Часть 53

Когда Людмила ушла, квартира погрузилась в полумрак. Только свет ночника из детской мягко струился в коридор. Орлова молча убрала со стола, не глядя на Вадима. Он стоял у окна, с бокалом в руке, смотрел на огни ночного города. Тишина давила. Казалось, даже часы на стене тикали громче обычного. — Ты злишься? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Нет, — ответил он после паузы. — Просто... не ожидал, что Люда поднимет эту тему сегодня. Орлова повернулась к нему: — Она не сказала ничего плохого. Просто — правду. — Правду? — он чуть усмехнулся. — Или то, что она считает правдой? Люда всё ещё видит мир в чёрно-белых красках. Для неё всё просто: предательство — нельзя прощать, ложь — нельзя терпеть. — А разве не так? — её голос был мягкий, но в нём звучала усталость. Казанцев посмотрел на неё внимательно. — Надя, мы не лжём Артёму. Мы просто защищаем его. Ему два года. Он не поймёт, что значит «папа был рядом, но под другим именем». — Может, — тихо сказала она, — но иногда мне кажется, что мы не защищаем, а прячемся. Прячемся за его возрастом, за своими страхами. Он подошёл ближе, поставил бокал на подоконник. — А ты чего боишься? Что он не примет меня? Или что я не выдержу, если он назовёт другого отцом? Она отвела взгляд. — Я боюсь, что мы снова всё испортим, — сказала почти шёпотом. — Что Артём почувствует эту фальшь, как тогда… когда всё рушилось. Вадим тихо вздохнул. — Надя, я не хочу больше рушить. Ни тебя, ни нас, ни его детство. Она посмотрела на него — глаза блестели от эмоций, но не от слёз. — А если Людмила права? Если, когда он узнает правду, он отвернётся? Он подошёл ближе и коснулся её плеча. — Тогда я останусь рядом. Даже если он не сможет сразу меня принять. Я всё равно буду с ним. И с тобой. Она закрыла глаза, будто впитывая эти слова. Но в её лице всё ещё оставалось напряжение — тонкая линия сомнения между доверием и страхом. — Я просто хочу, чтобы мы сделали всё правильно, — сказала она тихо. — Чтобы потом он не смотрел на нас как на чужих. — Сделаем, — ответил он. — Только не надо винить себя и меня заранее. Мы уже заплатили за прошлое. Теперь нужно научиться жить ради будущего. Он осторожно обнял её. Сначала она стояла неподвижно, потом всё же обняла его в ответ. Но даже в этом молчаливом объятии оставалось ощущение — будто между ними по-прежнему лежит тень сказанных за вечер слов. Утро выдалось удивительно спокойным. Сквозь плотные шторы просачивался мягкий свет, золотыми полосами ложась на стены спальни. Казанцев проснулся первым. Несколько секунд он просто лежал, глядя на Орлову — усталую, бледную, но всё такую же родную. За ночь она так и не смогла толком уснуть: металась, вздыхала, словно во сне с кем-то спорила. Он осторожно убрал прядь волос с её лица, наклонился и едва слышно прошептал: — Спи, моя хорошая… Он знал — ей нужно это утро тишины, хотя бы несколько часов без тяжёлых мыслей и забот. Тихо встав с кровати, он направился на кухню. Дом дышал покоем. Даже часы тикали лениво, как будто тоже не хотели тревожить сон хозяйки. На кухне он без лишних слов достал сковороду, хлеб, масло. Шум масла и запах поджаривающегося хлеба заполнили воздух — домашний, тёплый, будто возвращавший в простое прошлое, когда всё было немного легче. Он приготовил Артёму любимые сырники, нарезал яблоко, налил в чашку кофе и поставил её на подоконник — для себя, но всё равно налил, как будто для неё. Затем пошёл в детскую. Артём спал, раскинувшись на подушке, словно маленький морской звёздочка. Его волосы, чуть вьющиеся на концах, падали на лоб. Казанцев тихо наклонился и поцеловал сына в макушку. — Доброе утро, чемпион, — прошептал он. Мальчик зашевелился, потянулся и, открыв глаза, тут же улыбнулся. — Дядя Вадим! Ты меня разбудил! — А кто же ещё? — мягко улыбнулся Казанцев, усаживая его на кровати. — Мама устала, ей нужно поспать. Сегодня мы с тобой мужчины в доме. Артём зевнул, потер глаза и спросил с детской серьёзностью: — А мама долго будет спать? — Немного, — ответил он, поправляя на мальчике пижаму. — Пусть отдохнёт. А мы с тобой успеем позавтракать и поговорить по-мужски. — По-мужски? — удивился Артём. Казанцев улыбнулся, взял его на руки и понёс на кухню. — Конечно. У каждого настоящего мужчины должно быть утро, которое он делит с теми, кого любит. На кухне он усадил сына за стол, поставил перед ним тарелку. — Сегодня я твой повар. Артём посмотрел на еду с восторгом: — Сырники! Как у мамы! — Почти, — хмыкнул Казанцев. — У мамы лучше, но я старался. Они ели медленно, разговаривая о пустяках: о том, как Артём хочет научиться кататься на коньках, как он видел во сне огромного пса, который умел разговаривать. Вадим слушал, улыбаясь, — каждое слово ребёнка согревало ему душу. — А тётя Юля придёт? — спросил Артём, облизывая ложку. — Придёт, — ответил Вадим, подливая себе кофе. — Мы с тобой немного подождём её, ладно? Мальчик кивнул, глядя на него с доверием, от которого сжималось сердце. Вадим взъерошил сыну волосы и сказал, уже более серьёзно, но всё с той же теплотой: — Главное, Артёмка, чтобы мама всегда знала, что мы о ней заботимся. Хорошо? Мальчик кивнул. — Хорошо, дядя Вадим. Я тоже её люблю. Вадим улыбнулся — коротко, почти незаметно, но в этой улыбке было столько любви и боли, что даже утренний свет показался теплее. Он посмотрел в сторону спальни, где за дверью спала Орлова, и подумал, что, может быть, это утро — начало чего-то нового. Тихого. Настоящего.

***

Звонок в дверь прозвучал неожиданно — коротко, но уверенно. Казанцев машинально взглянул на часы: было ещё раннее утро. Артём с интересом поднял голову от игрушки. — Кто там, дядя Вадим? — Сейчас узнаем, — ответил он, вытирая руки о полотенце. Он пошёл к двери, не ожидая ничего особенного, но когда открыл, сердце неприятно дрогнуло. На пороге стояли Юлия и Дмитрий. Она — в светлом пальто, немного растерянная, с усталой улыбкой. Он — напряжённый, с тем самым холодным взглядом. — Доброе утро, — тихо сказала Юля, будто извиняясь. — Мы… решили заехать, раз уж были рядом. Казанцев слегка кивнул, сохраняя вежливость, но без лишних эмоций. — Доброе. Надя ещё спит, ночь была трудной. — А ты, значит, уже здесь, — мрачно заметил Дмитрий, не скрывая раздражения. — Здесь, — спокойно ответил Вадим. — Я приготовил завтрак. Артём уже ел. Юлия, уловив нарастающее напряжение, поспешила вмешаться. — Вадим, можно я зайду к Артёму? Он, наверное, будет рад меня видеть. — Конечно, — кивнул Казанцев. Юля протянула руки к мальчику, стоявшему в дверях кухни, и улыбнулась ему: — Идём, мой хороший, покажешь мне свои игрушки. Артём радостно побежал к ней, прижимаясь к её плечу. Юля бросила быстрый взгляд на мужчин — тот самый взгляд женщины, понимающей, что сейчас лучше уйти, чтобы не мешать разговору, который давно должен был произойти. Когда дверь в детскую закрылась, между мужчинами повисла густая тишина. Дмитрий сделал шаг в сторону кухни, облокотился на спинку стула и, глядя прямо на Казанцева, произнёс: — Я хотел поговорить. По-мужски. Казанцев не стал садиться. — Слушаю. — Знаешь, Вадим, — начал Дмитрий, — я не понимаю, чего ты добиваешься. После всего, что было, ты опять здесь. Снова рядом с ней, с моим племянником. И хочешь, чтобы я спокойно на это смотрел? — Я не хочу, чтобы ты смотрел спокойно, — спокойно сказал Казанцев. — Я хочу, чтобы ты понял. — Понял что? Что ты вернулся потому, что вдруг узнал, что у тебя сын? — Дмитрий сжал кулаки. — Что ты решил играть в семью, потому что тебе стало одиноко? — Нет, — твёрдо ответил Вадим. — Я вернулся, потому что люблю их. Оба. И не собираюсь снова их терять. Дмитрий усмехнулся — коротко, почти зло. — Любовь? Ты называешь любовью то, как ты с ней обращался? То, как унизил её тогда, на глазах у всех? — Да, я совершил ошибку, — тихо, но резко сказал Казанцев. — И, поверь, я плачу за неё до сих пор. Но она дала мне второй шанс. — А я — нет, — отрезал Дмитрий. — Это твоё право, — ответил Вадим, не повышая голоса. — Но я не уйду. Повисла пауза. Воздух между ними будто загустел. Оба стояли на своих позициях, не уступая. Казанцев держался сдержанно, но в его взгляде была решимость. Дмитрий же словно боролся сам с собой — между желанием защитить сестру и глухой злостью. В этот момент из спальни послышались лёгкие шаги. — Вадим, ты уже… — начала Орлова, входя в кухню, но, увидев брата, замерла. — Дима? Она инстинктивно поправила халат, будто пытаясь скрыть растерянность. Дмитрий повернулся к ней. — Доброе утро, сестрёнка, — сказал он, сдержанно, но холодно. — Не ожидал застать тебя… так рано на ногах. Орлова взглянула на него с укором. — Почему вы не позвонили? — Решили сюрприз сделать, — ответил он, бросив взгляд на Казанцева. — Кажется, сюрприз удался. Наступило неловкое молчание. Только со стороны детской доносился голос Артёма, смеющегося с Юлей. Орлова подошла к столу, словно пытаясь вернуть разговор в привычное русло. — Дима, пожалуйста, не начинай. У нас было трудное утро. — У вас, — подчеркнул Дмитрий. — Похоже, теперь вы — одно целое. Казанцев сделал шаг вперёд, не желая скрываться за её спиной. — Мы — семья, Дима. И тебе придётся это принять. Дмитрий посмотрел на него долгим взглядом. — Семья, говоришь… — он усмехнулся. — Что ж, посмотрим, надолго ли. Он развернулся и пошёл к двери, не попрощавшись. Юля, появившаяся с Артёмом на руках, бросила на мужа тяжёлый взгляд. — Дима… пожалуйста… — Не надо, Юля, — коротко ответил он и вышел из квартиры. Юля виновато взглянула на Орлову, и обняла её. — Прости… он просто… не может смириться. Когда дверь закрылась, Орлова устало опустилась на стул. Казанцев подошёл, сел рядом и тихо сказал: — Он не виноват. Он просто защищает тебя. Она посмотрела на него долгим, тёплым, но грустным взглядом. — Только теперь я не знаю, кого он защищает — меня или своё представление обо мне. Казанцев взял её за руку. — Главное — чтобы ты знала, кто я рядом с тобой. Она кивнула, не в силах ответить. В гостиной снова послышался смех Артёма, и этот звук разрядил воздух — вернул в дом хоть немного покоя...