юне на ухо заклинание. И они медленно оторвались от земли, танцуя в воздухе, под самым куполом из сияющих фонариков, в то время как гости, задрав головы, аплодировали и поднимали в их честь бокалы. В ту ночь, глядя на спящую Юну в их первой общей спальне Норе, с венком из засыхающих волшебных цветов в волосах, Фред понял, что чувствовал его отец, говоря: «Самое большое волшебство — не в палочке, а в сердце». Их собственный дом они купили неподалёку от Норы, в тихом волшебном тупике. Это был трёхэтажный коттедж с немного кривыми стенами и садом, где росли как обычные розы, так и ядовитая тентакула, с которыми Фред нянчился, как с домашними питомцами. Юна не смогла бы оставаться просто женой волшебника. Её аналитический ум искал применения. Однажды вечером, помогая Фреду разбирать почту «Волшебных Взрывов», она заметила хаос в учёте заказов и финансов. —У вас тут бардак, достойный отдела магических происшествий, — констатировала она, уже составляя в уме систему. Так она постепенно стала неофициальным управляющим и финансовым директором бизнеса. Она ввела систему учёта, которая не зависела от памяти домового эльфа, и заключила первые контракты с магазинами магглов на поставку безобидных шуточных товаров, открыв для «Волшебных Взрывов» совершенно новый рынок. Джордж, сначала скептически относившийся к «вмешательству маггла», вскоре признал её гением, особенно после того, как её стратегия утроила их прибыль за квартал. Их жизнь была полна, насыщенна и почти идеальна. Почти — потому что в их доме, таком весёлом и шумном, не хватало ещё одного смеха. Однажды утром Юна разбудила Фреда не словом, а просто положив его руку себе на живот. В её глазах стояли слёзы, но это были слёзы абсолютного, безоговорочного счастья. —Он будет волшебником? — тихо спросила она. Фред прижался лбом к её животу, словно пытаясь услышать биение двух сердец. —Неважно,— прошептал он. — Он будет нашим. Беременность Юны стала для семьи Уизли новым великим событием. Молли завалила их вязаными носками и совёнками, Артур с интересом расспрашивал о «маггловских методах», а Гермиона прислала целую библиотеку книг — как волшебных, так и научных. Фред ходил за Юной по пятам, пытаясь предугадать каждое её желание, и однажды, когда её потянуло на солёные огурцы с шоколадным соусом, он в панике вызвал совиную почту с заказом на все известные маггловские и волшебные деликатесы. Рождение их дочери, Ванесса Молли Уизли, случилось тихой снежной ночью. Когда акушерка-волшебник подала крошечный, завёрнутый в одеяльце свёрток Фреду, он замер, глядя на личико дочери. Над кроваткой, куда её положили, вдруг сами собой вспыхнули крошечные, разноцветные искорки — непроизвольная магия новорождённого, реакция на безграничную любовь отца. Фред посмотрел на Юну, измученную, но сияющую. — Вот оно,— хрипло сказал он. — Самое лучшее наше волшебство». Прошло несколько лет. Дом Фреда и Юны Уизли стал тем местом, о котором она когда-то смутно мечтала, но который оказался ещё лучше. На кухне летающие тарелки мирно уживались с её любимой маггловской кофеваркой. На полке в гостиной стояли её книги и старый, истрёпанный снитч — трофей Фреда. А на спинке дивана, как она и представляла, небрежно валялось детское одеяльце. Правда, оно было не красно-золотым, а пёстрым, в цветах всех факультетов Хогвартса, — подарок от тёти Гермионы, которая считала, что предрассудки надо искоренять с детства. Их дочь Ванесса росла, впитывая оба мира как нечто само собой разумеющееся. Она могла с утра играть с волшебными кубиками, которые сами складывались в замки, а после обеда смотреть мультфильмы на телевизоре — подарке от «маггловского дедушки Кристофера». Однажды летним вечером они сидели в саду. Несса, ей было уже пять, пыталась поймать бабочек с помощью сачка, а Фред тихонько водил палочкой, заставляя их выстраиваться в весёлые узоры. Юна, отложив отчёт по новому контракту «Волшебных Взрывов», наблюдала за ними. Она смотрела на мужа — его волосы стали чуть рыжее от солнца, у глаз залегли лучики морщин, но в них по-прежнему играли озорные искорки. Она смотрела на дочь — её мирный, счастливый смех, раздававшийся в воздухе, наполненном магией. Её мир когда-то перевернулся. Его встряхнули, перемешали, добавили туда летающие метлы, говорящие портреты и взрывающиеся конфеты. Но теперь она понимала — он не просто приземлился. Он расцвёл. И в этом саду, под звуки смеха их волшебной дочери, под взгляд её волшебного мужа, она чувствовала себя не магглом, не чужой. Она чувствовала себя просто дома. А самое большое волшебство, как оказалось, было вовсе не в палочке, а в этой простой, совершенной, обыкновенной магии — магии любви и семьи. А ведь если бы Юна не столкнулась тогда с ним, её жизнь осталась бы в чётких, предсказуемых границах. Она бы жила в строго спланированной реальности, где восход сменяет закат по законам физики, а не по взмаху волшебной палочки. Её мир ограничивался бы обычной суматохой, тихими вечерами с книгой и обществом людей, для которых «Хогвартс» — всего лишь странное слово. Не было бы танцующих в воздухе тарелок на её кухне. Не было бы дочери, чьи игрушки оживали от смеха и чьё первое слово могло быть как «мама», так и «люмос». Не было бы шумных, гостеприимных объятий Норы Уизли и восторженных расспросов Артура о «этих удивительных маггловских штуках». Она так и не узнала бы, что настоящая магия — не в заклинаниях, а в том, как один человек может перевернуть всю вселенную другого, наполнив её светом, хаосом и безудержной радостью. Её жизнь была бы правильной, спокойной и… обычной. Но, глядя сейчас, как закат окрашивает сад в золотые тона, а её дочь пытается поймать на ладонь порхающее светящееся заклинание, подаренное отцом, Юна понимала — она ни на что не променяет этот прекрасный, сумасшедший, волшебный мир, который она теперь с гордостью называла своим домом.