I

«Лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его? Я, Господь, проникаю сердце и испытываю внутренности, чтобы воздать каждому по пути его и по плодам дел его» — Иеремия 17:9-10       Эрика подняла голову, держась за деревянную ручку высокой двери. Церковь, хотя и не была самой большой из тех, что ей доводилось видеть, устремлялась в небо острым серым куполом, тянулась к нему белоснежными стенами и длинными окнами. В детстве этот храм казался таким огромным и величественным, что юный ум не мог не запечатлеть такую картину и сохранить вплоть до взрослого возраста. Тогда невозможно было поверить в то, что такое невероятной красоты и силы строение могло быть возведено лишь под влиянием ничем не подкрепленных, во многом противоречивых идей о том, что существуют некие высшие силы, ведающие обо всём на свете и ежеминутно решающие судьбы тысяч людей.       Пение хора можно было слышать даже с улицы. Когда Эрика открыла дверь, оно ненадолго вылилось наружу вместе с полоской теплого света, расстелившегося на снегу, но, стоило двери захлопнуться, как стройный ряд голосов заполнил всё пространство вокруг, проникая в каждый угол, в сердце каждого человека, находящегося здесь. Сердце Эрики, много лет как позабывшее это необыкновенное, возвышенное, сказочное чувство, не стало исключением, откликнувшись на знакомый зов Бога.       Она скрутила в пучок рыжие волосы, осторожно, будто боясь прервать происходящее или перетянуть на себя лишнее внимание, сняла бордовое пальто, прошла в зал и присела на скамье в пятом ряду. Закрыла глаза, ненадолго растворяясь в гармонии голосов, как когда-то давно, в детстве, когда они в семьей все еще жили в этом городке.       Сам храм почти не изменился: те же чистые, светлые нефы , смыкающиеся сводом над головами, те же причудливые красочные витражи с изображениями ангелов и святых с безмятежными, нежными лицами, те же ровные ряды скамей, однако как-будто всё-таки обновившихся, тот же ненавязчивый аромат лилий и ладана, тот же алтарь, украшенный цветами, почти светящийся, то же распятие на стене, без устрашающе страдающего Христа, прибитого к нему, как в некоторых других церквях. Всё это было напоминало Эрике о далеких безмятежных днях. Многое ушло с тех пор, многое пришло, но, к счастью, большая часть вещей здесь осталась неизменной.       Однако перед алтарем больше не стоял тот добродушный полный дедушка, любящий поболтать с прихожанами после службы, у которого всегда были припрятаны конфеты или шоколад для самых маленьких посетителей. Теперь отрывки из Ветхого Завета зачитывал молодой священник, на вид не старше тридцати лет, высокий, светлокожий, с длинными, чуть ниже плеч, черными волосами, завязанными в пучок, с вытянутым худощавым лицом и мягким, будто немного печальным взглядом черных глаз.       «…Я взыщу и кровь вашу, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его; кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию…»       Ровному голосу священника вторил небесный голос хора. Мужчина, несмотря на молодой возраст, был собран, говорил уверенно, но мягко, и время от времени переводил взгляд на аудиторию, пару раз зацепив глазами и Эрику.       Возможно, этот человек и стал причиной, почему сегодня среди прихожан находились и несколько девочек-подростков, послушно складывавших руки в молитве, внимающих словам отца, однако с мыслями и искрящимся взором, обращенными вовсе не на Господа.       Когда молодой священник начал читать Евангелие, Эрика встала вслед за остальными прихожанами и совершила малое крестное знамение .       «Любовь долготерпит, — читал отец, — милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» .       Дочитав главу, отец отложил книгу и обратился к прихожанам:       — Господь сотворил человека, благословил его и одарил самой необыкновенной и прекрасной силой, какую только можно вообразить. — Лицо священника украсила мягкая улыбка, а глаза его блеснули. — Этой силой возводятся города, создаются шедевры мирового искусства, познается мир, рождаются самые яркие и счастливые воспоминания. В этой силе — смысл всей нашей жизни, ведь без нее человек не был бы собой. Эта сила — способность любить. И речь не только о страстном чувстве между двумя возлюбленными. Любовь живет в каждом уголке нашей души и является причиной всему прекрасному. Истинная любовь — прежде всего любовь к миру: к природе, к своему делу, к другим людям и… в том числе к себе. В своей любви к миру и к людям Бог послал Своего единственного любимого сына, чтобы спасти наши души, обреченные на вечные страдания. «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» — так писал нам Иоанн в своем послании. Бог любит всякого человека и всегда готов принять и простить, если сердце его искренно. Так следуйте же воле Бога и несите любовь в этот мир. «Станем любить не словом или языком, но делом и истиною» . Вернувшись домой, не забудьте обнять ваших близких, простить их и помочь им.       По окончании службы Эрика поднялась со скамьи, чтобы, наконец, сделать то, зачем пришла, однако священника уже окружили люди, желающие побеседовать с ним. В числе первых были и школьницы-подростки, всю службу не спускавшие с него глаз.       — Отец Даниэль! Пожалуйста, благословите меня на сдачу экзаменов! — высокий девичий голос эхом отражался от стен церкви, так что невозможно было не услышать его даже в дальнем углу       — А меня — на любовь! — сказала вторая.       — А вы можете сделать так, чтобы родители не ругались? — негромко спросила третья.       — Это… работает немного не так, — смущённо ответил священник. — Благословение можно получить только на доброе дело.       — Разве учёба — не доброе дело? — удивилась школьница.       — Доброе, конечно, — улыбнулся молодой человек. — Господь всегда поощряет стремление к знаниям. На это можно получить благословение.       — А на любовь? — спросила другая.       — На любовь в целом — нет, а на счастье в браке и мир в семье — можно.       — А на отношения родителей? — прозвучал третий голос.       — Господь не может повлиять на все человеческие сердца. Есть проблемы, которые могут решить только люди.       — То есть, есть вещи, которые Бог не может сделать? — со скепсисом спросила первая.       — Он не властен над человеческими решениями, — спокойно объяснил отец Даниэль. — Но может дать сил, чтобы пережить трудные времена.       — Тогда, пожалуйста, благословите нас на всё это!       — Хорошо, как скажете.       Добившись желаемого, девочки ушли, хихикая и переговариваясь между собой.       — А вы пользуетесь популярностью, — сказала Эрика, когда люди, желавшие поговорить со священником, разошлись, и церковь почти опустела.       — Они приходят, чтобы поговорить с Господом, а не со мной, — покачал головой мужчина.       — Я сомневаюсь, что те девочки приходили ради Господа, — усмехнулась девушка.       — Главное, что они пришли, — снисходительно ответил отец Даниэль. — Возможно, они найдут дорогу к Господу, когда придёт время.       — Может быть. — Эрика пожала плечами. — Вы давно служите в этом храме?       — Скоро будет пять лет. Отец Михаил перешел в другой храм и пригласил меня служить здесь после окончания семинарии.       — О, вы знаете отца Михаила?       — Конечно, — кивнул священник. — Он часто посещал церковную школу, в которой я учился. Я знаю его с детства.       — Моя мама часто приходила сюда, чтобы исповедаться и поговорить с ним. А я приходила с ней. Так что я тоже знаю его давно.       — А, вот как, — с теплотой произнес он. — Тогда вы знакомы с этим местом лучше меня.       — Я уже давно здесь не живу.       — Почему? Мне кажется, это хороший город. Лучше, чем крупные города. Жизнь тише и ближе природа.       — И дальше цивилизация. И карьерные возможности. — Эрика улыбнулась, скрестив руки на груди.       — А вы… работаете врачом? — спросил отец Даниэль, наклонив голову в сторону.       — Как вы узнали? — удивилась Эрика, осмотрев себя на предмет признаков, выдающих ее род деятельности.       — От вас пахнет медицинским спиртом. И латексными перчатками. — Уголки его губ приподнялись.       — Так сильно? — Эрика нахмурилась и поднесла к носу запястье, однако запах перчаток на нем едва ощущался.       — Нет, совсем не сильно, не беспокойтесь, — он махнул рукой. — А какая ваша специализация?       — Что, планируете по блату на прием записываться? — оскалилась девушка. Священник приподнял руки, открещиваясь.       — Н-ни в коем случае! — с опаской ответил он, а прихожанка рассмеялась.       — Я акушер-гинеколог, так что вам в любом случае не пригожусь.       — О, вот как? Замечательная профессия. Помогать новым людям прийти в этот мир — священная миссия.       — Не преувеличивайте. — Эрика махнула. — Вообще, я здесь за тем, чтобы попросить вас помолиться за моего брата. Он болеет, мама сильно волнуется и сказала приехать именно сюда, чтобы помолиться о его выздоровлении. Вы можете это сделать?       — Конечно. Как его зовут?       — Генри.       — Мы обязательно будем молиться за юного Генри.       — Большое спасибо. Доброго вечера, отец Даниэль, — кивнула девушка.       — И вам доброго пути. Храни вас Господь, — ответил тем же священник, перекрестив ее.       Эрика направилась к выходу из церкви. Навстречу ей, только зайдя в церковь, шла монашка лет тридцати, которая, встретившись взглядом с прихожанкой, склонила голову и слабо улыбнулась. Ее лицо было бледным и осунувшимся, а улыбка быстро исчезла с него.       Эрика обернулась. Женщина шла, пошатываясь, будто бы в состоянии опьянения, и, дойдя до рядов скамей, схватилась за них, чтобы не упасть, и так продолжила свой путь к священнику. Эрика сделала несколько шагов к ней, но замерла.       Отец Даниэль, выглядевший обеспокоенным, направился навстречу к монахине и, стоило ей оторваться от спинки скамьи, она споткнулась и не свалилась на пол лишь потому, что молодой человек успел подхватить ее и помог встать.       — Вы… в порядке? — взволнованно спросил он, в ответ на что женщина закивала и поспешно убрала с себя чужие руки. — Пожалуйста, присядьте, сестра Сильвия. Вам принести воды?       — Ох, простите, отец Даниэль. — выдохнула женщина. — С утра ужасно кружится голова.       — Давление не мерили? Ступайте отдыхать пораньше, поберегите здоровье. Сестра Анна… чувствует себя лучше?       — Да, она сегодня почти такая же егоза, как и всегда, — засмеялась монахиня. — Молодые быстро на ноги встают.       — И всё-таки, вам стоит отдохнуть. — Взгляд священника столкнулся со взглядом прихожанки, так и не покинувшей стены церкви. — Я… принесу вам воды.       — Спасибо, отец Даниэль.       Когда молодой человек скрылся, Эрика подошла к монахине и села рядом с ней.       — У вас есть другие жалобы? — спросила она, нахмурившись. — Слабость, тошнота, тахикардия, одышка, головные боли, что-то еще?       — Да, наверное. — задумалась женщина. — Сердце бьется странно, слишком сильно. И как-будто какой-то шум в ушах.       — Хорошо. Постарайтесь отдохнуть пару дней, если можете, пока не пейте крепкий чай и кофе, если пьете, ешьте побольше бобовых, капусты, свеклу, кру́пы и пейте больше воды. Вам должно стать лучше.       — Ох, спасибо большое, постараюсь. — Монахиня с благодарностью посмотрела на девушку. — Вы врач?       — Да.       — Храни вас Господь, — женщина перекрестила прихожанку.       — Будьте осторожны.       — Мам, а ты не думаешь, что Генри выздоровел благодаря лекарствам и присмотру врача, а не благодаря молитвам? — спросила Эрика, съезжая с шоссе на пригородную дорогу.       — Конечно, это заслуга врача, — донёсся голос из динамиков автомобиля. — Но не будь на то воля Господа, все могло бы быть хуже.       Эрика закатила глаза. К счастью, этого аудио-звонок передать не мог.       — Поблагодари отца Даниэля и помолись за его здоровье.       — Хорошо. Всё, мам, я подъезжаю к храму. Давай.       — Пока, милая. Напиши, как будешь дома.       — Ага. Пока.       Эрика отключила звонок и вздохнула, заезжая на парковку и вставая на место между двумя машинами, которых было значительно больше, чем в то воскресенье, когда она приезжала. Возможно, сегодня проходил какой-то религиозный праздник, о котором она не знала.       Девушка вошла в церковь вместе с несколькими другими людьми и села на предпоследнем ряду, где были свободные места. Храм полнился прихожанами и служащими, пришедшими из других церквей для празднования.       Помимо отца Даниэля, сегодня в службе принимали участие еще несколько священников. Они в унисон зачитывали священные тексты, пока алтарь сверкал золотом в свете свечей, в воздухе витал теплый запах воска и ладана, прихожане, вызвавшиеся петь в хоре, держали в руках тексты и исполняли праздничные песни. Храм искрился радостью и благоговением.       Ближе к стене, почти невидимые для гостей, стояли монахини в черных облачениях, также поющие в хоре. Среди тех, кого можно было увидеть с задних рядов, Эрика не заметила знакомых лиц.       Не настроенная на празднование, она закрыла глаза, сложила руки в замок на коленях, будто в молитве, и опустила голову, пытаясь подремать после смены в больнице.       Время остановилось или шло так медленно, что казалось стоящим на месте. Песни хора были однообразными, хоть и заставляли душу оживиться и наполниться божественным светом. Этот свет, как солнечный, щекотал кожу и успокаивал разум, расшатанный часами суеты, общения со странными, часто не очень приятными людьми, работы с десятками однотипных бумажек и одинаковыми по названию, но всегда различными в своих проявлениях болезнями.       Эрика почти отдалась теплому мыслительному потоку, обещающему унести в море тишины и безмятежности, когда сквозь ангельское пение раздался глухой грохот, чей-то крик и обеспокоенный голос:       — Сестра Луиза!       Звучание хора сменилось суетливыми переговорами и недоумевающими взглядами. Эрика подскочила, ведомая врачебной интуицией, протиснулась сквозь толпу вставших в проходе любопытных прихожан, поднялась на солею и, растолкав монахинь, добралась до потерявшей сознание девушки.       — Я врач, — сказала Эрика, предупреждая возмущения.       Лицо и губы молодой женщины побледнели, глаза закатились, пульс на запястье и даже на шее прощупывался плохо, был частым, как и дыхание, и переменчивым. Эрика уложила пострадавшую на спину, наклонив в сторону ее голову, и попросила одну из монахинь подержать приподнятыми ноги девушки для увеличения притока крови к мозгу.       — Это постгеморрагическая анемия, — объяснила она, набирая номер скорой помощи. — Из-за большой кровопотери.       — Это очень опасно? — боязливо спросила одна из монахинь.       — Зависит от причины кровопотери, — Эрика поднесла телефон к уху. В то же время ее взгляд зацепился за знакомую мужскую фигуру. Отец Даниэль, пытаясь сохранить самообладание и убедить прихожан в том, что ситуация под контролем, беспокойно поглядывал на потерявшую сознание женщину. — Это может быть из-за обильной менструации, или внутреннего кровотечения, или из-за чего-то еще.       — Сестра Анна, — негромко произнесла другая девушка. — У тебя тоже такое недавно было, да?       — Было, — кивнула сестра Анна.       — Вы выяснили причину? — спросила Эрика, взглянув на круглолицую монахиню с выглядывающими из-под платка светлыми прядями волос.       — Нет...       — У вас была менструация в тот период?       — Н-нет… — Она стыдливо опустила глаза.       — Боли в животе или в области груди? В другом месте?       — Не помню. Наверное, тоже нет.       — Понятно. — Эрика вздохнула и кивнула в сторону потерявшей сознание. — А насчет нее? Вы не замечали ничего странного?       — Сестра Луиза часто болеет, — ответила женщина, держащая ее ноги. — У нее сегодня была слабость и кружилась голова, но она сказала, что все в порядке, и попросила не убирать ее со службы.       — И часто у вас тут такое случается?       — Да, но до обмороков обычно не доходит. А в последнее время много кому становится плохо.       — Ясно.       Скорая помощь приехала быстро для такого небольшого городка. Сестру Анну, уже пришедшую в сознание, но все еще очень слабую, забрали врачи, и служба, хоть и не в таком спокойном настроении, продолжилась. Больше Эрика спать не пыталась.       После службы, дождавшись, пока храм почти опустеет, она подошла к отцу Даниэлю, собирающему тексты с песнями. Увидев девушку, он засуетился, и несколько книжек выпали из его рук.       — П-прошу прощения, что нам пришлось вас побеспокоить! — сказал он, подбирая их с пола. Эрика также подняла одну из них и передала ему. — Большое вам спасибо за оперативную помощь!       — Не за что. — Она вежливо улыбнулась. — Отец Даниэль, это, конечно, не совсем мое дело, но я бы хотела поговорить с вами по поводу здоровья женщин в вашем храме. Если у вас есть время.       — Ох, боюсь, я сейчас буду немного занят, — проронил он. — Нужно уладить некоторые вопросы в связи с этим… инцидентом.       — Это надолго?       — Не уверен... Не могли бы мы поговорить об этом в другой раз? В более… спокойной обстановке? Очень извиняюсь, я обязательно уделю вам время в следующий раз.       Эрика с трудом удержалась от тяжелого вздоха.       — Ничего страшного, — обессиленно произнесла она. — До свидания.       И только вместе с хлопком двери машины ее настигла мысль о том, что оне не только не поговорила с отцом Даниэлем о том, что происходит с девушками в стенах церкви, но и не поблагодарила его за выздоровление брата.       Эрика вжала в пол педаль газа и обогнала едущую впереди машину. Однако часы уже показывали почти на десять минут больше времени, в которое должен был закрыться храм.       Она выскочила из машины, молясь о том, чтобы застать священника, закрывающего церковь, но свет в ее окнах не горел, и отца Даниэля нигде не было видно.       Эрика, осмотревшись и недолго побродив вокруг в поисках людей, подошла ко входу и потянула за ручку. Дверь поддалась тяжело отворившись и разрезав тишину протяжным скрипом.       Девушка вошла внутрь, в густую темноту, становившуюся прозрачнее по мере того, как глаза привыкали к ней. Дверь захлопнулась.       В высокие узкие окна с трудом проникал и рассеивался по залу голубоватый свет. Витражи, яркие и красочные днем, в ночи имели более приглушенные и мрачные цвета. Лики святых и ангелов померкли, и остались только скорбно склонившиеся силуэты в бесформенных одеждах. Свечи потухли, скамьи опустели, музыка и голоса стихли.       Безмолвие нарушалось единственным дыханием и шумом беснующегося снаружи ветра. Эрика развернулась, чтобы уйти, когда услышала тихий женский стон, эхом коснувшийся ее ушей.       Она включила фонарик на телефоне и осторожно, перекатываясь с пятки на носок, последовала вглубь церкви мимо рядов скамей. После непродолжительной паузы Эрика вновь услышала звук — глухой, похожий на удар о пол чего-то мягкого и тяжелого, а затем — долгий выдох. Черным пятном у солеи разлились полы рясы. Сверкнули ботинки. Эрика вытащила из кармана складной нож и сжала его в руке.       Рассредоточенный взгляд монахини, сестры Сильвии, распластанной на полу под мужским телом, лишь на секунду сошелся на девушке, после чего ее глаза закатились и закрылись.       Эрика успела запечатлеть на фото эту картину прежде, чем человек повернулся, и в белом свете стал виден знакомый профиль, полные ужаса глаза с алым отблеском и блестящая на губах и подбородке кровь.       — Я звоню в полицию, — сказала Эрика, направляя нож в сторону мужчины и набирая второй рукой номер полиции. Палец замер над красной кнопкой вызова. — Но сначала объясните мне, что вы делаете, отец Даниэль.