Часть 31

Рано утром, когда город ещё спал под хрупким слоем свежего снега, Казанцев тихо вышел из подъезда, не оглядываясь. На его лице читалось что-то между тревогой и нежностью — как будто он оставлял не просто дом, а часть себя. Через несколько минут к подъезду подошли Дмитрий и Юлия. Они заметили знакомую фигуру, и выражение лица Дмитрия мгновенно изменилось. — Ты это видела? — спросил он, не сводя взгляда с уходящего Казанцева. Юлия лишь кивнула и тяжело вздохнула. Когда они поднялись в квартиру, Орлова уже ставила чайник и собирала документы в папку. Дмитрий, не дожидаясь, пока она что-то скажет, заговорил. — Надя, объясни, что происходит. Почему Казанцев выходил отсюда утром? Орлова устало подняла взгляд, но не отступила. — Я не обязана тебе отчитываться, Дима, — спокойно произнесла она. — Мы просто провели время с Артёмом. Он любит Вадима, и я не собираюсь разлучать сына с отцом. — Отцом? — переспросил Дмитрий, хмурясь. — Ты уверена, что поступаешь правильно? После всего, что он с тобой сделал? Надежда глубоко вздохнула и, глядя брату прямо в глаза, сказала: — Да. Я уверена. Артём не должен расти без отца. Что бы ни было между мной и Вадимом, это не касается ребёнка. Юлия осторожно положила руку на плечо Дмитрия, стараясь смягчить его раздражение. — Дим, не начинай. Они оба устали от прошлых ошибок. Надя права — мальчик не должен страдать из-за взрослых. В этот момент из спальни выбежал Артём — сонный, с растрёпанными волосами, в обнимку с медведем. — Мам, ты куда? — спросил он, потирая глаза. Орлова присела рядом, прижала сына к себе и тихо ответила: — Мне нужно на работу, солнышко. У меня важное совещание. Мальчик нахмурился и покачал головой. — Ты всё время работаешь, мам… Она улыбнулась, поцеловала его в макушку. — Знаю, мой хороший. Но я всё делаю ради тебя. Орлова поднялась, взяла пальто и, оглянувшись на сына, добавила: — После совещания я позвоню. Пусть Юля покормит тебя завтраком, ладно? Дмитрий хотел что-то сказать, но промолчал — лишь смотрел, как сестра выходит из квартиры, твёрдо, почти гордо. Он знал: решение принято. И впервые понял — между ней и Казанцевым всё ещё не закончено. Заседание началось ровно в десять утра. Большой конференц-зал Федерации был наполнен привычным гулом голосов, шелестом бумаг, стуком клавиш ноутбуков. В воздухе витало напряжение — не только рабочее, но и личное. Орлова вошла последней. На ней было серое строгое платье и тёмный пиджак, волосы аккуратно убраны в пучок. Она выглядела спокойно, но Казанцев, сидящий у окна, заметил, как дрогнула её рука, когда она открывала папку с документами. Он встал, кивнул ей, но она лишь ответила коротким, деловым «доброе утро» — на вы. — Итак, коллеги, — начала она, — у нас осталось меньше двух недель до утверждения состава сборной и подготовки к новогоднему кубку. Нам нужно окончательно согласовать спонсорские контракты и программу выездных сборов. Казанцев слушал, но почти не слышал слов. Его взгляд то и дело возвращался к ней — к тому, как она говорила уверенно, но временами избегала смотреть в его сторону. Каждый её жест был ему знаком — даже то, как она машинально постукивала ручкой по столу, когда волновалась. Когда обсуждение перешло к логистике поездок, один из членов совета заметил. — Нужно будет согласовать бюджет с «Акулами Политеха». Орлова кивнула, и её голос слегка дрогнул. — Да, с Казанцевым мы уже обсудили основные моменты. Вадим Юрьевич, пожалуйста, представьте ваши расчёты. Он поднялся, раскрыл папку и начал отчёт. Голос был ровным, деловым, но каждый раз, когда он произносил её имя, в зале будто становилось на несколько градусов теплее. Те, кто знал их давно, переглядывались, чувствуя под поверхностью официальности нечто личное. Когда совещание закончилось, большинство коллег быстро покинули зал. Орлова медленно собирала бумаги, стараясь не смотреть на Казанцева. Но он не ушёл. — Надежда Ивановна, — тихо сказал он, когда за ними закрылась дверь. — Нам нужно поговорить. — Мы и так весь час говорили, Вадим Юрьевич, — ответила она, не поднимая взгляда. — Не о работе. Она выпрямилась, аккуратно сложила документы и наконец посмотрела на него — холодно, но с какой-то внутренней усталостью. — Я не хочу, чтобы нас снова видели вместе. Слухи и так уже ходят. Он сделал шаг ближе. — Пусть ходят. Пусть думают, что угодно. Я не могу делать вид, что всё это — просто рабочие отношения. — Но это рабочие отношения, — резко перебила она. — Я не могу позволить, чтобы личное влияло на решения Федерации. Он усмехнулся. — Ты всегда была сильнее меня. Холоднее. А я... я просто человек, Надя. У меня есть сын, которого я два года растил, и сын, о существовании которого не знал. И я не могу больше разделять это всё как две разные жизни. Она сжала руки, будто пытаясь удержать что-то внутри. — Ты не понимаешь, Вадим. Если всё станет известно, это ударит по всем. По Федерации, по тебе, по мне, по детям. Я не могу этого допустить. Он подошёл ближе, почти вплотную, и тихо сказал: — А я не могу больше делать вид, что между нами ничего нет. На секунду их взгляды встретились. Время будто остановилось — только мерное тиканье часов и снег, падающий за окном. Надежда первой отвела глаза. — У меня ещё встречи. Пожалуйста, не усложняй всё. Она взяла папку и направилась к двери, но Вадим успел тихо сказать: — Тогда хотя бы позволь мне завтра увидеть Артёма. Она остановилась, не оборачиваясь. — Дима пригласил нас завтра в гости. — Хорошо, — тихо сказал он. — Тогда я подожду вашего звонка. Орлова вышла, и за ней захлопнулась дверь. Казанцев остался стоять у окна, глядя на белую завесу снега. В отражении стекла он видел себя — уставшего, растерянного, но с тем самым чувством, которое не отпускало его уже два года.

***

Зимнее утро за окном квартиры Дмитрия заливало комнату мягким светом. Орлова держала на руках Артёма, который радостно топал ножками, показывая ей свои вчерашние рисунки. Юлия встретила их тёплой улыбкой. — Вот и наши гости! Артём, давай покажем маме, какой снеговик у нас получился! Орлова уселась на диван, прислонив малыша к себе. Артём с увлечением разглядывал игрушки и рассказывал о том, что он хочет строить сегодня снеговика. Юлия налила горячего чая, и в комнате сразу почувствовалось тепло домашнего уюта. — Надя, — тихо сказала Юля, садясь рядом, — тебе нужно отдыхать. Ты выглядишь усталой. — Да, — вздохнула Надежда, гладя сына по голове. — Но сегодня я просто хочу провести день с Артёмом. Артём вдруг показал на окно и радостно закричал. — Снег! — Вот видишь, любимый, — сказала кареглазая, улыбаясь, — зима красивая. Дмитрий сидел за столом, наблюдая за сестрой и племянником. Он знал, что между ними с Казанцевым что-то происходит, и не мог молчать. — Надя… — начал он осторожно, — я понимаю, что Артём твоя жизнь. Но ты же понимаешь, что Вадим всё ещё женат. Он уже причинил тебе боль раньше. Не стоит спешить, не торопись отдавать сердце. Орлова взглянула на брата строго, но мягко. — Дима, я знаю, что ты переживаешь. Но это не про сердце. Это про сына. Я хочу, чтобы Артём знал отца, чтобы он рос с любовью обоих родителей, даже если пока не понимает всего. Дмитрий сжал губы, но не стал спорить. Юлия поддержала Орлову. — Правильно, Надюш. Ты принимаешь решение ради ребёнка. А мы с Димой будем рядом. Артём, заметив, что разговор стал серьёзным, обнял мать за шею и весело сказал: — Мама, дядя Вадим хороший! Орлова улыбнулась, посмотрев на сына. — Да, он хороший, малыш. Но сегодня мы просто будем гулять, играть и наслаждаться зимой. Они вместе пили чай, слушали смех Артёма, обсуждали планы на день. Дом был наполнен уютом и спокойствием, и на несколько часов Надежда Ивановна смогла забыть о работе, о Казанцеве и о сложностях прошлого. Но мысли о нём всё равно мелькали в голове — она понимала, что впереди им предстоят трудные разговоры, решения и чувства, с которыми не справиться за один день...