I. Начало

      Густые, таинственные леса простираются до самого горизонта, если его, конечно, видно. Щебет птиц, шорохи зверьков в кустах, шелест листвы — все это уже наводит вдохновение на ещё юного писателя, впервые увидевшего красоту русских пейзажей.       Джон не может сдержать глупой, но счастливой улыбки. Его серо-голубые глаза наполнены не только светом солнца, но и некой мечтой, свойственной всем писателям. Солнце светило, но почти не грело, отчего всё это великолепие казалось ему огромной, прекрасной и безразличной картиной в рамке. Она есть, и одновременно нет. Он вдыхал прохладный воздух, пахнущий прелой листвой, сыростью, однако в его воображение представляло запах дыма крестьянских домов, почти как в романах Толстого, которые он читал перед поездкой.       Ямщик что-то недовольно бурчит на русском, тёмно-гривая лошадь недовольно фыркает, повозку немного трясет. И в этом всём Джон видит что-то романтичное, то, что не поймёт высшее общество, пускай он сам из них. Но он сбежал из той жизни. Сбежал ради вдохновения. И ни о чём не жалеет. *** 1874, 1 октября       «Меня обманули. Я остался без гроша в кармане, спал первые два дня под мостом на окраине города, пока меня не прогнали оттуда. Пахло от моста гнилью, грязью. Мне казалось, что я сам превращаюсь в грязь. Мой пиджак пропах дымом и потом, и я уже не джентльмен, а бродяга, которого отовсюду гоняют. Я долго шёл, пока не нашёл какую-то деревушку. Люди там отнеслись ко мне с сочувствием, но без подозрительных взглядов не обошлось. Какой ужас! Этот позор мне не пережить! Грязное пятно на моей биографии…       Но лучше так, чем спать на холоде и без еды в какой-то придорожной канаве, хотя еда здесь выглядит не очень, да и на вкус тоже.       Мне даже моих вещей не отдали, с собой остались только очки, да блокнот» 4 октября       «Заставили работать. Я, конечно, знал, что крестьянский труд тяжёлый, но не ожидал, что настолько. Первый день я работал нехотя, но мне пригрозили отсутствием еды, если не успеем к первому снегу собрать урожай. Спина будто налита свинцом, а на руках, несмотря на перчатки, кожа стёрта в кровь. Мы собирали какую-то репу, и мои пальцы до сих пор болят, как и спина. Но сегодня, в воскресенье, мне разрешили отдохнуть. Эта жёсткая кровать ещё ни разу не ощущалась настолько воздушной, как сейчас. Я слышу, как по крыше скачут крысы, а из щелей в стенах дует.       Надеюсь, я придумаю, как выбраться отсюда, а пока приходится делать всё, о чём мне говорят, пусть я иногда не особо понимаю, что они имеют в виду» 6 ноября       «Я решил здесь задержаться. Не потому что мне здесь нравится, а потому что так сложились обстоятельства. Но я начал не из-за этого. В деревне стало происходить нечто странное: пропадает скот, а на снегу иногда можно увидеть пятна, подозрительно похожие на цвет крови. Мы думаем, что это дикие звери типа лис, но я не могу представить, чтоб лиса утащила огромную кобылу.       Жители постоянно шепчутся. У каждого своя версия того, что это может быть, а один чудак так вообще про вампиров заговорил, но ему никто, конечно, не поверил. Но я понимаю его. Недавно к нам в деревню зашёл путник, и выглядит он очень странно. У него тусклая, почти серая кожа с какой-то странной желтизной, черные, как смоль волосы, излишне худая фигура, — иногда задаюсь вопросом, как его ещё не сдуло. Глаза острые, я бы даже сказал, как у хищника. Он меня пугает, как и многих жителей, но они добродушные по своей натуре, поэтому оставили путника, как меня когда-то. Но его не заставляют работать из-за его больного вида. В каком-то смысле я завидую, но точно не его внешности, он ещё тот уродец.       Из хороших новостей могу только отметить, что работать мне стало легче, а также я теперь относительно бегло говорю по-русски, но большинство смеётся с моего акцента, даже новенький посмеялся, вот ублюдок» 7 ноября       «Его зовут Джейкоб. Странное имя для странного мужчины. Возможно, он тоже из Англии, я это имя там часто встречал за всю свою жизнь» 13 ноября       «Мне кажется, я увидел то, чего не должен был.       Сегодня ночью я услышал странный шум около окна, или это из-за дырявых стен слышимость лучше, но неважно... Встал с кровати, выглянул в окно, а там он. Тот самый мужчина с нездоровой сероватой кожей и болезненной худобой. Я хотел уже крикнуть ему, мол, что он делает так поздно ночью, и в этот момент в моё окно брызнула кровь, скатываясь крупными пятнами по тонкому стеклу. Я сразу спрятался в полупустом шкафу, где просидел почти всю ночь, поглядывая из щели, словно испуганный мальчишка.       В первый раз, когда я глянул в щель, передо мной встала поистине мерзкая картина — Джейкоб резко пристал к стеклу, жадно вылизывая брызги крови со стекла, почти ничего не оставив. Это было мерзко, мне пришлось самому себе закрыть рот обеими руками, дабы не издать звука отвращения, или же испуганного крика.       Сегодня ночью он напал на человека. Я это видел, и мне страшно.       Я буду всё записывать в этот блокнот, потому что не знаю, кому рассказать об этом, ведь мне никто не поверит» ***       Морозный ветерок обдавал щеки, а изо рта лился пар. На Джоне лёгкое, изношенное, но пальто, что хоть немного согревало. Редкие снежинки оседали на воротнике и грязных кудрях, напоминали мелкий пух. Джон стряхивает их, бормочет что-то на родном себе под нос. Жители уже привыкли к нему и перестали относиться столь враждебно, пусть всё ещё считали странным.       «В последнее время мальчишка стал какой-то шуганный и негромкий», — шепчутся у него за спиной две старушки, пока их внучки бегали и громко смеялись у крыльца небольшого домика. Они не говорят это с той интонацией, на которую стоит обижаться. Голос звучит скорее жалостливо, а покачивание головы и свойственное всем бабушкам «Ой-ой-ой» явно не звучит как осуждение.       Но почему-то Джона это малость задело: «Я всё слышу». Старые женщины замолчали, переглянулись, а через пару минут снова стали перекидываться сплетнями. Джон тяжело вздыхает и отряхивает руки об пальто, погружаясь в собственные раздумья, но ненадолго: вдалеке слышен стук нескольких копыт, равномерный и неторопливый, заставляющий поднять голову. Почтальон останавливается почти у каждой избы.       Вот он остановился рядом с Джоном и, спрыгнув с лошади, почти не смотря на него, суёт в почтовый ящик парочку газет и писем.       Джон ещё некоторое время стоял и смотрел вдаль, в спину удаляющегося почтальона. Он оглянулся, глаз заметался по улице, а рука сама, будто не его, осторожно и медленно потянулась к ящику. Выдернув первую попавшуюся газету, он, не складывая, сунул её за пазуху. Он не знает, чьё это, но ему явно важнее, если он собирается выбираться отсюда. Хотя, признаться честно, здесь есть своя романтика…       Через некоторое время стало темнеть. Джон быстро заходит в свою крошечную избу, плотно закрывает двери и вешает чеснок над нею. Керосиновая лампа спокойно ожидает своего хозяина, а язычок пламени внутри стекла мирно покачивался из стороны в сторону, навевая ощущение тишины и уюта. Но глаза ещё помнят, что они видели той ночью. Джон торопливо подходит и закрывает каждое окно, запирая щели тряпьём. К потёртым косякам и над каждой дверью он прилепил по дольке чеснока, а под порог насыпал пригоршню мака, выменянного у соседки. Старуха бурчала, что это от дурного глаза, но сейчас сгодилось и это. После того случая он редко видел Джейкоба, чему не был огорчён, но всё равно применяет меры по своей безопасности.       Наконец он свободен от всей рутины. Сняв с плеч пальто, он замечает, как из кармана медленно падает на деревянный пол газетка, которую он у кого-то украл этим днём. Джон поднимает её и раскладывает. Перед глазами тут же появляется каша из русских букв, которую мозг отказывается понимать, но приходится, ведь это его единственный источник всех новостей. Он кряхтит от тяжести в спине и падет на стул рядом, с хмурым и старательным видом стараясь прочитать хоть что-то. Но любопытный взгляд падает на большую надпись ближе углу бумаги:       «Дух купца-самоубийцы был изгнан из заброшенной усадьбы»       С губ Джона слетела усмешка, но взгляд вдруг переменился серьёзным, стоило ему вспомнить о вампире, живущем неподалёку от его избы. Цыкнув языком и устроившись поудобнее на твёрдом стуле, он принялся читать отрывок.       «Смелый юноша положил конец десятилетним кошмарам на набережной Фонтанки       В прошлую субботу, в полночь, было положен конец призраку, который вот уже десять лет преследующей старую усадьбу близ Фонтанки. Речь идёт о призраке покойного купца Григория Орлова, который, как известно читателям, свел счёты с жизнью при неизвестных обстоятельствах. С тех пор его беспокойный дух, по словам местных жителей, не давал покоя окрестностям: в доме доносились стоны, по ночам в окнах мелькал огонёк, а смельчаков, решавшихся переночевать в усадьбе, к утру находили в лихорадочном бреду.             Расследованием этого дела занялся наш журналист, г-н Е. Линч, известный читателям по материалам разного рода нечисти. После тщательного изучения архива и опроса старожилов г-н Линч установил, что дух купца не обрёл покоя из-за тайны, связанной с его конторскими книгами. Смелость г-на Линча вновь заслуживает высочайшей похвалы. Теперь жители Фонтанки могут спать спокойно, не опасаясь ночных визитов купца-самоубийцы.       Редакция уведомляет: Г-н Е. Линч изъявляет готовность рассмотреть обращения о помощи в делах, подобных описанному выше. Заслуживающие внимания корреспонденции просим направлять по адресу: С.-Петербург, Галерная ул., дом № 20, кв. 7»       Джон задумался и замер. В мыслях тут же пронеслись недавний случай с вампиром у его дома, множество пропавшего скота и куда-то уходящие жители. Сама судьба ему подсказывала, что так просто это оставлять нельзя. Сомнений у него нет — надо срочно писать письмо этому некому Е. Линчу. Джон торопливо уходит в комнату, чуть не забыв прихватить с собой лампу, и тут же принялся писать письмо. ***       Письмо добралось до столицы лишь через неделю.       Санкт-Петербург — всегда мрачный, сырой и тоскливый, но всегда впечатляющей своей архитектурой, достопримечательностями. Город соблазна, настоящего источника зла, по мнению Л. Толстого и город с парадными фасадами, блеском и мрачными предзнаменованиями, по мнению А. Пушкина.       По стеклу бьются капли дождя, а пейзаж города сделался ещё более серым, чем обычно. Но в квартирке светло, тепло и уютно, а свеча в канделябре на столе добавляла спокойствия. Однако, несмотря на столь умиротворённую атмосферу, житель квартирки был угрюм и нервозен. —Снова куча ненужных писем… — бурчит он сам себе под нос, поднимая самое первое в стопке. — Может, сегодня без писем от шутников…       У Егора ещё с самого детства была весьма странная привычка: он часто разговаривал сам с собой. Казалось бы, он никому не мешает, но в лицее его часто дразнили за это, хотя статус его семьи был гораздо выше их, и, рассказав бы Егор взрослым об этом, одноклассникам пришлось бы ой как не сладко. Но Егор предпочёл молчать, желая разобраться с этим сам.       В целом он сильно отличался от других детей. Пока многие стремились к роскоши, Егор бежал от неё: выбирал самые неброские наряды, убегал с балов, а однажды вообще сбежал из дому, за что, конечно, получил сильный нагоняй от отца. Егор с детства видел, как его родители и их окружение проживали жизнь в череде балов, сплетен, измен. Деньги для них будто ничего не значат, и жизнь их была пустая и бессмысленная, пока бедняки под окнами на готовы всё отдать ради этой жизни — всё это позолота на гниющей яблоне.       Но теперь ему двадцать два года. Он всё ещё молод и юн, но за толстым слоем тоски по усопшему отцу и матери, огромным чувством долга перед овдовевшей старшей сестрой и её сына ощущает долгожданное чувство свободы. Словно двери клетки неожиданно распахнулись, и он выбежал из неё, оставив в ней всё своё потраченное на неинтересные науки время, оставив в ней и судьбу чиновника, кого так хотел сделать отец.       Цокнув языком, он осматривает чуть ли не золоченое письмо, напряжённо открывая его. Прочитав первые строки, Егор убирает его в сторону. —Очередное приглашение… — комментирует он, немного хмурясь.       В этот момент боковым зрением Егор замечает письмо, не похожее на остальные: кривое, помятое и грязное. Прежде недовольное выражение лица сменилось на заинтересованное. Брови приподнялись, отчего зелёные глаза сделались ярче и больше. Егор торопливо, но аккуратно берёт письмо в руки, внимательно рассматривая каждую деталь. Заметен отпечаток пальца, расположенный где-то сбоку и перетягивающее на себя всё внимание.       Сам конверт будто пропах сыростью и снегом. На лице заиграла заинтригованная ухмылка, слегка подрагивающие пальцы открывают конверт и бережно достают письмо.       «Глубокоуважаемый г-н Линч,       Меня зовут Джон. Я пишу к вам, потому что в моей деревне есть монстр, и я думаю, что это вампир. Недавно он напал на человека, но жители мне не верят. Я не знаю, что делать, они считают меня за чудика! Денег у меня нет, поэтому надеюсь на ваше доброту…»       Егор не стал дочитывать. Он моментально встал со стула, окрылённый новым делом, поспешил собрать всё необходимое, пока на его лице сияла улыбка. Остальные письма так и остались лежать на столе, и лишь одно письмо с корявым почерком Линч бережно сунул во внутренний карман пальто.       Петербург через несколько часов остаётся позади. В руках кожаный, дорогой, но небольшой и потертый со временем саквояж, а внутри него трясётся всё необходимое: мешочек соли, серебрянный кинжал, коробок спичек и жгуты. Невелико содержимое, но Егор и не расчитывает здесь задерживаться.       За пределами столицы Россия раскрывается иначе — густые леса, сырость и будто более сильный холод. Недавно был дождь, поэтому повсюду лужи вперемешку с грязью.       Колымага, нанятая Егором на последней станции, подпрыгивала и тряслась, отбивая такт копыт лошади. Ямщик, мужик коренастый и молчаливый, с лицом, прожжённым ветром и солнцем не прерывает молчание. — А вы, барин, к кому в нашу глушь пожаловали? — спросил он, растягивая каждое слово, говоря его звонко, четко, не оборачиваясь. — Родня там, иль по делам? Нечасто тут таких, как вы... — он издал кроткую усмешку, бегло осмотрев одежду Егора. — встретить можно.       Егор, до этого неизвестное количество времени рассматривая леса по пути, в миг оживился. Он поворачивает голову, а его прежде хмурые брови приподнялись и расслабились. — По делам, — коротко ответил он. Хотел бы он соврать, но не может, когда на него смотрят с такой добродушной улыбкой. — Я журналист, пишу про нечисть и, можно сказать, спасаю людей.       Мужик снова издаёт усмешку, но незлобную, а будто удивленную. —Бабьим сплетням про нечисть всякую я не верю, но раз уж такой барин, как вы, пожаловал к нам прямиком из столицы, значит дыма без огня не бывает.       Егор кривит густые брови в немом вопросе, но ответа не последовало, лишь наставление: —Будьте осторожны. Леса чужих не любят.       С этим советом они добрались до небольшой деревушки. Солнце потихоньку заходит за горизонт, окрашивая небо оранжевыми и красными оттенками. Луч солнца попадает в глаза, и Егор щурится, а шум реки неподалёку перенимает внимание на себя.       Линч расплатился с ямщиком, взял с собой саквояж и встал на мягкую, влажную землю, пачкая лакированные туфли в грязи.       Деревня встретила его настороженными и подозрительными взглядами. Лишь вдалеке слышен детский смех и чьи-то громкие голоса где-то там же. Егор оглядывается по сторонам и идет почти неслышно. Словно любопытный зверёк заглянет в каждую нору под чужие изучающие взгляды. —А ты кто таков? — слышен где-то сбоку хриплый мужской голос.       Линч оборачивается и видит перед собой мужчину средних лет с густой, но грязной бородой. —Егор Линч, я тут по делу о вампире.       В миг все, кто слышал его слова, захохотали. Егор удивленно вскинул брови, осматривая каждого смеющегося. В груди немного кольнуло, а к щекам прилила кровь. —Ну ты насмешил... бабьи сплетни это всё! Или тебе писал наш чудак Джон?       Егор недовольно цыкнул, желая сказать что-то в ответ, но его перебивают. —Если ты к Джону, то он в той избе живет, — мужик бросил руку в сторону избы, недалеко от самого леса. — Ты только смотри чтоб тебе на голову чеснок не свалился.       И снова хохот, в основном хохочут такие же мужики как тот мужик. Егор бурчит «Спасибо» с недовольным лицом и поспешил скрыться от взора жителей, которые начали что-то активно обсуждать.       Подойдя к небольшому домику, Егор стучит три раза и стоит в ожидании. Он слышит, как за дверью скрипят полы, а торопливый шаг все ближе и ближе. Двери открываются перед Линчем. —...Вы кто? — раздаётся высокий, молодой голос с видным акцентом. —Я думал вы будете немного вежливей, — беззлобно усмехается Егор. — Я Егор Линч, вы писали мне о вампире.       Мышцы на лице Джона расслабились, а его хмурый взгляд разгладился. —Да, верно... — он отходит в сторону, позволяя гостю зайти в дом, пока на языке все крутилось подходящее слово. — Проходите.       Егору говорить дважды не стоит — он заходит в чужой дом без стеснения, снимая с плеч тяжелое пальто.       Егор теперь может рассмотреть человека перед собой. Представлял он Джона иначе.       Сейчас перед ним молодой парень примерно его возраста с широкими плечами и потертой одеждой. Он совсем немного ниже Егора, но тусклое лицо прибавляет года. —Было бы славно, если вы, Джон, расскажете подробнее, что это за вампир.       Джон первые секунды молчит. Но Егор не чувствует в нем неуверенности, которая могла показаться на первый взгляд. Задумчивость на лице нового знакомого выдавала, что он, возможно, не до конца понял вопрос. —..Вы знаете английский? — спрашивает Джон, так и не поняв, как объяснить все то, что он видел. —Да. —У меня есть книга, я... пишу всё, что видел, — Джон говорит бегло, торопливо и в каком-то смысле даже резко, из-за чего его страшный акцент слышно в разы лучше, а его запинки после некоторых слов добавляют немного сложности в понимании. — Я его сейчас принесу.       Но путанные слова то не такая уж и трагедия, сейчас есть дела поважнее. Например, поймать вампира, о котором писал этот несчастный перед ним. Вернее быть, уходящий от него в другую комнату.       Пока за дверью, за которой скрылся писатель, был слышен шорох бумаги, взгляд Линча скользнул по занавешенным окнам, а в нос ударил запах чеснока в щелях, стоило ему наклониться к окнам, дабы осмотреь получше данное «изобретение». Кухня сама была крошечной, а в ней стоял запах табака.       Джон вернулся, хлопнув дверью, заставляя обратить на себя внимание. Он протягивал потрёпанный блокнот. —Всё здесь. Даты, время... как он выглядит, что делал... — он умолк, смотря, как Линч забирает блокнот и сначала пробегает глазами по внешему виду, а после открывает, листая страницы.       Стало тихо. Даже слишком. Джон неловко переминался с ноги на ногу, хмурясь, пока Линч с максимально заумным и до смешного серьезным лицом читал каждую страницу.       Джон медленно выдохнул, тем самым нарушив тишину. Егор поднимает на него взгляд и в этот же момент откладывает блокнот в сторону. —Весьма подробно, — комментирует Линч, почасав подбородок. — Спасибо за...       Но не успевает Егор договорить, как снаружи доносится чей-то звонкий, пробирающий до мурашек крик. Егор тут же подлетает с места и выбегает из дома, Джон даже не успел среагировать. Он только хлопал глазами, непонимающе смотря на открытую дверь и снежинки, летящие прямо в избу. Хозяин дома недовольно бурчит и торопливо, но немного неуверенно следует прямиком за Линчем, накинув на себя пальто и прихватив с собой чужое.       Егор останавливается у толпы. В его глазах не столько ужас, сколько удивление и любопытство. Он сначала бросает быстрый взгляд на людей, успокаивающих молодую девушку, а после смотрит на труп свиньи за небольшим заборчиком. —Она была последней... — слышит Линч где-то рядом, но не понимает, кто именно это говорил. —Что же нам делать? Нам больше негде достать ещё свиней. —Да ладно свиньи, главное чтоб лошади и коровы пропадать не начали...       Егор не может отвести взгляд с мертвой тушки, освещенной одной керосиновой лампой у одного из жителей. Зоркий глаз замечает укус на ее тельце, похожий на змеиный. Будто два острых клыка вонзились с нее. Выглядит действительно жутко и жестоко, а испуганный плач девушки и множество голосов, бодро обсуждающих произошедшее давит на голову, мешая сконцентрироваться. Холодок пробирает до мурашек, снежинки оседают мелкими крупицами на плечах и темной макушке.       Неожиданно Егор почувствовал что-то тяжелое и теплое у себя на плечах. Он поворачивает голову и видит рядом с собой совершенно спокойного Джона. —Вы забыли, — поясняет он свой заботливый жест, убирая мозолистые ладони с плеч. —..Спасибо. —О чем я и говорил, — продолжил Джон на ломанном русском, проглатывая некоторые буквы. — Ему всё равно, что есть. Даже свинью съел. —Надо срочно от него избавляться, — Егор переходит на шепот, будто жителям сейчас есть дело до их разговора. —Да, согласен. Но что нам делать? —Для начала надо обезопасить жителей и скот, пока он снова не напал на кого-нибудь.       И над этой напряжённой сценой они простояли ещё долго: девушка всё никак не успокаивается, мужские голоса спорят друг с другом, кто прав, а где-то на фоне промелькает чей-то силуэт, скрываясь среди домов. Егор даже знает, кто это может быть.